Воины Вэрэнэ

"Обморок от болевого шока," — догадалась Лаё. — Пытался вскрыть себе сосуды на голове, но случайно отрезал прядь волос, — сказала подошедшая Вэррэ сзади. — Вскрытые сосуды плюс боль от существования плюс ещё волосы — это ж просто невыносимая боль. — О γ ар ри, да этому демону и тысячи лет таких страданий не хватит, чтобы искупить все свои грехи! — пнув Замаду носком сапога, Ваэнга повернулась и хотела уйти, но Вэррэ придержала её за плечо. Смотря Лаё в глаза, иллюна медленно и отчётливо произнесла с упрёком: — Ваэнга, будь милосерднее. Что чувствовала аэма в этот момент? Вину, смешанную с уважением к Вэррэ, ненавистью к Шайгэме и боязнью собственной жестокости; вроде Ваэнга и понимала, что вообще-то её неприязнь к Маното естественна, он — убийца семьи Лаё, но всё-таки когда Вэррэ озвучила просьбу быть милосерднее, появилось ощущение, что аэма действительно перегибает палку; сказать по правде, Ваэнга не верила, что Араэнамэих чувствует боль: то ли казалось, что невозможно терпеть страдания постоянно, то ли боль Гоэрэго просто не имела значения по сравнению с болью, которую он причинил каэёмцам при жизни — в любом случае, Лаё не осознавала, что Роанысё — Гэманысё может быть больно, а сказать кому-то об этом боялась, понимая, что, наверное, это достойно упрёков. Милосердие, проявленное к убийце больше похоже на презрительное снисхождение; может, Гаиго и сам не рассчитывал на него? Сколько раз Ваэнга видела Маното, столько раз Замада казался ей замученным существом, которое вынуждено делать то, что делает, просто чтобы выжить; а вдруг так оно и есть? В ту ночь, когда Шайгэма пытался убить Лаё, дух сказал, что это всё рээрии; так может, он и при жизни был одержим, может, убивали рээрии, а не он? ААААААААААААААААА — Ваэнга, ты чего? — иллюна потрясла аэма за плечо. — А, нет, ничего, задумалась просто, — бросила Лаё. — Так а с Замадой-то что делать? — Помочь ему? — робко предложила Вэррэ. — В смысле помочь? Типа собственноручно вскрыть ему сосуды на голове? — недоверчиво покосилась на неё Ваэнга; Вэррэ кивнула: — Когда он очнётся, он обязательно попытается вскрыть сосуды опять и опять будет обморок от болевого шока и так далее пока он не вскроет все сосуды на голове. Ведь пока он в обмороке он вообще ничего не чувствует, то есть ему будет хотя бы не так больно. Ты же хорошо знаешь анатомию вайто? — Угу, — отозвалась Лаё, недоумевая, откуда иллюна знает это. — Предлагаю тебе использовать это, — Вэррэ, обернув руку полой одежды, отогнула плащ Мхара, вынула мхиэма нэару и протянула перо Ваэнге. — Воспринимай сеё действо как месть. Ты же хотела отомстить за семью — мсти, вскрой сосуды на голове убийцы! Ваэнга кивнула, взяла орудие, опустилась на колени у головы Роанысё — Гэманысё и с нервов резанула по какому-то сосуду на лбу Маното. Кровь, брызнувшая оттуда, не испарившись, стекла по волосам, мешая резать дальше. Ваэнга нащупала кончиком лезвия ещё один сосуд между волос и тоже разрезала. В камере, пропитанной испарениями крови вайто, было просто невыносимо, настолько жарко, что дышать тяжело. Волосы у Мхара, как он и говорил, были очень густые, а рука Лаё дрожала, с каждым вскрытым сосудом всё сильнее рискуя обрезать ещё одну прядь волос. Вэррэ завороженно наблюдала за движениями Ваэнги от стены камеры. В 1,(3) стояла гробовая тишина, прерываемая только скрипом покачивающейся на верёвке клетки да тихим стуком капель крови об пол. Кровь у вайто густая, тяжёлая, с высоким содержанием радиактивных металлов — хоть Араэнамэих и полуматериальный, свойства крови сожжение не отменяет. Эта замаравшая всё вокруг горячая солёная красная жидкость медленно впитывалась в одежду Лаё, обагряя чуть замаранную углём серо-голубую ткань. Рука стала дрожать сильнее. Остался наконец последний сосуд. Ваэнга прицелилась и воткнула кончик пера в затылок духа. Вдруг лезвие всё-таки съехало не в ту сторону. — Айх, вайтоэгортэ! — на обугленный пол упала вторая обрезанная чёрная прядь. Лаё дорезала сосуд и облегчённо выдохнула. — Ну ты мощь, всего одна прядь! — Вэррэ ободряюще похлопала Ваэнгу по спине. Лаё вскочила с пола и отошла к дверному проходу. Вэррэ села на камни камеры, обернула верхней полой плаща кисти обеих рук, положила окровавленную как и всё остальное голову Шайгэмы себе на колени, попутно измарав в крови и руки, и пол (если его ещё было куда марать), и философски посмотрела на Ваэнгу, перебирая пальцами волосы Замады: — Что теперь делать-то? — Предлагаю просто уйти спать, — пожала плечами Лаё. Дух очнулся только через два йнэ, то есть почти через 12 минут мучительного ожидания. Видно было, что как только он пришёл в себя и ему вернулись чувства, в том числе и его прекрасно развитое осязание, воротилась и боль, не такая, что доводит до болевого шока, но всё же сильная — чего ещё ждать от вскрытых сосудов и двух отрезанных прядей волос? Хорошо ещё, что Вэррэ понизила температуру тела Мхара — а то бы за одним обмороком от болевого шока сразу последовал бы другой. — Так, что с тобой теперь делать? — спросила Вэррэ, обращаясь не то к духу, не то к себе, не то к богам. Очнувшийся Гоэрэго дёрнулся, чтобы понять хотя бы гле он и что происходит, но иллюна прилержала его за лоб, не дав поменять позу. Мхара обречённо и виновато посмотрел на Вэррэ исподлобья, как бы прося не уходить, не оставлять его на произвол судьбы и своего уставшего от существования, окончательно сожжённого сознания. — Ладно, рээрии с тобой, — иллюна спихнула духа с коленей на пол, встала, жестом позвала Лаё идти. Ваэнга обменялась с Шайгэмой ненавидящими взглядами, и воины Вэрэнэ ушли в 1,(4), оставив Замаду наедине с собой.