Физическая боль сильнее

      Лучше на следующий день, правда, не становится.       На душе гадко, противно. Что после первой встречи, что после второй — желание встречаться с Разумовским урезается в треть. Олег не понимает. Не понимает Сергея, так хладнокровно обращающегося с ним. В нём столько пренебрежения, злобы и неприязни к Волкову, столько негативных чувств, от которых на душе Олега кошки скрести начинают. Не понимает самого себя. Не понимает по каким вообще причинам пытается достучаться до Разумовского. Почему продолжает бороться за них двоих, если изначально всё было понятно — не будет ничего. Ни сегодня, ни через месяц, ни через год. Никогда не будет.       Они незнакомцы. Какой бы сукой система не была, подсовывающей людям совершенно не тех людей, и заставляющей их быть вместе, они всё равно остаются незнакомцами. Если бы не всё это дерьмо, связанное с родственными душами, они бы наверняка никогда не встретились. Невероятно разные, и доли общего отыскать невозможно. Олег бы продолжил военную службу, стал полноценным наёмником и развивался бы в этой сфере. Не ждал бы столько времени для того, чтобы познакомиться с человеком, с которым ему не суждено быть. Наплевал бы на все формальности, заигрался бы в любовь с кем-нибудь на службе, да расстался бы с чистой совестью, потому что нельзя. Привязанность для наёмников непозволительная роскошь. Привяжешься — собственноручно выроешь могилу.       Но каким бы его прошлое ни было в мыслях, он жил в настоящем. В подлом, лицемерном, безвыходном настоящем.       Волков с Разумовским из разных миров. Настолько разных, что сойтись — крест на всём поставить с двух сторон. Забыть обо всём, что до было, что после могло бы быть. Настолько отличительны их миры. Сергей — небо безоблачное. Он фарфоровый будто. Мелодия рояля, которую никогда в жизни не сыграть пианисту великому. В душе искусство, на лице блядская ухмылка, закрывающая истинные эмоции. Слова — пули, попадут в цель и застрянут, не достанешь — загниют. Он как статуя неподвижная, а тронуть нельзя, лишь наблюдать за тем, насколько тебе это неподвластно. Олег — земля, зажаренная солнцем. У него руки по локоть в крови, губы настоящую улыбку не помнят, а пальцы по спусковому крючку пистолета скучают. В его душе спортзалы с потёртыми грушами висят и скрипят от малейшего ветерка в их сторону, цепями прочными тело окутано, лёгкие сигаретным дымом заполнены, а из уст столько отборного мата можно услышать, обратно вернуться не сможешь. Он сердитый на весь мир, невыносимый временами, и до безумия желающий любви.       Но внутри всё равно что-то ломается, когда он домой приходит. Всё равно чувствует, как что-то там внутри обратно рвётся. Снова встречи ищет, оправдания придумывает, планы сооружает. У Волкова душа вся изрезана, не то, что тело, он покой в нём искал, спасение. А обрёл захоронение на неизвестном никому кладбище. От этого ломает сильнее, чем от завязок поневоле.       А больше ломает от того, что тянуться больше не хочется. Сдаться, проиграть, точку поставить. Вновь объятия подставлять — нет. Олег устал слишком. Ему не хочется больше. Просто прекратить это всё, избавиться от ненавистных уз, не встречаться больше никогда. Но тянуть продолжает. Он понять не может только почему, как так — жить двадцать четыре года без каких-либо чувств, штилем казаться, а тут резко бурю на своём пути повстречать. А ветер всё не стихает, продолжает кружить, пробираться на самое дно, заставляет чувствовать.       