Какого хуя?

— Какого хуя? — именно эти слова сорвались с языка в ответ на услышанное предложение. «А отец — тот ещё козлина», — эта оценка родственника осталась неозвученной.       Анри Эро сидел в кабинете, который только неделю назад стал считать своим полностью, смотрел на пару перед ним и охуевал.       Когда секретарь доложил, что к нему просится на встречу некто Луи Ксавьер со спутником, это имя ничего не сказало мужчине, однако он всё равно позволил пропустить пришедших в кабинет — нужно было разобраться, что за птицы. В конце концов после победы, одержанной в долгой и тяжёлой подковёрной игре, которую Эро вел со своим отцом за кресло директора, победа досталась молодому поколению, но она же повлекла за собой целую вереницу проблем, требующих решения. И что-то подсказывало Эро, что посетители явились не просто так.       В кабинет вошли двое. Один, мужчина лет тридцати, имел обычную внешность. Он был чуть выше среднего роста, худощав, но подтянут, имел русые волосы до плеч, забранные в низкий хвост, открытое лицо, не лишённое некоторой доли той уверенности, которая характерна для любого человека из разряда «сделал себя сам». Цепкий взгляд серых глаз быстро окинул вставшего навстречу посетителям хозяина кабинета, и тонкие губы раздвинулись в улыбке. Мужчина сделал несколько шагов и протянул руку. — Луи Ксавьер. А это мой… Эм… Подопечный. Его зовут Пьер.       Молодой человек склонил голову в приветственном поклоне и замер. На вид ему было от силы лет восемнадцать. Чистая кожа и нежный румянец, пухлый маленький рот и большие глаза, окаймленные длинными ресницами, придавали юноше толику женственности.       Эро пожал протянутую ему руку и отметил про себя крепость рукопожатия. Впрочем, этот Ксавьер не пытался демонстрировать своё доминирование и отпустил ладонь ровно через то количество времени, которое требовалось для закрепления знакомства. Эро сделал жест, приглашающий посетителей присаживаться. — Чему обязан? — Дело в том, что я пришёл отчитаться, так сказать, о выполненной работе. — А подробнее?       Эро был в некотором напряжении. После того, как ему удалось правдами и интригами забрать контроль над фирмой отца, весь последний месяц пришлось разбираться с делами. Нужна была полная ревизия, проверка последних заключённых договоров, аудит финансов, персонала. Этот огромный объем работ необходимо было выполнить в максимально сжатые сроки, чтобы не потерять своё место на рынке. Эро крутился, как заведённый, проверяя отчёты и проводя совещания, работая каждый день на износ. Он должен был доказать всем, что не зря затеял борьбу за первенство. Что у него достаточно сил и знаний, что его амбиции не пустой звук. Что с ним должны считаться.       Изучая финансовые отчёты за последние полгода, Эро обнаружил странные траты в графе расходов. Суммы были отнесены в разряд обучения персонала, но никаких договоров с какими-либо учебными центрами обнаружить не удалось. Не то чтобы траты могли болезненно сказаться на финансовой устойчивости фирмы, но сам факт платежей куда-то на сторону беспокоил. Более того, наличные снимались со счёта и выдавались бывшему директору на руки. По крайней мере именно такое объяснение было получено от главного бухгалтера. Эро ломал голову, куда финансы уходили на самом деле, но выяснить ничего не удалось. Получить ответ от отца по понятным причинам не представлялось возможным — тот успел уехать из страны, прихватив наличные из сейфа и оставив сыну разруху в делах и победу с горьким привкусом.       И вдруг появление этой странной парочки и слова о какой-то выполненной работе. — И о какой же выполненной работе вы пришли отчитаться?       