Десятка мечей. Том I.

В четыре часа утра тридцать первого мая в имении Ставрогиных уже вовсю тушили пожар, по усадьбе бегали спасатели, врачи скорой помощи работали, не покладая рук, пытаясь спасти тех, кто из слуг был ещё в живых и мог хоть как-то помочь в расследовании столичной полиции. О случившемся ночью страшном происшествии журналисты уже собирали материал, они готовили свежий выпуск газет на утро, и всё ещё большая часть дворянства не знала о том, что случилось в имении Ставрогиных. По дороге бешено нёсся конь с всадником, сложившимся пополам, словно это могло придать скорость его жеребцу. Всадник то и дело встряхивал поводья, напрочь забыв о возможности загнать коня до смерти. Из-под его копыт клубами вылетала пыль дороги, которая вела к главному дворцу Ставрогиных. Топот копыт разносился по округе в тиши, проходя через толстые многолетние стволы деревьев, что высаживал ещё прапрапрадедушка Софии. Алексей нёсся на Радикале, не разбирая дороги. Он управлял конём по памяти, которая прекрасно выработалась за множество посещений имения Ставрогиных. Алексей лёг спать, окрылённый мыслями о Софии, о том, как вечером тридцать первого мая сможет признаться ей в чувствах и начать новый этап в их отношениях. Перед сном он повесил на ручку двери шкафа вешалку с гимназической формой Софии, пару раз прогладив её руками. Но посреди крепкого сна после бурного бала его разбудил Платон, беспардонно ворвавшийся в его покои. Только-только проснувшийся Алексей хотел начать ворчать на своего старого слугу, но, как только он увидел переполошенный вид Платона, решил его выслушать. Когда Платон только открыл рот, чтобы что-то сказать, сердце Алексея начало дико биться, словно оно уже предчувствовало трагедию. — Алексей Николаевич... — начал он дрожащим голосом, что не был свойственен взрослому и спокойному Платону. — В имении Ставрогиных пожар, по слухам к ним ворвались бандиты, чтобы всех переубивать. От душераздирающего крика Алексея проснулись его родители, спавшие в противоположном крыле дворца. Разгневанный Николай Харитонович вскочил с постели и пошёл в комнату Алексея, за ним поплелась испуганная Эльвира Алексеевна. Когда мужчина распахнул дверь, то на секунду замешкался. Испуганный Алексей, который что-то бубнил себе под нос, трясущимися руками пытался застегнуть пуговицы первой попавшейся ему под руку рубашки. В итоге часть пуговиц была застёгнута неправильно, и вся рубашка была перекошена. — Что тут происходит?! — крикнул Николай Харитонович, пытаясь привести в разум своего сына. — Ты куда в таком виде собрался? — Николай Харитонович посмотрел на испуганного Платона. — А ты что тут делаешь? — Ваше Высокоблагородие, я... я... — увидев за спиной Николая Харитоновича Эльвиру Алексеевну, Платон чуть успокоился. — В имении Ставрогиных пожар, люди говорят, к ним забрались бандиты и всех убили. — Что? — впервые в жизни Платон увидел растерянного Николая Харитоновича. — Нет! — крикнул Алексей, застёгивая ремень на штанах. — Не всех, не всех! Эльвира Алексеевна закрыла ладонями рот, пытаясь не издавать лишних звуков из-за внезапно накрывшего её плача. Николай Харитонович снова повернулся к Алексею. — Соня не может умереть, только не она! — И что ты собираешься делать? — спокойно спросил Николай Харитонович. — Поскакать в горящее имение, полное бандитов? — Да! Я должен её найти, её не могут тронуть, она не позволит! — Алексей говорил, пытаясь сдерживать рыдания, что противно драли горло. — Она не может умереть! Николай Харитонович тяжело вздохнул, он, как и Эльвира Алексеевна, понимали, что София уже вряд ли дышала. Мужчина отошёл от двери, чтобы не мешать Алексею, который пулей вылетел из комнаты. Даже сейчас, приближаясь к дворцу, Алексей не давал себе плакать. Он знал, что София жива, он верил, поэтому оплакивать её он просто не имел права. В его блестящих от скопившихся слёз глазах отразился огонь, с которым уже активно разбирались