Вечность

      Эмма уже набрала смелую порцию воздуха в грудь, чтобы ответить на любой вопрос Оливера, который, как ей казалось, должен был снова повеять той детской легкостью, как это обычно делал апрельский ветер. Однако стоило высказыванию прозвучать, и всей ее смелости хватило лишь на то, чтобы быстро заморгать и успеть сменить удивление непринужденностью. Она забыла, что детскость уже давно не присуще ни обстановке вокруг, ни ей самой. Мисс Барруа непременно знала ответ на вопрос Оливера, знала даже, кто также его знает, но странная тяжесть вдруг перекрыла ее голос. Закулисье такого вопроса было вполне очевидным: юноша по старой дружбе хочет заставить ее покраснеть, однако сейчас это было что-то другое.       Этот вопрос был задан с толикой надежды, что ответом окажется «Нет».       Между раздумьями Эмма заметила, что слишком долго молчит, а похлопывание ресницами выдает не ее легкомысленность, а уже тяжелую затуманенность. Если Норману ей доказывать было нечего, а смущение перед братом оставалось терпимым, то преподнести ответ Оливеру почему-то стало непосильным. И тут она поняла: то давление исходит именно от него! Они встретились взглядами, и Эмма попыталась придать лицу веселый вид. Она боялась отвечать, а он уже давно знал ответ на свой вопрос. - Ам! – кубика сахара подпрыгнул на девичьих пальцах и скрылся за алыми губами. - Неужели я оказался прав? – ухмыльнулся мистер Дейли. - Непобедимая мисс Барруа «засахарилась» уже в первом раунде. - Еще не вечер, - улыбнулась девушка, запивая сладость чаем. - Ваша очередь, мистер Катакура, - лицо офицера снова сделалось холодным, и он взял со стола вилку. – Пожалуйста, изобразите, как вы будете просить руки любимой девушки у её отца.       Норман был готов брать кубик сахара каждый раз, когда этот паршивец открывал свой рот, только лишь бы не соглашаться на его авантюры. Однако заинтересованный блеск в глазах мисс Барруа все-таки заставил его отложить рафинад, и он, откинувшись на спинку стула, без колебаний ответил: - Я бы сделал все то, о чем просил бы сам, будучи отцом дочери. Если понадобятся все доказательства моей непоколебимой верности, благоразумности, способности ее обеспечить и защитить, я их предоставлю. Но я не соглашусь на те испытания, что лишали бы меня мужской чести перед глазами любимой. К тому же, я точно знаю, что мой будущий тесть мудр и сумеет здраво оценить мое присутствие по уровню счастья своей дочери. - Будто следуя привычке, Норман снова взглянул на Эмму, заявляя всем, кого именно он имел ввиду. Ее щеки тут же сделались пунцовыми, а он не смог сдержать легкую улыбку. – Сойдет за ответ?       Блондин наконец раскусил намерение Дейли и утихомирил свое непонятное волнение. Цель этой игры далеко не возвращение в их с Эммой приятное детство. На деле же Оливер хотел вывести всех на чистую воду, в частности, самого Нормана, чтобы с легкостью контролировать дальнейшую ситуацию. И пусть для всех «Сахарок» останется новым развлечением, для Нормана отныне это маленькая война, где он сможет использовать оружие врага против него самого. Ведь если тебе предоставилась возможность словесно покрасоваться и еще раз расположить к себе возлюбленную, то почему бы ей не воспользоваться? - Наверное, нужно было все-таки показать, а не рассказать, Норман, - вмешался Рей. – Встал бы, что ли, ради приличия. Это ведь так играется? - Для первого раза вполне неплохо, - сказал Оливер и обратился к Рею. – Для вас, старина, осталась чашка-загадка. Однако я забыл добавить, что с ней условия несколько иные. Вы съешьте кубик сахара сразу в двух случаях, если: откажитесь отвечать и ваш ответ окажется неверным. - О, не волнуйтесь, господин Ито невероятно силен в поиске нужных ответов, - отозвался Норман и тоже облокотился о руку.       Мистер Дейли сделал вид, что не услышал его, и громко спросил: - Что может быть одновременно сокровищем и бременем?       