Ксавьер положил руку на плечо своего спутника и слегка сжал его. — Вот этой самой. Я должен был позаботиться о молодом человеке, научить его манерам и, скажем так, всякому. — Всякому? Это чему же? — Ну… У бывшего директора были разные идеи, пожелания. Планы.       На губах мужчины появилась лёгкая улыбка, но глаз она не затронула. Он смотрел на Анри изучающе, словно пытался разобраться в том, что из себя представляет новый знакомый, но Эро нутром чувствовал напряжение посетителя, и что-то в прозвучавших словах не нравилось Эро. Он ощущал какое-то беспокойство, но понять, чем оно вызвано было сложно. — Что ж, отчитывайтесь.       Анри откинулся на спинку кресла и посмотрел на юношу более внимательно. Того можно было бы назвать симпатичным, но на взгляд Эро молодому человеку не хватало то ли уверенности в себе, то ли просто мужественности.       «Какой-то он слишком мягкий. Как будто и не парнем рос, а девицей в пансионе», — Эро не любил женоподобных мальчиков. В его понимании мужчина должен был быть мужчиной, то есть уметь постоять за себя, быть в меру наглым и напористым и не краснеть от одного пристального взгляда. Если бы кто-нибудь посмел посмотреть на Анри так же оценивающе, как он сам на этого Пьера сейчас, то уже давно получил бы в еблет. А этот опустил глаза, прикрыв их ресничками. Чисто конфетка.       «Конфетка?» — Эро внезапно понял, зачем именно его отцу мог понадобиться подобный юноша.              В животе неприятно скрутило. Нет, Эро конечно знал, что его отец был ещё тем уёбком, но представить, что родственник нашел себе содержанца… Эро старший был блядуном. В конечном итоге именно его бесконечные измены свели в могилу жену, мать Анри, разбив ей окончательно сердце. И это была одна из причин яростного противостояния сына отцу. Но представить родителя в однополых отношениях Эро не мог. И с кем? Вот с этим юнцом, которому едва ли исполнилось восемнадцать? Наверное, он сделал неверные выводы. Нельзя судить о намерениях отца только по мягким и нежным рукам сидящего напротив юноши.       «Я ошибаюсь. Этого не может быть, потому что быть не может», — Эро упорно цеплялся за своё неверие. Пусть их отношения с отцом оставляли желать много лучшего, но были пределы, за которые Анри не хотел выходить даже в мыслях. Это было… Было…       Он не стал формулировать своё отношение к возможным желаниям отца. — Так я слушаю. — Эро перевёл взгляд с юноши на сопровождавшего его мужчину. «Учитель, твою мать. Чему он может научить?» — волна не пойми откуда взявшегося раздражения именно Ксавьером росла с каждой секундой. — Где-то полгода назад со мной связался… Предыдущий владелец «Эро и Ко» с предложением воспитать юного господина. Этикет. Умение вести себя в обществе. Ну, и… — тут господин Ксавьер едва заметно улыбнулся и кивнул, — да. Я должен был научить Пьера как доставить удовольствие мужчине в постели. — Даже так? Настолько своеобразное воспитание, — лицо Эро застыло, скрывая эмоции, и только бровь слегка приподнялась вверх. Он пытался скрыть волну омерзения, которая захлестнула его. Раньше ему казалось, что сильнее разочароваться в отце было уже невозможно, но, похоже, он ошибался, раз уж перед ним сейчас сидели… Кто? Представители древнейшей профессии? «Днище». — Ну, ты же не станешь сейчас рассказывать о том, что: «Фу, буэ, — Ксавьер сделал характерный жест, словно его тошнило, — и вообще член это мерзко, а задница грязно». Ты производишь впечатление вполне нормального, не без заёбов, конечно, но с вполне себе потенциалом. Неужели я ошибаюсь?       