Вечность

- Неужели мисс Барруа снова потеряла кабинет? – послышался знакомый голос сзади.       Сердце девушки невольно съежилось, то ли от неожиданности, то ли от владельца этого обращения, однако та быстро себя успокоила и не удостоила Нормана даже поворотом головы. Парень же быстро догнал ее, и знакомый аромат парфюма вновь завладел ее дыханием, пробуждая в памяти их недавнее «объятие», а на коже – тысячу мурашек. - Вы меня преследуете, молодой господин? – произнесла Эмма наконец, когда они вместе шли уже слишком долго. – Зачем вы идете за мной? - Мне казалось, что это вы меня преследуете, - с привычным довольством отвечал блондин. – Лично я иду на семинар по литературе.       Мисс Барруа тихо фыркнула: согласиться с тем, что ей тоже на это занятие, и уж тем более признавать, что она потерялась, ей не позволила бы гордость. И все же прок от компании Нормана был: когда она намеревалась повернуть налево, он завернул направо и перед ними вскоре очутился нужный обоим кабинет.       Увидев их вдвоем, студенты чуть ли не начали свистеть со своих мест. - Молодой господин, юная госпожа, - строго отозвался учитель преклонного возраста. – Вы оба опоздали, поэтому будете работать вдвоем. Пожалуйста, подойдите к столу и возьмите ваше задание на сегодня.       Норман поклонился в знак приветствия и преспокойно подошел к учителю, пока Эмма растерянно задержалась на пороге.       Парное задание? Вдвоем? С ним?!       Учитель поспешил прервать вновь воцарившийся шум в классе, постучав пустой кисэру по столу, и парочка смогла опуститься на свое рабочее место. Эмма тут же принялась искать Гильду, но та и вовсе не заметила ее прихода: вместо спасения подруги от такой ужасной участи, девушка мило беседовала с каким-то юношей, видимо, ее партнером по этому заданию. Осознав, что деваться некуда, мисс Барруа громко выдохнула и вернула свое внимание учителю. - Повторю еще раз для опоздавших: перед вами отрывки стихотворений эпохи Хэйан. Вам нужно раскрыть их смысл и найди схожесть в морали. Ваши листы с ответами я приму, когда догорит одна палочка благовоний.       В этот раз учитель не препятствовал обсуждениям учеников, которые тут же начали сбиваться в отдельно сидящие пары, двигать столики и негромко зачитывать полученные отрывки.       Эмма с Норманом лишь молча сели напротив друг друга, взяв в руки по одному листу со стихотворениями. Девушка попыталась сосредоточиться на задании, однако сколько бы не скользила взглядом по иероглифам, все равно цеплялась за пару голубых очей, внимательно наблюдавших за ней из-под края бумаги. - Вы всегда так заинтересованы в работе? – почти мурчал юноша в хаосе остальных голосов. - А вы хотите обсудить текст или, - как обычно, - собеседника? – не отрывая глаз от листа, холодно ответила Эмма. - Одно другому не мешает, - Норман облокотил подборок о кулак. – Однако мне интересно, что вы думаете об этих стихотворениях.       Эмма взглянула на юношу и, немного поежившись, зачитала вслух: - Лотос темного пруда не видел ни грязи, ни ила. Он светится духом, - потому и не диво, что жемчуг блестит на листьях его.       На мгновение между ними повисло молчание. Норман чуть склонил голову, глядя на неё с таким выражением, словно он совсем не наблюдал за словами, а только за тем, как она их произносит. Эмма почувствовала невесомое тепло на щеках и снова уткнулась в бумагу. - Лотос, который вырос в грязи, не хуже того, что вырос в чистой воде, - громко затараторила она. – Если он силен духом, ему будут ни по чем ни ил, ни засуха, и он сможет дальше… блестеть, как жемчуг. - Любопытно, - просто сказал блондин и выровнял свой листок бумаги. – А что вы скажете об этом? Ночь сыплет любви помраченья: Милый пришел ко мне в сон. Знала бы я, что то - лишь виденье, Не приняла утро как нужный мне звон.       