Рей, не задумываясь, ответил: - Любовь. - Не могли бы вы пояснить нам свой ответ? – заново поинтересовался Оливер. - Неоспорим тот факт, что любовь вдохновляет. А всякое вдохновение есть сокровище. Для поэта это сокровище; для воина, любящего свою страну, это сокровище; для матери, качающей любимое дитя, это тоже сокровище. Но любовь также ничто иное, как бремя: поэт, воспевающий ее, рано или поздно столкнется с тем, чтобы стихи смогли его прокормить; воин, защищающий ее, встретиться со смертью на войне; а мать, мечтавшая о ребенке, понесет телесные увечья и долгий труд заботы. Любовь чиста, но ее чистота требует постоянных жертв и обязательств.       Все присутствующие погрузились в долгое молчание, словно переваривая выступление господина Ито. Норман даже поаплодировал: - Другого и не ожидалось от лучшего ученика академии. - Ваш ответ принимается за верный, - согласился молодой офицер.       Следующий круг повела мисс Барруа с полной решимостью немного разрядить столь интеллектуальную обстановку. Оливер с видным удовольствием и игривостью выполнил знакомое задание спародировать этакого напыщенного лорда за этим столом. Он что-то неразборчиво бормотал на французском, тянул несуществующие усы, а когда «лорд» поднял руку юной леди и принялся целовать каждый сантиметр от ее запястья до локтя, Норман еле усидел на стуле. Рею девушка задала какой-то сложный философский вопрос из академического курса, а вот для господина Катакура Эмма от непонятного волнения не нашла ничего лучше, чем простенькую детскую загадку про дерево.       Норман, разумеется, не стал отказываться от роли ведущего, и молодые люди приготовились к новой волне интересных заявлений. Юноша долго думал над своими полномочиями, пока неожиданно, с искренним интересом не произнес: - Мисс Барруа, скучаете ли вы по вашему дому в Англии?       Юная леди замерла на мгновенье: мастерство господина подбирать такие тонкие вопросы не изменилось с той самой игровой ночи в его доме. Она призадумалась, пытаясь сформулировать как будто бы новый, но честный для себя ответ, при этом не ныряя в ностальгию с головой. Хотя с последним убеждением она бы поспорила, поскольку все, что она делала в последнее время, это вспоминала прошлое, царствовавшие тогда беззаботность и полное отсутствие вопросов о ее замужестве и самоуверенности. - Нет, - последовал вскоре мягкий ответ. – От Англии мне досталось много чего хорошего: смелый акцент, образование, - пококетничала она, - и очень хорошие воспоминания. Я больше скучаю по… настроениям, которые я тогда испытывала. Мне нравится вспоминать Англию, но, честно, я бы туда не вернулась. Здесь, в Японии, чувствуется столько необузданных познаний, готовых в любой момент покорится моему любопытству. А я готова покориться им в ответ. Солнце целует меня здесь больше трех месяцев в год. И здесь меня целует… матушка. - Эмма скромно опустила голову, надеясь, что так никто не заметит ее внезапно наступивших слез. – Пусть даже не родная, но роднее ее поцелуев, я уверена, в жизни больше не познаю... В Англии мне было по-своему весело, но здесь я по-настоящему счастлива.       Норман еле сдержался, чтобы не поцеловать ее. Каждое произнесенное Эммой слово жадно впитывалось его слухом, будто в них таится вся суть его жизни, и в самом деле он находил в них этот смысл, потому что Эмма – отныне вся его жизнь. Он узнал в ее речи сокровенность и пообещал во что бы то ни стало беречь это доверие. А ведь сколько ему еще предстоит узнать о ней, и мысль эта не могла не вызвать в нем чувство истинного наслаждения.       Молодой господин взглянул на Рея, чье лицо также смягчилось в братской улыбке, однако попавшаяся на пути Дейливская физиономия внушила подготовиться к новой атаке. - Ты не была счастлива там… со мной? – разочарованно спросил офицер. - Мы были детьми, Оливер, - ответила Эмма, стараясь придать голосу бодрость. – Да и мы с тобой как раз-таки разлучились в осознанном возрасте. Кажется, в двенадцать ты уехал готовиться к службе… - Да, но… - Мистер Дейли, - Норман незамедлительно решил взять инициативу на себя, снова почувствовав неладное, и тоже протянул юноше ложку. – Давайте не будем лишать нас удовольствия услышать все ваши ответы в этой игре. Поэтому, будьте так любезны, ответьте, а что больше всего понравилось в Японии вам за это недолгое время? Работа или что-то (или кто-то) другое?       