Воины Вэрэнэ

Ближе к вечеру их нашло Шиммирмирт Нуммирт Мригай и жестом позвало идти. Поднявшись с земли, путники последовали за гитией. Выйдя из деревни, снова попали в лес; на опушке заскучавшее Шиммирмирт Нуммирт Мригай спросило: — Хицыда гитиэ шыцынэ? — Знаем только ритху и аэма, — даже не полностью понимая фразу собеседника ответила Ваэнга. — Я знаю аэма, — улыбнулся проводник. Лаё вздохнула с облегчением: наконец-то не надо напрягаться, вспоминая ритху! Наверное, Мхара это тоже было на руку, ведь он родился и вырос в Каэёме. — Вас как звать? — уточнило Шиммирмирт Нуммирт Мригай. Аэма представила себя и своего спутника. Она сперва боялась называть имя духа, но решила, что в Гитии он не так известен. Гития отреагировало легкой ухмылкой: — Мхара? Наслышано о тебе. На сожжённого, в принципе, похож. Ао вам говорил, верно: меня называют Шиммирмирт Нуммирт Мригай. — А что это за имя такое странное? — вопрос Ваэнги наконец нашёл место в разговоре. — О, тут интересная история! Люблю её расказывать, — обрадовался проводник. — Объясняю для незнающих гитии: моё имя — порядковое числительное 'семьсот тридцать шестое'. Я сирота с малых лет, и когда я было совсем ещё ребёнком, даже говорить пока не умело, меня подобрал местный гитийский заключённый, когда их водили на базар просить милостыню. [Это место требует примечания. В тюрьмах Эзимоёахэ заключённых водят на базар просить милостыню, чтобы они не умерли с голода; так же было в Древней Руси. Это не касается только тех тюрем, где все заключённые подлежат смертной казни (например в той, где сожгли Мхара): в таких заключённых не кормят вообще.] У нас каждому заключённому во всех тюрьмах дают порядковый номер, начиная с первого в истории тюрьмы. Когда тюремщики обнаружили меня в камере с тем заключённым, мне тоже такой дали — 736. Так я и росло как заключённое, только еду мне до поры до времени приносили тюремщики. Меня обучили речи, а имени у меня не было — так и кликали, по номеру. Того заключённого, коий меня подобрал, отпустили через десять лет; меня тогда переселили в другую камеру. Ещё через пять лет я добровольно ушло из тюрьмы, меня же там никто не держал, я безгрешно. Поселилось здесь, неподалёку от города Лимирай. А сейчас мне около трёхсот семнадцати, и всё это время я живу здесь. — Дивно... — пробормотала Лаё. — Номер, значит. — Слушай, Шинумри, у меня к тебе вопрос, — встрял в диалог Замада. — Ого, так меня ещё никто не называл! — удивилось Шиммирмирт Нуммирт Мригай. — Сокращение, стало быть. Шинумри... А мне нравится! Что там у тебя за вопрос? — Ты знаешь что-нибудь про Гаиго Ютшу? — спросил дух. — Да как мне не знать, если я её ростил в буквальном смысле! — воскликнул проводник. — Дочка Гаиго Шамаэ и Дайму, гития на треть. Башка у неё шахматная. — Не, а про то, что с ней сейчас, знаешь что-нибудь? — уточнил Шайгэма. Гития помотало головой: — Не, не знаю. Хотя вроде говорят, она пробилась куда-то в высшие слои общества, член паламена она что ли... Не помню, как там это называется? — Парламент, — поправил дух. — А про серп? — А что серп? Знаю легенду про него, не верю в это, правда, — пожало плечами Шинумри. — Что мол он из души чьей-то скован... Ерунда какая-то. А так у неё он где-то. Рыженький он такой ещё. Чего это ты так Ютшу интересуешься вдруг? — Да так, Ао рассказал про неё, решил узнать побольше. Родня как-никак, — соврал Маното. Ещё с гжы (≈500 м) прошли молча. Лес кончился, потянулось поле. Вдруг Шиммирмирт Нуммирт Мригай повернулось, подняло указательным пальцем за подбородок голову Мхара, безвольно свисающую со ссутуленных плеч на рваной шее, пристально посмотрело ему в глаза и произнесло: — Этот ребёнок изменит мир. Не мешай ему, Ваэнга. Палец естественным образом загорелся; Шиммирмирт Нуммирт Мригай как ни в чём не бывало подняло его до уровня глаз, посмотрело, как тлеют покровные ткани и задуло огонь. От четвёртой фаланги осталась лишь обугленная, покрытая кровью и несгоревшими кусками тканей кость. [у гитий четырёхфаланговые пальцы на руках] Ваэнга уже успела заметить, что их проводнику всё параллельно, но чтобы настолько... Шиммирмирт Нуммирт Мригай, ещё с три ниу критикующе посмотрев на останки четвёртой фаланги указательного пальца правой руки, всё же отреагировало: — Хороший огонь, хорошо горит. Ты похож на сожжённого в Каэёмском пункте, — оно, шедшее впереди, обернулось на своих спутников. — Кстати, говорят, мои предсказания всегда сбываются.