Воины Вэрэнэ

Шёл тридцать восьмой день Тэйостиманхо. От вод Ваэрвайтит, окутывая Мёртвый район Каэёмы, поднимался густой туман. Где-то в пустом переулке вайтовских окраин встретились трое: огненный дух в венке из вэрэнэ, вайто, закутанный в многослойную тёплую одежду, и существо неизвестного поисхождения без правого глаза, ведущее за собой на цепи какую-то высокую тощую нечисть в лохмотьях. Они встретились случайно и сошлись во взглядах на настоящее. Вайто Гаэо Вардаи сказал, что умирает от голода, неизвестное существо Ярьянэннэ воскликнула, что так быть не доожно, огненный дух Гаиго Мхара решил, что нужно устраивать восстание. Нежить Шатарёй промолчал. Так и началась кровавая Каэёму даэмара. В первый день Лицыхэнхо, в праздник Вайоγоŋ, Каэёмский народ из всех уголков города стекался на главную площадь, чтобы поучаствовать в обещанном фестивале. Было весело. На площади пели и плясали, на плошади устраивали соревнования по поеданию рыбного пирога. Организаторы празднования раздавали разную рыбу, всевозможные рыбные рулетики, коврижки, жаэваю и прочие блюда из рыбы. [жаэвая — такой типа холодец из рыбы и жаэ] Жрецы читали молитвы. Всё шло просто прекрасно. — Вот видишь, а ты не хотел идти, — сказала Ньяню Ваэнга, поедая очередную порцию жаэвайи. — Не жалеешь ведь, что пошёл? Синься хотел ответить, что не жалеет, но не успел. Вдруг раздался оглушительный грохот. В центр площади упало что-то очень тяжёлое и тут же взорвалось, разбрасывая во все стороны огонь и острые осколки металла. Всё укуталось дымом: невозможно было разглядеть буквально ничего. Народ инстинктивно разбегадся подальше от места взрыва, но многие не успевали убежать и падали замертво, пронзённые осколками или сгорающие на бегу. Везде слышались крики, визг, стоны, шёпот, грохот, лязг, шорохи, шаги, дыхание, плач... Один осколок попал в ногу Лаё; он был горячий и острый, рана, оставленная им, тут же приобрела ещё и название ожога. Нужно было убегать, ибо Ньянь и Ваэнга находились почти в самом эпицентре царящего на площади хаоса, но в то же время бежать было невозможно: Лаё просто не могла даже стоять на раненной ноге. Синься потащил Ваэнгу за шкирку подальше от бушевавшего в центре площади пламени. Наконец их нашли Минхэ и Рёхо с семьёй и вытащили с площади. Дальше идти было просто бессмысленно; надо было отдышаться, оказать Лаё первую помощь, в конце концов, посмотреть, что будет дальше. Внезапно Ваэнга различила в пожаре до изжоги знакомую фигуру в чёрном плаще и венке из вэрэнэ. Шайгэма стоял на возвышении среди пылающего со всех сторон огня с горящим знаменем в руках и говорил что-то. Все, кто делал попытки убежать подальше, застыли в страхе. Маното, Гоэрэго, Замада... Гаиго Мхара вернулся! Слов духа было не слышно, но он будто установил телепатический контакт с каждым находящимся на расстоянии гжы от площади; теряющаяся в пламени речь била по мозгам каждого, словно танцуя в головах революционный танец: "Так больше не может продолжаться! Дояталю умирают от голода, а вайто не имеют права даже на ничтожный шанс выжить!" Огонь, крики, треск, грохот, речь, мысли, боль — всё смешалось воедино. На площадь вскоре пришли военные, стали разбираться с происходящим беспорядком. С окраин сюда стали сползаться голодные вайто, надеявшиеся утолить нехватку ирр кровью жертв взрыва. Вскоре просто беготня и крики перешли в сплошную драку: аэма сражались с вайто, вайто отбивались от аэма, вода гасила огонь, огонь испарял воду... В какой-то момент на площади появилась тощая фигура с разными горящими глазами — Шатарёй. О, нет, он выглядел совсем не так, каким его привыкла видеть Лае! Шатарёй был уже не той уставшей тварью, помогавшей Угшу носить тяжёлые пакеты с базара — он стал будто одержим рээрии, он явился миру гордым, сильным и неуязвимым, словно полубог! На следущее утро в газете написали целую статью про терракт на фестивале. Синься, Минхэ, Рёхо и Ваэнга читали заметку с ужасом и благодарностью богам за то, что выжили. А где-то в Мёртвом районе Каэёмы иллюхэ Каэёма читал эти же новости своим товарищам: шата Яймо, вайто Рё, Гаэмори, Амаэту, полукровке Сёитхе и рээре Вамэнэ. Вайто внимали Рацэ с надеждой: вдруг зачинщикам терракта всё-таки удастся выбить у парламента права для бесправной расы? А Яймо и сам Каэёма чувствовали облегчение, будто вчера кто-то напрямую отомстил за Имгу и Оэрон.