Олег курит и не считает. Квартира вся заполняется дымом, «мглу» снимать можно. Руки трясутся, дрожат. Нервные тики хронические, тревожность повышенная, а от флешбэков ночных уже боль почувствовать тянет, лишь бы убрать эти иллюзии. Ноутбук с подоконника достаёт — забыться хоть на время хочется. Фильм дурацкий посмотреть, в карты поиграть, что угодно. Смотрит что-то, даже в суть не вдаётся, курить продолжает, а рука сама к алкоголю рвётся. Потом с кровати встаёт, к зеркалу подходит, не понимает. Будто не с ним всё происходит. Столько мыслей в голове было, а тут пустота резко. Ни черта нет.       Волков заходит в новостную ленту, думает, может, хоть там повезёт. А там не везёт — напротив. Он видит слишком идеальную рожу Разумовского и его руку с символом социальной сети. Постер, новое интервью вышло. Значит на разговоры с Олегом времени нет, а как о своей жизни пиздеть на всю страну, так пожалуйста. Волков включает. Будь что будет. Если ломаться, так ломать себя до конца.       Первая половина видео состоит из вводных вопросов, ответы на которые Олег узнал и до этого, но всё равно продолжает смотреть. Губа у него не разбита, значит, видео было снято перед их последней встречей. Официальная версия «VMESTE» должна выйти в день рождения Сергея — до этого момента практически две недели. Видимо, на свет он в последнее время появляется именно для того, чтобы больше о нём в интернете говорили, показывали. Волков видеть уже эту рожу не может, хотя они всего три раза в жизни виделись, а он везде решил появляться. Несправедливо. В какой-то момент всё доходит до вопроса, который не ожидал даже Разумовский. Он сразу меняется в лице, нервничать начинает, дёргаться больше. Будто другим человеком становится. А Олег понять может, сам застывает, даже дышать перестаёт, все мышцы в теле напрягаются.       — Сергей, все очень хотят больше узнать о вашей личной жизни. — Интервьюер игриво улыбается. — Мы знаем, что ваша родственная душа умерла. Расскажите об этом. Как? Когда? Как вы вообще живёте с этим?       Разумовский молчит. Волков щёки кусает.       — Она умерла три года назад. На войне. — Что? — На данный момент я слишком занят своим будущим и социальной сетью, чтобы задумываться о таких вещах, как отношения с женщинами. — Сергей моментально меняется, будто по щелчку успокаивается. А Олег чувствует железный привкус во рту.       С женщинами, сука. С женщинами, блядь.       Слишком резко закрывает крышку ноутбука, встаёт с кровати и вновь курит. Ходит по комнате, волосы на голове сжимает до боли. Изнутри чувствует, как внутри что-то в который раз ломается.       Столько времени бежать в неизвестность, не ждать ни единого шага навстречу, делать всё одному, чтобы прийти к тому, что ты мёртв. Что ты и не мужик оказывается, что о тебе задумываться даже не хотят. Волков слишком устал бороться с этим. Ему слишком надоела эта гонка за человеком, который этого не достоин. Его слишком заебал Разумовский. Уж лучше в Сирии, на самых опасных и открытых точках, в самом пекле, нежели здесь каждый раз приходить к тому, что на самом деле, никому ты в этой жизни не нужен. Даже своей судьбе, с которой, казалось бы, тебе было предначертано провести всю свою жизнь. Олег родился для Сергея, жил ради него, но оказался для него мёртвым через двадцать один год.

