Жил да был Светлячок

«Ты кто? Кто ты такой?!» — наперебой журчали голоса сновидений, лишённых света и цвета. — «Зачем ты нужен?» «Светить…» — силился вымолвить сквозь паутину грёз Светлячок, но мог произнести только слабое: «Низачем…» «Кому ты нужен?» — «Никому…» Буря до утра носила над лесом тщедушное его тельце. Маленького Светлячка швыряло из стороны в сторону, подкидывало вверх, сбрасывало с высоты вниз, ударяло о камни и стволы, окунало в воду. Много раз он прощался с жизнью, чувствуя, что вот-вот захлебнется или будет раздавлен, нанизан на острый сучок или выжжен метким ударом трескучей молнии, но каким-то чудом выжил. Зачем? И даже сам страх не прикончил Светлячка, который стал теперь не только мудрее, но и храбрее, и терпеливее. Храбрость и терпение редко даются даром. Крылышки Светлячка висели окончательно помятыми и порванными, усики поникли, а хрупкие ножки, казалось, были совсем не способны удержать поломанное грозой тельце. И сам себе Светлячок казался совершенно разбитым и неспособным летать. Он очнулся на чужой тенистой поляне, которую обступали вместо сосен мрачные ели. Вместо лесного озера источником воды здесь служило подернутое зыбким слоем мха торфяное болото. Светало. За всю свою маленькую жизнь, которая казалась теперь Светлячку непомерно длинной, он ещё никогда не видел столько Света. Но ему было всё равно. Светлячок чувствовал себя не просто до основания разрушенным — глубоким стариком, который так много повидал на своём веку звёзд, что ещё одна Звезда, пусть и спустившаяся ниже остальных, не касалась ни единой струны в его сердце. Его не трогало ни обилие света, ни обилие тепла, особенно ласкового после грозовой ночи. Он не чувствовал ничего. Он никогда ещё не бодрствовал днём. Жизнь бурлила кругом, незнакомая и чужая, и Светлячок, снова окружённый со всех сторон мельтешением незнакомых лиц, был одинок в толпе как никогда раньше, будто запертый в непроницаемых, невидимых стенах. Только непобедимая комариная братия объединяла своим назойливым присутствием время и пространство воедино. Светлячку было всё равно. Так бесцельно и безвольно проходили его дни. Он смотрел в глубину сочного июльского неба, видел, как лениво ползут по нему ослепительно-жемчужные облака, как снуют, рваными штрихами расчерчивая великолепие пейзажа, молниеносные стрижи. Светлячок смотрел, и не было в нём ни восторга, на который был когда-то способен, ни надежды, ни желания Светить. Никого не слышал и ни о чём не говорил. Он больше не хотел любить и забыл о том, как хотел быть любимым. Мечта покинула его сердце и помыслы. Но время лечит даже самых отчаявшихся. Желая того или нет, Светлячок исцелялся. Капля за каплей в его тело возвращались силы, постепенно срастались раны и расправлялись крылья, так что однажды знойным августовским днём он смог снова почувствовать мягкое тепло на своих сгорбленных плечах. Он обернулся и никого не увидел за спиной — только живительные потоки света. Он протянул свои усики вверх, стремясь за этим ласковым прикосновением, он поднял лицо и невольно зажмурился, улыбаясь. Даже сквозь смеженные веки он видел его — Светило. Светило, чьи лучи произвели на него то неизгладимое впечатление когда-то давно, вечером его рождения. Лучи, великолепие которых внушило ему мысль о том, что весь смысл его жизни — Светить. Светило, которое всегда было рядом. Звезда, которая всё-таки протянула к нему свои руки, чтобы спасти и исцелить. Самая прекрасная Звезда на свете — Солнце. «Пускай, я погибну, если ошибусь. Я не боюсь! Я иду к тебе, Солнце! Дождись!» — Светлячок снова взлетел.