Воины Вэрэнэ

— Рёхо, налей воммы, — попросила Ваэнга. Яймо уточнил: — Всем наливай. Гития разлил по кружкам серовато-жёлтую жидкость из бутылки. Минхэ достал из-за пояса фитьяху, начал наигрывать известную в Ритху фольклорную мелодию. [фи'тьяха — музыкальный инструмент, помесь лиры и флейты] Рёхо схватил за руки Имгу и они стали плясать под музыку. Простенький, но популярный гитийский танец, подходящий почти к любой песне. Ньянь начал петь на сирюкё. Маното исчез в сполохах вспыхнувшего огня; воины Вэрэнэ, с энтузиазмом наблюдающие за Имгой и Рёхо, даже не заметили этого. "Они устали от этой работы, им тоже нужен отдых," — подумала Лаё, и, взяв за запястье Вэррэ, присоединилась к пляске. Получался какой-то хаос: танец гитийский, песня сирюкьянская, аккомпонемент ритхуанский... О, да это никого не колебало! Было хорошо, а это главное. Через йнэ (≈5 минут 50 секунд) всё осознанно прекратилось. Минхэ спрятал фитьяху, Рёхо, Имга, Вэррэ и Лаё, жутко довольные, отдышавшись, сели обратно за стол. — Так, я спать! — объявил Ньянь и, допив вомму залпом, удалился в одну из дверей. — Я тоже пойду, наверное, — Имга встала и тоже ушла. Постепенно все рассосались по комнатам, за столом остались только Лаё и Вэррэ. — Что, Лаё, пойдём и мы? — предложила иллюна. Вэррэ и Ваэнга ушли. Прошёл ита, и в комнату через незаперую дверь заглянул Араэнамэих. Убедившись, что никого нет, дух бесшумно подошёл к столу, аккуратно, кончиками когтей, поднял венок, надел себе на голову. Опустился на край скамейки. Огляделся, прислушался, лишний раз убедился, что все ушли. Обождав немного, Замада поднялся на ноги и на цыпочках подошёл к висящему на стене зеркалу — так, со скуки. Сам Гаиго после смерти никогда не отражался ни в зеркалах, ни в воде, но ему нравилось рассматривать находящиеся рядом предметы с другой точки зрения — и вообще, после стольких лет слепоты видеть в принципе было приятно. Факелы на стенах, привычное пламя, полыхающее у пальцев ног, периодически вспыхивающее аж до колен и даже выше оставляли на вещах красивые блики. Дух долго стоял у зеркала, разглядывая каждую деталь комнаты вплоть до содержимого щелей между камнями пола. Он уже повернулся, чтобы уйти, когда вдруг кто-то негромко позвал его по имени из-за стекла. Обернувшись, Шайгэма увидел в зеркале не отражение комнаты, в которой стоял, а камеру 1,(3). Клетка висела ещё с дном и в ней виднелась чья-то тёмная фигура. Хватаясь за прутья клетки и громыхая цепями, она звала Маното. Гоэрэго повернулся полностью и спросил ненавидяще-шипящим шёпотом: — Кто ты? — Не узнаёшь, — вздохнул неизвестный. Голос казался каким-то до боли знакомым, таким знакомым, что артерии рвутся. Некто продолжил: — Я — Гаиго Мхара. Ты из прошлого. Я ещё жив, вишу в клетке в камере номер один и три в периоде и жду, когда меня сожгут заживо. За стеной в такой же клетке висит Шамаэ. Неужели правда не узнаёшь? — Айхх, — мучительно выдохнул Роанысё-Гэманысё. — Мне надо, чтобы ты разбил зеркало, — Мхара из-за зеркала наконец высказал свою просьбу напрямую. — Просто сними его со стены и разбей — тогда этот эпизод твоей жизни просто сотрётся и ты умрёшь окончательно. — Нет, — уверенно отказался дух Мхара. — Ну разбей зеркало, — повторил Мхара-отражение. — Одна ниу [ниу ≈ 2 секунды], одно простое действие — и ты свободен! Больше никакой боли, никаких страданий. Ты же хочешь умереть. Так разбей зеркало! — Прошлого нет, тебя не может существовать, это всё выверты рээрии! — нервно ответил дух-Шайгэма, убеждая собственное сознание не трогать зеркало. Руки как будто сами потянулись к изящной рамке из лойойрэ, но дух проконтролировал себя и сцепил пальцы в замок за спиной, чтобы неповадно было. [рээ=анти, ри — боги, и — множественное число. Рээрии — антибоги, примерно то же, что демоны. Отсюда распространённое в языках дояталю и уже всьречавшееся в тексте ругательство — рэрит (= рэрт) (т — многозначный суффикс, здесь только в словообразовательном значении)] — Неужели ты не веришь самому себе? — удивился Мхара из-за стекла. — Как бы то ни было, богам я верю больше! — дух-Замада снял зеркало со стены, положил стеклом на стол так, чтобы оно не разбилось, и быстро, нервным шагом, вышел в коридор. Странно, но ему показалось, что боль стала чуть-чуть слабее. Может быть, боги сжалились над ним за его убеждения? Кто знает...