Губы Ксавьера растянулись в глумливой улыбке. Эро понял, что его просто троллят. Этот сидящий напротив мудозвон наверняка заметил неприязнь, которую вызвал, как бы сильно Анри ни пытался её спрятать. Снова столкнуться лицом к лицу с отцовским коварством было действительно неприятно. Казалось, что после того, как отец покинул стены фирмы, черту города, границы страны, их пути разошлись окончательно и бесповоротно, но, похоже, хуй там плавал. Папаша либо забыл в пылу борьбы о предполагаемом содержанце, либо… «Блядь, неужели это вот такая тупая месть за всё? Знал же, сука, как я не люблю пидоров, особенно вот таких сладких, и специально всё подстроил? Поэтому и в делах бардак? Вот гадёныш! — Эро почувствовал очередной приступ ярости. Ему пришлось сжать пару раз пальцы в кулак, чтобы унять рвущуюся наружу злость. — Грязный козёл, пидорас, мать его, убил бы гниду». — Так вот. Пьер поступил ко мне на обучение полгода назад, — голос Ксавьера внезапно стал по-деловому сух. — В мою задачу входило научить правилам поведения, столовому этикету. Мы разбирали разные виды искусства — живопись, скульптуру, я пытался привить вкус к классической музыке. Впрочем, с последним возникли некоторые сложности. В любом случае Пьер будет иметь вполне респектабельный вид в приличном обществе. Вы не должны опасаться… Скажем так, его необразованности. Он может поддержать беседу на разные темы. Конечно, полгода это очень мало, чтобы научить тому, чему другие учатся с младых ногтей, но Пьер способный юноша. У него живой ум и хорошая память. Ну, и кто знает, может быть вам понравится его общество настолько, что…       Эро резко выставил вперёд ладонь, заставляя Ксавьера умолкнуть на полуслове. Чем дольше говорил собеседник, тем больше у Анри возникало желание разбить что-нибудь. Желательно о голову его визави. — Уважаемый месье Ксавьер. Неужели вы действительно думаете, что я заинтересуюсь подобным? Если вы не заметили, я — мужчина. Что бы ни творил мой отец, какую бы хрень он ни планировал, это всё не может иметь ко мне лично никакого отношения! Я не гей. И не мечтаю им становиться. Это понятно? Тем более мне не нужен вчерашний школьник! Ещё не хватало обвинений в растлении малолеток! — Эро пытался удержаться в рамках. Эту сладкую парочку хотелось лично спустить с лестницы пинками, сопровождая каждый пинок грязной уличной бранью, но воспитание требовало выговаривать фразы вежливо. Он же, блядь, лицо фирмы! Лицо, которому пихали под нос вот такое дерьмище. — О, тут ты можешь не беспокоиться! — Ксавьер, похоже, не заметил попыток Эро придерживаться вежливых официальных форм речи. Или ему было просто насрать? — Пьер совершеннолетний. Ему есть двадцать один год, в этом легко удостовериться. Пьер, покажи месье Эро свои документы.       Юноша полез во внутренний карман пиджака, но Эро бесцеремонно остановил его. — Мне плевать сколько ему лет. — Анри перестал сдерживаться. В конце концов, нахуй правила, если ему тыкают, как юнцу. — Раз он полностью совершеннолетний, да ещё и образованный, то пусть лучше пиздует работать! Чем задницей крутить. Мне не интересно это предложение ни в каком виде, ясно?       Ксавьер откинулся на спинку кресла и окинул Эро оценивающим взглядом. Его пальцы прихватили нижнюю губу, словно он был известным критиком и собирался вынести вердикт предложенному объекту. Это раздражало. Бесило. Эро чувствовал, что его срыв только позабавил этого лощеного красавчика. — И всё же я уточню. Несмотря на специфику обучения, одним из требований заказчика был запрет на… Проникновение. То есть я обучал Пьера таким образом, чтобы он познал удовольствие от секса, но контакта с мужским членом у него не было. И тем не менее он вполне подготовлен в плане раскрытия, всё ещё являясь невинным.       