Воины Вэрэнэ

— Ну значит без пробы, — Имга спрятала дощечку и уголь за пазуху. — Хотя бы узнали, кто он. Пошли-ка отсюда, — Яймо выполз из камеры и поманил за собой остальных. — Спать охота. — Лаё, пока тут только мы, поспишь отдельно, — предупредила Имга. Ночью Ваэнга долго не могла заснуть. Сначала она просто лежала на лавке, потом стала считать камни в потолке. Вдруг в какой-то момент (было около полуночи) на полу в углу комнаты что-то засветилось. Лаё с интересом повернулась туда. На камнях вспыхнул огонь, в ниу достиг высоты около двух ша (≈2,5м), лизнув потолок, и затух, обнаружив за собой призрак в длинном чёрном плаще. Замада лёгкой пружинящей походкой прошёл в противоположный угол комнаты. Каждый раз, когда дух ставил ногу на камни, на полу в том месте загоралось пламя, когда поднимал — затухало, оставляя за собой горелую отметину. Ваэнга лежала на лавке, не смея пошевелиться, и заворожённо следила за ним. "Зачем я ему? Почему он здесь? Он ли это вообще? И по своей ли воле пришёл?" — гадала аэма в мыслях. Шайгэма высвободил из-под полы плаща руку, держащую колос вэрэнэ, поднял его над головой, посмотрел на него и произнёс шёпотом: — Вэрэнэ не горит. Потом дух опустился на свободную лавку и начал говорить в стиле заговора, пристально смотря на веточку вэрэнэ в руках, так, что слова растворялись в воздухе и вроде бы предназначались самому духу, но Лаё казалось, что они обращены к ней: — Не верь. Никому не верь. Если тебе скажут что-то об этом — не верь ни единому слову. Духи не отмечают убийства, духи отмечают обратное. Тебе скажут: нет у Мхара души. Не верь, теперь лишь душа от него и осталась. И мне не верь. Однако теперь каждое слово моё — истина. Прислушаешься — возьмёшь её, отвергнешь — так и будешь невеждой. Мхара Вэрэнэ — так называют меня теперь. Вэрэнэ — очищающая, вы её воины. И я её воин. Выходит, мы и враги, и соратники. Не верь ни единому слову о цели пришедших сюда. Не спрашивай меня ни о чём. Веточка вэрэнэ кладётся в огонь, дабы очистить его, но вэрэнэ не горит. Вэрэнэ не горит. Чувствовалось, что Замада еле сдерживается, чтобы не перейти на крик, и эта сдержанность даётся ему неимоверными усилиями. Поскольку Роанысё — Гэманысё не было и сотни лет, когда его сожгли, голос у него был довольно приятный, мелодичный, не преломлённый ещё старческой хриплотой. Произнесённый Маното монолог прозвучал так странно, будто Мхара пытается сделать свой шёпот загробным, но у него не выходит. Тем не менее загадочности Араэнамэих это ни чуть не убавило: мелодичный полузагробный голос из уст огненного духа сожжённого заживо вайто-убийцы, ещё и в кромешно тёмной комнате, слегка освещаемой только пламенем у ног говорящего — любая страшная история обзавидуется! Жуть здесь заключалась даже не в словах, а в том, как они были произнесены. Дух встал со скамьи и перешёл обратно в противоположный угол. Лаё насторожилась и мысленно приготовилась внимать каждому слову. Гоэрэго опёрся плечом и головой о стену и произнёс: — Духи отмечают не убийство, а обратное. Да и не только духи. Если ты представишь себя на моём месте, ты просто не будешь знать, что делать: где и когда появляться, кого убить, кого оставить в живых, что отрезать от мира, что нет... Отмечать убийства мне не на руку. Подумай об этом, когда тебе скажут что-то про дух Мхара. "Когда? То есть, он знает, что мне скажут что-то про него?" — подумала Ваэнга. — Мне не на руку, а я буду! — глаза духа вдруг вспыхнули, и он выхватил из-под полы плаща блестящее заточенное перо для письма, в народе называемое мхиэма нэарой. — Кто я, чтобы выполнять просьбы? Быстрым шагом он бросился к Лаё, через ниу втыкая ей в артерию лезвие пера; но в ниу между этими действиями между Мхара и Ваэнгой возникла светящаяся голубовато-белая тень в многослойной зимней одежде, удержав духа от убийства. Мхара будто душу поменял, опустив руки и наполовину закрыв глаза. — Прости, я потерял контроль. Всё рээрии. Спасибо, — повернувшись, Мхара подавленно вернулся на своё исходное место, опёрся о стену. Светящийся силуэт исчез. Дух на шаг отошёл от стены, выпрямился и исчез во внезапно вспыхнувшем пламени. Огонь на ниу осветил комнату и затух. Лаё настороженно дёрнулась с лавки. Только сейчас аэма поняла, насколько нагрелась комната за то время, в которое здесь был Мхара: дышать было просто-напросто невозможно. Неохотно встав, Ваэнга отперла дверь наружу, чтобы пустить в свою резиденцию свежего воздуха. На обратном пути к лавке аэма случайно наступила на опалённое место — след Мхара. Судорожно отдёрнув ногу, Лаё попыталась прикинуть, насколько же горячий сам дух — ей не удалось. Когда Ваэнга наконец легла на скамью, то тотчас уснула, утомлённая длинными монологами внезапно пришедшего призрака. Примерно через два или три ита (160 или 240 мин), уже ближе к рассвету, на спящую Лаё дохнуло теплом, что из печки, дверь слегка скрипнула и в комнату заглянул Мхара. Бесшумно подойдя к проходу, дух недолго посмотрел на аэма, а потом развернулся и ушёл вдоль по коридору в камеру номер один и три в периоде. Что ему было нужно? Зачем он приходил? Вину ли чувствовал, жажду ли крови — чем он был движим, знают лишь боги. Только Ваэнга не знала о втором за эту ночь визите Мхара — она спала крепким предрассветным сном.