Блондин был страшно разозлен тем, что этот солдатик совершенно не внимал на слезы Эммы, пытаясь утешить собственное достоинство. В ответ же Оливер сдержанно улыбнулся, хотя взглядом давно уже испепелил этого господина. - Не подозревал, что ваше любопытство так искусно сочетается с настойчивым стремлением перебивать, мистер Катакура. Но раз вы так желаете меня услышать, то я скажу, что Япония страна поистине… удивительная. Но, безусловно, есть вещи, которые делают её ещё более привлекательной. Некоторые люди, например.       Норман слегка прищурился, голос его стал холоднее: - Некоторые люди… Вы имеете в виду кого-то конкретного, мистер Дейли? Или вы привыкли говорить об абстрактных вещах? - Господа… - попыталась вмешаться Эмма, но ее тоненький голосок буквально растворился в нарастающем напряжении.       Оливер посмотрел на противника, уже не скрывая вызова: - Если вы так рвётесь узнать, то, да, у меня есть человек, который делает пребывание здесь более чем особенным. - Интересно, - хитро улыбнулся Норман. - Надеюсь, вы не путаете свои профессиональные обязанности с личными интересами? Это ведь может привести к проблемам, не так ли? - Я бы больше беспокоился о тех, кто не может разделить статус и свои чувства, – резко ответил офицер. – Некоторые люди порой забывают, где их место, когда начинают пытаться завоевать чужое внимание. - Господа! – уже громче сказал Рей, но юноши даже не обратили на него внимания. - Уверен, вы знаете это на собственном опыте, - усмехнулся блондин. - По-настоящему разумные люди всегда осознают свои пределы. В отличие от… вас, например.       Оливер громко выдохнул, его ладони, лежавшие на столе, тут же сжались в кулаки. - Интересно слышать подобное от того, кто привык прятаться за своим привилегированным положением. Видимо, у некоторых гордость заменяет честь. Как у вас, например. - Гордость? – Норман поддался вперед, нарастающий гнев так и звенел в его словах. – Скорее, это попытки показать то, чего у вас никогда не было. Или кого-то, кто вас никогда не выберет…       Столовые приборы мгновенно звякнули, ладони офицера яростно стукнулись о дерево, а сам он живо встал. - Вы осмелились... - Что? – снова перебил его Норман, уже почти выкрикивая. – Осмелился сказать правду? Признайте, мистер Дейли, вы всегда бу… - ДОСТАТОЧНО!       Женский голос звонко рассек воздух, оставляя за собой дорожку невидимого страха. Эмме стало до того не по себе от подобных разговоров, что, казалось, все содержимое желудка уже настигло ее горла. Вражда этих двоих чувствовалась за километры, но, когда начала всплывать ее причина, мисс Барруа словно обожглась этому откровению. - Если вы оба готовы сорваться прямо сейчас, - строго смотрела на них она, - то я не желаю больше слышать никого из вас. И до тех пор, пока вы окончательно не остынете, видеть вас обоих я тоже не желаю.       Эмма встала из-за стола и быстро направилась прочь. Сейчас она сама была не лучше: вязкое волнение утянуло за собой такую же злость и не пойми откуда взявшуюся обиду. Те оскорбления ни коем образом ее не коснулись, но те, от кого они исходили, явно оскорбляли какие-то глубинные части ее души.       Следом за ней юноши также повставали со своих мест. Конфликт на время покинул разгоряченные головы, и господин Катакура поспешил догнать Эмму. Однако он не сделал и три шага, как она сама остановилась, и лишь через мгновенье он понял, почему. - Все в порядке, милая? – сначала послышался голос и лишь затем из-за поворота показалась фигура Изабеллы. За ней появились и остальные: господин Барруа и Дейли старший.       