пожарные. Алексей остановил Радикала и слез с него, чуть не упав всем телом на землю. Не зная, куда бежать, Алексей замер, но вдруг ему на глаза попался молодой столичный полицейский, к которому он и рванул. — Здравствуйте, — Алексей, остановившись перед полицейским в лёгких доспехах, поклонился ему, пытаясь сохранить спокойствие. — Что тут происходит? Как обстоит ситуация? Молодой полицейский узнал Алексея и поклонился ему в ответ. — Ваше Высокоблагородие. Два часа назад в имение ворвалась банда преступников, устроившая пожар и убившая всех слуг, которые попадались им на глаза... Сзади Алексея послышалось цоканье копыт пары лошадей. Он обернулся и увидел экипаж Ивана, из которого выбежал сам Иван и за ним Варвара, давящаяся слезами. Она с разбегу кинулась на Алексея с объятиями и отошла, чтобы Иван тоже мог обнять своего друга. Они не поздоровались друг с другом — им это было и не нужно. Полицейский поклонился прибывшим Ивану и Варваре. — Так вот, два часа назад в имение ворвались бандиты, они устроили пожар, убили большую часть слуг, начали обворовывать дворец — точно сказать про то, как обстоит нынешняя ситуация, не могу, мы до сих пор составляем протокол. — А что со Ставрогиными? — спросил Иван, который сохранял спокойствие лучше остальных. Молодой полицейский ничего не ответил, он лишь указал рукой за свою спину, где на земле лежало три длинных мешка. Три мешка. Кто именно там лежит? Алексей снова обратился к полицейскому. — Где Соня? — Весь час мы ищем Софию Григорьевну — её нигде нет: ни в её покоях, ни в каких-либо других залах. — Я Вам помогу! Алексей только кинулся к горящему дворцу, как его поймал Иван. — Куда ты собрался?! С ума сошёл?! Варвара решила оставить Ивана и Алексея и, уже даже не чувствуя, как льются слёзы из её глаз, побежала к врачам, что стояли около мешков с телами Ставрогиных. Алексей пытался вырваться из крепкой хватки Ивана. — Остановись, пожалуйста, Лёша! — Иван, видя состояние Алексея, всё же не выдержал и тоже начал плакать. — Я не могу, она там, она жива! Соня не могла умереть раньше нас, не сейчас, нет! Ивану пришлось ударить Алексея по лицу, чтобы тот хотя бы немного пришёл в себя, но Алексей лишь ответил ему тем же и ударил кулаком по лицу Ивана. Между двумя товарищами завязалась драка — один хотел пойти в горящее здание, чтобы найти Софию, другой пытался отговорить его от этого. Иван не мог позволить Алексею подвергнуть себя такой опасности. Он уже понимал, что София, скорее всего, мертва, он осознал это ещё в экипаже, всё это время он мог сдерживать свои слёзы. Однако сейчас, когда Алексей рвался в уничтоженный дворец, Иван дал волю эмоциям и сам впал в истерику. Они дрались так, как никогда ещё не дрались. Из носа Ивана потекла кровь, Иван разбил Алексею губу. Но, несмотря на то, что Алексей был лучше подготовлен к дракам, Иван смог повалить его на землю и сесть на своего друга сверху, чтобы его обездвижить. Алексей, даже лёжа на земле ничком, пытался вырваться. — Я должен туда пойти, там Соня! Она не может умереть, я ей столько всего не сказал, я ей так ничего и не сказал! Я должен, отпусти меня! Если она умрёт, я тоже умру без неё! Иван тряхнул своего друга за пиджак, и тот ударился лицом о землю. — Куда ты собрался?! Я не могу себе позволить потерять и тебя, придурошный! Что будет со мной, с Варей, если мы за одну ночь потеряем двоих своих друзей?! — голос Ивана уже начал срываться. — Давай мы все вместе с разбегу в пламя прыгнем, чтобы всем было хорошо! — Ваня, я ей так и не сказал, что люблю её... Алексей, отрезвлённый криками Ивана, успокоился и обессиленно уткнулся лицом в землю. Иван услышал тихий жалкий тон Алексея и в голос расплакался. Он прилёг на своего друга, спрятавшись носом в его ворот. Тёплые слёзы Ивана стекали по шее Алексея, и он сам неслышно заплакал. За всем происходящим неловко наблюдал молодой полицейский. Ему было жалко молодых людей. Для него София была лишь