Воины Вэрэнэ

— О, у меня ж носки ботинок лойойрэвые! — вспломнила Ваэнга, встала, подошла к лежащему на камнях Роанысё — Гэманысё и с неописуемым энтузиазмом пнула его. Ооо, это ощущение мести! Ничто не может быть приятнее его! — Это тебе за мою семью, ничтожество! — аэма от души ударила Гоэрэго ногой еще раз, теперь сильнее, вмазав духа спиной в стену. С пола послышался почти беззвучный шёпот: "Хватит...Ранцыи..." — Это за Ваянай! — ещё раз металлический носок сапога влетел в диафрагму Маното. Лаё реально нравилось слышать хрипы сжимающегося на полу Замады: — За Каэёму! — ещё раз. — Уже не знаю, за что, просто ради мести! — ещё! Араэнамэих закашлялся, добавляя к чёрным горелым отметинам на полу красные кровавые. "Хватит!..." — Ваэнга, хватит, правда! — попросила Вэррэ. Аэма в последний раз с отвращением пнула Шайгэму и села за стол. Вэррэ обмотала руку полой одежды, нагнулась, зажала рану Замады на запястье. — Имга, иди пока кровь исследуй, чего здесь сидишь? — Рёхо легонько толкнул Имгу в спину. Иллюна взяла сосуд с кровью и ушла. — Так, ну слушай, Замада, если мы все тут так разлагаться будем, о том, чтобы выраться, не может быть и речи, — констатировала Вэррэ. — А нам нужно выбраться отсюда каким угодно способом. Тебе известно довольно много — ты здесь уже долго. Расскажи всё, что знаешь — для общей выгоды. — Делать мне нечего — рассказывать что-то своим врагам, — возразил дух. — И вообще-то когда ко мне обращаешься можно и по имени. Гаиго Мхара. — Мхараа, если ты расскажешь, мы придумаем способ выбраться, и наружу попадут все, — напомнила иллюна. — Кстати, голову хоть подними, так, для приличия. Маното, опираясь на здоровую руку, поднялся с пола и осторожно, чтобы ничего не сжечь, сел на край скамейки, прижимая порезанное запястье к ткани плаща, чтобы остановить кровопотерю. — Да мне-то что от этого? — возразил Шайгэма. — Я хочу умереть, а снаружи меня просто закуют где-нибудь — и никакого самоубийства. — Так, давай ты всё выложишь, мы выберемся отсюда, а в Каэёме договоримся с местной верхушкой, чтобы они дали тебе самоубиться? — предложила Вэррэ. — Да я и здесь с тем же успехом самоубьюсь, чего там изворачиваться? — Айх, замаэда чёртов! [аэ. замаэда — самоубийца, суицидник] — не выдержал сидящий рядом Яймо и со всей силы ударил духа бутылкой из-под воммы по голове. Мхара зашатался, рискуя упасть со скамейки; с его волос закапала недопитая вомма, испаряющаяся на лету, и кровь из новообретённых порезов осколками. Осознав, что если хоть капля крови Роанысё — Гэманысё попадёт на стол или скамейку, всё в считанные ниу сгорит к рээрии, Вэррэ подбежала к духу сзади, придержала плоской стороной меча за затылок и положила обёрнутую плащом руку на лоб Гоэрэго. Когда Мхара немного пришёл в себя, иллюна хотела убрать ладонь, но убийца вдруг схватил Вэррэ за запястье и попросил: — Не убирай. — Тогда с тебя информация! — огрызнулась иллюна, но осталась стоять, прижимая обёрнутую тканью руку ко лбу Шайгэмы. — Давайте сойдёмся на том, что все мы знаем одинаковое количество информации? — предложил Мхара. — Ты точно знаешь больше, — возразил Рёхо. — Я даже не на всех дорогах был! Например, на третью никогда не ходил, — обосновал дух. — Слушай, может продуктивнее будет, если ты нам просто выложишь всё, что знаешь, по порядку, ничтожество? — оборвала их Лаё. — На пятой дороге в 27/23 в 1,(3) меня сожгли, в 28/23 в 1⅞ на день раньше, чем меня, сожгли моего сводного брата Шамаэ, меня ловили дважды, на пятой дороге обитали инквизиторы, на шестой "охотники", на седьмой ассистенты всякие, на восьмой тюремщики, на четвёртой те, кто пытали, и пытки осуществлялись тоже на четвёртой, на второй хранились запасы пищи, питья, дров и вэрэнэ, — перечислил Замада голосом "отстаньте, черти". — Надо ж, с самого больного начал, — удивилась Вэррэ и быстро, чтобы Маното не успел её остановить, отдёрнула руки. Араэнамэих чуть не потерял равновесие от резкого исчезновения опоры, но в итоге удержался на скамье, слегка опалив одну из ножек стола.