Столкновение семейств тут же сбило молодежь с толку. - Что-то случилось? – также поинтересовался Виктор и бросил неоднозначный взгляд на блондина, который стоял к дочери ближе всех. Общая картина взбудораженных юношей в целом не внушила ему никакого доверия, и все же мужчина склонил голову в приветствии. – Господин Катакура. - Господин Барруа, - также поклонился Норман. - Все в полном порядке, - взяв себя в руки, отвечала Эмма. – Просто… - Просто я как раз собирался уходить, и мисс Барруа любезно поручилась проводить меня, - мгновенно дополнил ее юноша. - Уже уходите? – настороженно спросил Лукас. – А мы как раз вышли, чтобы поближе познакомиться с вами. - Добрый день, мистер Дейли, – фирменно улыбнулся Норман. – Увы, вынужден откланяться. Но не сомневаюсь, что судьба ещё предоставит нам возможность встретиться. - Признательны вам за уделенное время, господин Катакура, - произнесла Изабелла и слегка кивнула дочери, давая знак, что они могут идти.       Юноша также поблагодарил Барруа за оказанную честь и, обменявшись последними любезностями, плавно откланялся. Когда они с Эммой скрылись в доме, мир словно выдохнул с облегчением, - исчезла суета и вокруг повисло густое, непривычное молчание.       Движение двух тел глухо отражалось в деревянных стенах, и могло показаться, что только негромкое дыхание могло напомнить им, что рядом кто-то есть. Стоило паре остаться одной, как спешность в их шагах тут же прекратилась - побоялась спугнуть этот редкий, но драгоценный миг их уединения. Она скользила боковым зрением по его профилю, запоминая изгибы губ и твердость плеч. Он - шелест ее кимоно, чуть дрожащий локон у виска. Они не разговаривали, шли ровно, соблюдая дистанцию в раскрытую ладонь, и невесомое тепло, что разливалось в этом промежутке, было четче всяких слов. - Прошу прощения за то недоразумение, миледи, - тихо сказал молодой господин, когда они достигли прихожей.       Эмма давно поостыла, но строгость в голосе не убрала: - Мне больно наблюдать, как близкие мне люди вступают в распри. Потому сама не сумела удержаться. Прошу и вас меня простить, если показалась слишком грубой. - Вам не за что извиняться, миледи. Думаю, и без слов понятно, что друг ваш мне несимпатичен. Однако на то есть причины. Личные причины… - Норман замолчал, затем повернулся к ней. – Но позвольте вас заверить: в нашей совместной жизни я не позволю себе подобных вольностей.       Блондин поднял голову, встретил её взгляд, полный удивления и волнения, и улыбнулся - с такой глубиной чувства, что у юной леди вновь перехватило дыхание. - Мисс Барруа, - голос Нормана был полон тихой уверенности, а в зрачках блестела непоколебимая решимость. Он взял ее руку, чуть задержался, словно запоминая тепло ее кожи, и аккуратно коснулся тонкой косточки губами. – Я давно принял свое решение и больше не намерен откладывать это. В следующий раз, когда я переступлю порог этого дома, - его пальцы мягко сжали её ладонь, - я приду сюда за вашей рукой.       Слова господина окутывали Эмму, как нежный шелк. Он не спрашивал, не колебался. Он обещал. Ей показалось, что никогда не было тех мучительных месяцев терзаний и сомнений, что существует только этот момент, только нежный голос Нормана и его обещание. Обещание не просто выполнить то, о чем она просила. Обещание выполнить то, чего он хочет сам.       Мисс Барруа даже не заметила, как они попрощались, как юноша плавно скрылся за дверью и как тихо бывает в прихожей. Но тишина эта не была холодным плодом внезапно воцарившегося одиночества: то было благословленное безмолвие, позволявшее телу наполниться радостью до самых краев. Норман давно ушел, а слова его продолжали звучать в стенах, и Эмма постояла так еще немного, прислушиваясь к этому шепоту и новому для себя чувству – к чувству поистине трепетному, какое бывает у человека не просто влюбленного, но и одаренного любовью с ног до головы.