Эро позволил скепсису отразиться на лице. — Ты хочешь убедить меня в том, что этот… — слово никак не подбиралось. Скатываться в откровенную грубость и называть вещи своими именами Эро не хотел, но и цензурного определения для юноши он найти не мог. — Ты хочешь уверить меня, что пацан готов раздвинуть булки прямо сейчас? — Ну, если ты хочешь, то да.       Эро провёл ладонью по лбу. Вся эта ситуация походила на какой-то театр абсурда. У него было море забот, куча нерешённых проблем, но вместо того, чтобы заниматься работой, Анри был вынужден вести совершенно бессмысленный разговор, обсуждая чью-то задницу. — Значит так. У меня закончилось время на всю эту бессмыслицу. Ваш ученик мне не интересен. Деньги вы уже получили. Я даже готов забыть про них. А теперь просто уходите. Оба. — неимоверным усилием воли Эро заставил себя вернуться к официальному стилю. — Ты уверен? — Абсолютно, — он всё ещё владел собственным голосом, который сейчас звучал, как натянутая струна, но выдал себя поспешной категоричностью. Этот тип мог принять её за неуверенность.       Эро практически молился, чтобы сейчас вновь не сорваться. Этот Ксавьер раздражал одним своим видом. Абсолютно всё: как он сидел, смотрел, говорил, всё вместе вызывало одно бесячее раздражение. Он словно царапал Эро где-то глубоко внутри, вызывая изжогу, злость и дикое желание схватить за волосы, за этот дебильный низкий хвост, и впечатать лицом в столешницу. — Если тебе так нравится твой ученик, — Эро всё же не смог удержаться, — то иди и трахай его сам. У вас же столько общих интересов: живопись, скульптура, архитектура. А мне работать нужно. У меня нет времени на развлечения. Проваливай. — Вот и плохо, что у тебя нет времени на отдых. Так и сгореть можно. Жаль, что ты даже не хочешь попробовать, могло бы понравиться. — Слушай, ещё одно слово! — Всё, всё, молчу, ухожу. Твои горизонты только твои. Никто на них не посягает. Но насчёт отдыха подумай — выглядишь ты не ах. Тебе бы к морю или хотя бы в солярий походить. Подумай. — мужчина похлопал по плечу сидевшего рядом юношу. — Пойдём, Пьер, у меня есть для тебя предложение, от которого ты не сможешь отказаться.       Юноша встал и кивнул головой. Всё время пока Эро с Ксавьером пререкались, он сидел молча. Эро отметил, что юноша даже не покраснел от смущения, словно здесь в полный голос обсуждалась перспектива не для его задницы. О чём он думал всё это время? Почему молчал? Неужели... Выдрессирован?       Мужчина и юноша направились к двери. Ладонь Ксавьера плавно прошлась со спины Пьера на его талию, скользнула по ягодице и вновь вернулась на лопатку. В этот миг Эро встретился глазами с Ксавьером и понял, что неотрывно наблюдал за движением мужской руки по юношескому телу. На губах Луи промелькнула лёгкая улыбка, которая родила новый виток ярости в груди Эро.       «Чёртов сукин сын», — Эро понял, что проиграл этот раунд. Единственное, на что он надеялся это больше никогда в своей жизни не встречать Луи Ксавьера. Никогда. Абсолютно.       Но после ухода посетителей Анри чувствовал какое-то смутное беспокойство. Какая-то мысль гнездилась в мозгу, пытаясь сформулироваться в слова. Эро отмахнулся от неё и попросил секретаря сделать ему чашку кофе покрепче. Ему нужно было работать. Было столько дел, которые ждали решения. Эро снова предстоял вечер, загруженный мыслями о фирме. Никакой передышки.       Когда поздно вечером Эро ехал домой, та самая мысль наконец-то сформировалась. Сжимая ладонями кожаный руль своего автомобиля, Эро вдруг представил под руками худую, чтобы не сказать тощую задницу Ксавьера.       «Это было бы заманчивее, чем круглые булки Пьера».