Воины Вэрэнэ

— Про Шамаэ поподробнее, — попросил Яймо. — И на ритху, а то ничего не понятно. К удивлению воинов Вэрэнэ, в этот раз Гоэрэго даже не пытался отмазаться от рассказа, выложив всё по порядку: — Шамаэ мне сводный брат. Он меня старше на четыре года и он полугития. Его отец из Гитии умер от мороцэрэ [Мороцэрэ — недуг, распространённый среди гитий. Основным симптомом является кашель воγацэ, раскалённым вулканическим расплавом. Обычно происходит из-за передоза железа в крови, что особенно характерно для гитий, шата и вайто.]... — Вайтоэгортэ, мороцэрэ жуткая штука, — складывая пальцы в молитвенный жест, перебил Рёхо. — Я чуть ли ни единственный в Мано [так Эзимоёахэ называется на гитии], кто переболел ей и выжил. — Ну хочешь убью? Я же вайто, — огрызнулся Шайгэма. [ругательство вайтоэгортэ значит "вайто, убей меня"] — Не, не надо, извини, продолжай, — извинился гития. Мхара продолжил: — Когда Шамаэ было три года, а потом моя мать нашла себе другого супруга, уже из вайто. Моего отца. Мы с Шамаэ друг друга искренне не любили, он даже говорил, что убьёт меня при первой же возможности. Даже покушения были, кстати. Потом наша мать погибла, упав с обрыва в реку. А мы всё ссорились. Потом я стал убийцей. Поскольку я не мог видеть вообще, Шамаэ надеялся, что я брошу убийства, а мне вполне хватало нюха и слуха. И вот в какой-то момент меня поймали местные "охотники". Я, как и положено, провисел три дня в цепях, успел за это время чуть не умереть от недостатка ирр, и вот меня повели обрубать волосы. Волосни у меня было много, красивая, длинная, густая и жутко чувствительная. Местные уже отмерили нужную длину, когда оковы вдруг разомкнулись и меня стащил Шамаэ. Лезвие в итоге обрубило мне только кончики волос, но всё равно дико больно было. Мы выбрались отсюда, Шамаэ дал мне крови, я реабилитировался какое-то время. А потом, стало быть, через два нхо [Эзийский год делится на восемь частей, каждая такая часть зовётся нхо], поймали уже нас обоих. Шамаэ на вайто походил совсем немногим — разве что чувствительные волосы да краснеющие пальцы, но местные его видели, когда он выкрал меня в первый раз. И пытали его здесь за то, что измарал репутацию пункта сожжения. Ну так вот, мы двое попали сюда, нам обрезали волосы в треть длины. Кстати говоря, нас пытали одновременно и в одном месте. Мы постоянно пытались перекинуться хоть словом перед смертью, и аэма, которые нас пытали, грозились не сразу лезвием все волосы обрубить, а по волосинке отрезать. Эти слова были ругательными, но не суть важно... А потом нас сожгли, его в 28/23, меня в 27/23. Я возродился, а он нет. Наверное, потому что он не был одержим рээрии. — Жуть, — поёжился Минхэ. Рёхо шёпотом перевёл всё Имге на гитии. — А как вы выбрались отсюда в первый раз? — уточнил Ньянь. — Да мне ли помнить? — ответил дух. — Я был чуть ли не в бессознательном состоянии и не видел ничерта. — В принципе, если хочешь, можешь уйти, — предложила Замаде Вэррэ. — Ты рассказал всё, что нужно. Роанысё — Гэманысё встал, отошёл в угол, лёг на камни, зубами оторвал от подола рубашки тонкую полоску ткани и стал перевязывать порез на запястье. — Имга, что там с анализом? — нопомнил Синься. Иллюна, встав, опёрлась руками о стол и эмоционально, ругаясь через слово, высказалась: — Эта, рэрт, кровь, вайтоэгортэ, мёртвая! Ни одной, кэрэх, живой, дзи, клетки!!! Логично, тёфто, что она, гихтитх, не сворачивается! [от перевода выделенных запятыми слов воздержусь]