Воины Вэрэнэ

Дойдя до портала, попрощались с Шиммирмирт Нуммирт Мригай, сказав, что умеют порталами пользоваться. Портал наружу выглядел совсем не так же, как портал в Гитии: это была не воронка с воγацэ, а высокий огненный столб, тянущийся наверх до самого конца подземелья. — Так, ты знаешь, как это работает? — спросила у спутника Ваэнга, не имевшая ни малейшего представления о порталах. — Без понятия, — отозвался Маното. — Хотя в принципе, похоже, что это работает так... Вставай в воγацэ, — дух встал внутрь струи пламя и исчез в огне. "Тебе хорошо, ты сам телепортироваться умеешь," — подумала Лаё, но, поскольку идей, как это работает, больше не было, тоже встала в воγацэ. Струя тут же подняла её вверх и понесла невесть-куда. Ощущалось это как падение, только наоборот... Наконец Ваэнгу выбросило из Гитии в какое-то поле. Оказалось, снаружи уже была зима, поэтому оно выглядело как снежная равнина неизвестной глубины. Было, наверное, около нуля риша (напомню, это температура, при которой замерзает ртуть при Эзийском давлении — примерно -20°С), а после жаркого подземелья Гитии ощущалось и как все -10. Едва попав наружу, Лаё судорожно попыталась закутаться в свою рваннуааю грязную одежду, хотя это не помогло. Встав с земли, аэма измерила по ноге толщину снежного покрова — снег доходил чуть выше, чем до её колена. Шайгэма, окутанный пламенем, валялся на обугленной земле лицом в небо, выглядя, как труп. Найдя духа в снегу, Ваэнга легонько пнула его и обиженно предъявила: — Мхара! Тут холодно, а ты лежишь! Надо хотя бы понять, где мы находимся. Вставай давай. Оставалось неясно, слушал ли её Мхара, однако, встав носками ног на землю, он состредоточенно понюхал воздух и произнёс теперь хриплым, но всё ещё мелодичным голосом: — Мы на северо-западе Тшатэ, скорее всего, примерно посередине между Килё и Тшаяем. Здесь чуть ли не единственный портал в Гитии на весь север Тшатэ, насколько я знаю. Идти надо на запад, в Тшаяй, там есть порт. Если нам надо в Каэёму, конечно. Точность поражала: всего раз понюхал воздух и уже столько информации. Лаё не смогла сказать ничего, кроме: — Ну пошли дорогу искать. Они направились в ту сторону, куда указал дух. Из-за снега по колено идти было сложно, только Замада шёл легко, как обычно — снег таял под пальцами его ног. Ваэнга быстро приспособилась идти за Гоэрэго, по его следам. Была уже глубокая ночь, на угольно-чёрном небосводе снежинками белели звёзды. — Вон Таэманаи светится, — Лаё указала на юго-запад [Таэманаи (с аэма название переводится как название драгоценного камня вроде бриллианта) — самая яркая звезда Эзийского неба, предположительно, Сириус]. — И в Каэёме её видно, наверное. — Может, но... Прости, я её не вижу, — робко напомнил Роанысё — Гэманысё. — Ой, извини, забыла, — извинилась Ваэнга. Дух явно не хотел зацикливаться на этой неприятной теме, поэтому произнёс задумчиво: — Таэманаи... У меня так мать звали. — В честь звезды? — спросила Ваэнга. Гаиго покачал головой: — Да тут уж скорее звезду в честь неё. В честь камня, верно. — Гаиго Таэманаи. Звучит красиво, — мечтательно глядя в небо, улыбнулась Ваэнга. — А что с ней сейчас? — Я же рассказывал! Она уже много лет, как мертва, — вздохнул Шайгэма. — Ой, забыла, — оправдалась Лаё. — Может, расскажешь про неё что-нибудь? Какой она была? — Я плохо помню Таэманаи, — признался Мхара. — Помню, что у неё были пушистые волосы. Помню, что она закрывала лицо тряпкой, когда выходила в город — не знаю, почему. Помню, что она научила меня языку гитии. Помню, что она приносила мне камушки с берега Ваэрвайтит — такие мокрые, гладкие и блестящие. Я вырезал на них гитийские священные руны. У меня была одна любимая руна — та, что обозначает воду; я вырезал её на камушке, камушек надел на шнурок и носил как амулет, не снимая. И сейчас он, по-моему, со мной, — Замада пошарил под полой плаща, вынул оттуда подвешенный на красный шнурок кусочек каэёмы [каэёма — эффузивная горная порода, похожая на вулканическое стекло обсидиан], на котором был вырезан символ воды — две пересекающихся полуокружности, над ними знак, похожий на поверхность воды, когда в неё кинули камень. Почему-то Ваэнге показалось, что каждый элемент этой руны похож на веточку вэрэнэ... Да, точно, показалось. Маното дал спутнице рассмотреть амулет, и спрятал его обратно за пазуху. — А твоё имя что значит? — поинтересовалась Лаё. — "Твоё имя — сокращение от 'мхиэма нэара'," — так говорила мать, — тихим загробным голосом произнём дух. — Предсказание? — предположила аэма. Мхара кивнул: — Если и нет, то, во всяком случае, оно сбылось. Дорога нашлась на границе поля: широкая, заезженная, почищенная от снега. Похожа была на междугородный путь. Только сейчас Ваэнга заметила, что стало будто не так холодно — от ходьбы, верно, а может от огня у ног духа. За полем начинался густой, дремучий лес, какие в Тшатэ назывались сёятша [тш. 'сёи' — густое вечнозелёное дерево, чем-то похожее на ель, эндемик и символ Тшатэ ('сёя' — прил. от 'сёи'), 'тша' — 'лес']. Ночью в сёятша можно ждать чего угодно, но путники решили, что рискнут идти дальше сейчас.