Голос молодого господина даже в общем шуме звучал будто шелк – легко, но не быстро, томно и почему-то до неприличия вызывающе. Кажется, даже остальные ученики притихли, чтобы расслышать чтение юноши, - а когда он закончил, оркестр голосов вновь вернул Эмму на свое рабочее место. - По-моему, - заговорила она чуть медленнее, - здесь говорится о тоске, возможно, даже о неразделенной любви. Она ждет милого во снах и больше не желает просыпаться в мире, где нет его. - А что у них общего, на ваш взгляд? - Я думала, это парное задание, - усмехнулась девушка. - И вы абсолютно правы, миледи, - Норман выпрямился. – Поэтому позвольте поделиться с вами своим мнением на счет этих стихотворений. Во-первых, вы верно подметили, что лотос – не о внешней красоте. А о внутреннем духе, о состоянии души, который умеет отделять житейскую грязь от драгоценной радости, равной цене жемчуга, что сияет в очень редкий миг. Это про выбор видеть в себе только светлое и возвышенное, игнорируя даже свои самые грязные корни. Однако, во-вторых, помимо возможной неразделенной любви речь может идти и о мечте – об иллюзиях, которые хочется считать настоящими, но которые все равно исчезнут с рассветом.       Эмма призадумалась. - То есть… оба стихотворения говорят о реальности, - она бодро взглянула на юношу. – Точнее, о ее принятии! Лотос цветет на пруду, зная или не зная о грязи под собой. Человек просыпается, даже зная, что сон был лишь сном. - Полагаю, это самая верная трактовка, - улыбнулся молодой господин и принялся записывать ответ на новом листке бумаги.       Мисс Барруа воодушевленно вдохнула: если поначалу ей непременно хотелось посоревноваться с Норманом, доказать ему, что она не «девчушка для развлечения», а куда умнее и лучше этого образа, то после его монолога и согласия весь ее боевой пыл поостыл. Кажется, ее впервые похвалил молодой человек. Она невольно засмотрелась, как его руки шустро и изящно выводят черные иероглифы на бумаге, а потом подняла взгляд выше и еще раз оценила его внешность. Лицо юноши было почти неправдоподобно правильным: чистый овал, высокие скулы, тонкий, прямой нос; кожа светлая, а губы - чуть резче очерченные, чем следовало бы для столь спокойного выражения. Особенно в глаза бросались его волосы: платиново-светлые, мягко спадающие на лоб и чуть закручивающиеся у висков. На фоне чёрного кимоно и лакированных столов эта холодная белизна казалась почти призрачной, но вместе с тем невыносимо завораживающей. А глаза... Строгий серо-голубой цвет, который можно было бы назвать стальным, если бы не танцующий в них младой блеск.       Она проснулась лишь тогда, когда Норман встал из-за стола. Они сдали работу раньше срока и теперь могли посвятить оставшееся время свободной беседе.       Эмма кокетливо заправила локон за ухо: - Надеюсь, в этот раз вы были удовлетворены моим японским, «мистер Минерва».       Норман усмехнулся. - Вполне. Но смею предположить, что это имя волнует вас куда больше моего удовлетворения. – Девушка застыла в ожидании, а парень набрал побольше воздуха в грудь, будто примеряя нужные слова. – Иногда хочется примерить что-то новое, необычное. Хочется поиграть… да и только, - и снова сделался довольным. – Воспринимайте это как шалость, миледи. А что касается вашего японского… Сегодня вы были почти образцовой ученицей. - Почти? – игриво уточнила Эмма. - Почти, - повторил он. – Признаться честно, с вами было даже скучно.       Задор как ударом вышибло, кровь снова налила щеки, однако дать новый отпор девушка не успела – послышались строгий голос учителя и возня одногруппников.

***

- Дон Хамада? – переспросила у подруги Эмма. - Да, тот самый, про которого я тебе рассказывала, - робко отвечала Гильда, без конца поправляя очки. – Его отец держит рисовые поля, соседние нашим. - И как он тебе? – нарочито невинно поддразнила её девушка. - Н-нормально! А как еще… должно быть?.. - Ой, подожди, кажется, у тебя румянец на очках тоже отпечатался…       Гильда вспыхнула и резко повернулась к ней: - Кто бы говорил! Сама-то вон как на молодого господина заглядывалась!       Эмма тоже резко встала, выпрямляя руки: - Ничего подобного! Это просто...       Просто чересчур хищная улыбка.       Просто голубые глаза… - Просто так получилось, вот и все!