молодой дворянкой, исходившей из самого знатного рода. Но для Ивана и Варвары она была подругой, для Алексея — возлюбленной. Он ещё не привык к слезам и крикам людей, что потеряли своих близких — ему казалось, что и на нём лежала часть вины в происходивших трагедиях. Варвара вернулась к молодым людям, когда они вставали с земли и отряхивались. Её взгляд был пустым, она даже никак не отреагировала на внешний вид Алексея и Ивана и решила не спрашивать их о случившемся. — Мне не дали осмотреть их, — сказала тихо Варвара. — Сказали, они слишком... изувечены. Катерину Григорьевну буквально собирали по частям тела. Что за изверги... У Варвары уже не было ни сил, ни слёз, чтобы поплакать. Она чувствовала себя внутренне пустой, словно со слезами она выплакала частичку своей души. — Как вообще так получилось, как им удалось обойти охрану? — сказал Иван, вытирая слёзы и кровь грязными от земли ладонями. Алексей молча смотрел на огонь. Вдруг к молодому полицейскому подбежал другой полицейский, они отошли в сторону, чтобы что-то обсудить. Молодые люди переглянулись, ожидая новостей от полицейского. Когда тот вернулся. На нём не было лица, и говоря с Алексеем, Иваном и Варварой, он не мог смотреть им в глаза. — Мне очень жаль, но... Но мы не можем найти тело Софии Григорьевны. Возможно, оно сгорело в пожаре. — Какое ещё тело?! — на молодого полицейского набросился Алексей и схватил того за шиворот. — Как ты смеешь такое говорить?! Какое тело?! Она жива, вы плохо ищете, она не мертва! — Лёша! — Иван рванул к Алексею и оттянул его от молодого полицейского, сам давясь слезами. — Извините его, простите... Молодой полицейский, чьё лицо покраснело от резкой нехватки воздуха, отдышался. — Я понимаю. Молодые люди встали, ухватившись друг за друга. — Нет, Ваня, нет! Она не могла умереть, ты же знаешь её, она бы не далась просто так! Иван ничего не мог ответить Алексею. Они оба оглянулись на Варвару, когда услышали её тихий разбитый голос. — Сгорела? Соня, её тело? — Варя! Иван подбежал к Варваре и успел её поймать, когда та начала падать в обморок. Она без чувств лежала в руках Ивана, безвольно качая головой. Алексей, смотря на своих заплаканных друзей, на горящий дворец, который только этим вечером раскрывал двери для гостей высшего света, и где по залам разлетались живая музыка и звонкий смех, начал осознавать, что София и правда умерла. Перед его глазами начали проноситься воспоминания, связанные с Софией, её блестящие голубые глаза, которые так тепло смотрели на него. Он осознал, как много времени они провели вместе меньше, чем за год. И за всё это время Алексей так и не успел признаться ей в любви. Эльвира Алексеевна говорила ему признаться в своих чувствах к Софии, пока не стало поздно, но он её не послушал. Теперь ему не перед кем объясняться. София умерла, так и не узнав, что была им горячо любима. Алексей обессилено упал на колени прямо перед языками огня. По его щекам текли слёзы, перемешиваясь с кровью после драки с Иваном и грязью с земли. Он согнулся пополам и истошно закричал, словно его крик мог ослабить ту боль, которая сейчас терзала его грудь, разрывая сердце на части. Он кричал так, словно это мог услышать убийца Софии. Словно его истошный крик, полный боли, мог услышать Астерий и вернуть Софию к жизни. Он начал бить кулаком по земле, терзать её, из-за чего под ногтями Алексея оказалась чёрная грязь. София умерла. Любви всей его жизни, которую он видел несколько часов назад, голос которой слышал этим вечером, уже нет в живых — от неё ничего не осталось. И в этом, как считал Алексей, была и его вина. Он мог признаться ей в чувствах и сбежать с ней на всю ночь, провести с ней время, чтобы никто из убийц не добрался хотя бы до неё. Варвара лежала в руках плачущего Ивана, Алексей в истерике кричал, сидя на коленях перед горящим дворцом. Девушка, которая внезапно ворвалась в их жизни в августе, также внезапно пропала в конце мая.