***

      Через шесть стопок виски Волков полностью теряет контроль над собой. Люди правы, когда говорят, что алкоголь имеет свойство притуплять эмоции. Но слишком большое его количество заметно искажает реальность. В нём никогда не было привычки просто брать и напиваться из-за плохих дней, но, когда таких дней становится слишком много и мозг уже не выдерживает, приходится обращаться за помощью. Эйфория приходит моментально — в тот же момент хочется выйти на танцпол и показать этому гадкому заведению, как именно нужно отрываться. Олег облокачивается об спинку кожаного кресла и закрывает глаза. Тело полностью расслабляется, музыка уже практически не доходит до ушей, вокруг всё плывёт, а в голове полная пустота — свобода.       Волкову кажется, что этот момент — в каком-то задроченном баре, с бухими людьми вокруг, непонятной громкой музыкой и дешёвым алкоголем — лучший момент в его жизни. Сердце учащённо бьётся, щёки горят из-за алкоголя, а спина вся мокрая от повышенного градуса в организме. Олег открывает глаза, наливает себе ещё одну рюмку, выпивает не закусывая, и вновь закрывает глаза. Ложится обратно на спинку кресла и отпускает все мысли.       — Какая приятная встреча, Поварёшкин. — Волков резко открывает глаза и смотрит по сторонам. Замечает возле себя Вадика. Глаза расширяются от удивления.       Сколько он так пролежал? Невозможно определить — то ли несколько секунд, то ли целую вечность.       — Вадик! — Олег широко улыбается и смотрит на давнего друга.       Волков оживляется мгновенно — будто увидел что-то по-настоящему ценное. Мимика раскрепощается так, как никогда до этого. Спокойствие сменяется радостью, а от происходящего вокруг становится в какой-то момент так приятно, будто он в раю, а не в дешёвом баре.       Сейчас рассмотреть Вадима получается лучше, нежели в их последнюю встречу. Красная майка обтягивает накаченное тело так, что каждый рельеф рассмотреть удаётся. Под светом софитов будто переливается. Татуировка на крепкой шее и широких плечах разрослась за три года так, как Олег и представить себе не мог. Воспоминаниями проносятся картинки в голове, а Волков даже прекращать их не собирается. Так хорошо, что всё равно становится. И на прошлое, и на настоящее, и тем более, на будущее.       — Можешь даже потрогать, не стесняйся. — Вадик убирает изо рта зубочистку и подносит к губам стопку с каким-то алкоголем, выпивает за раз, в упор смотрит.       У Волкова от этого щёки гореть сильнее прежнего начинают. Он резко взгляд в глаза переводит, дышать на мгновение прекращает, теряется. Чувствует себя так, будто снова в армии оказался. Внутри с собой борется.       — Прекращай это. — Олег переводит взгляд на пустую рюмку и наполняет её виски. Движения слишком резкие, половина на пол проливается. Руки дрожат.       — Волчик, я даже ещё не начинал. — Вадик будто совсем не моргает. Скалится похабно, шею временами разминает сильной рукой и смотрит так, будто под кожу пробирается. Будто показывает, что обо всём знает.       — И это тоже прекращай. — От прозвища больше смешно становится, но всё равно слышать его не хочется.       Вадик кивает в сторону рюмок, доливает себе, чокается с Олегом и выпивает первым. А Волков чувствует, как на утро ему будет от этого плохо, если даже сидя на удобном диване ведёт так, что прямо сейчас падай. Но сам не понимает от чего больше — от алкоголя или всё-таки от давнего знакомого.       Они разговаривают ещё пару часов. Вадик шутки свои пошлые пытается временами вставлять — ничего нового, а Олег его останавливает иногда. Про прошлое вспоминают, но некоторые темы стороной обходят. Волков жестикулирует много, становится таким активным, как никогда прежде. Вадик его даже не пытается в чувство привести, наблюдает, ждёт момента, когда Олег борщить начнёт. В конце договариваются на том, что бывший напарник его до дома проведёт, да разойдутся. Но разойтись не получается, Вадик вместе с Волковым в дом заходит, а тот даже не пытается отказать. Не думал, конечно, что первым гостем в его квартире станет именно он, но в этот момент уже и плевать как-то.       Проходят в спальню, Олег по пути раскиданные вещи прибирает. Спотыкается часто, чуть ли не падает, но продолжает идти. Вадик на кровати сидит, ухмыляется, а Волков в ответ улыбки кидает. Развозит его от алкоголя знатно. Видимо, купленная Вадиком бутылка виски им не пригодится — ему точно. Раньше подобного не было. Но раньше и не было подобных проблем, резкого истощения, потери аппетита и систематического стресса. Олег качает головой, отгоняет пришедшие на ум мысли. Не нужны. По крайней мере, сегодня точно.       — Я в душ, что хочешь делай, мне всё равно. — Громко произносит Волков, находясь будто в вакууме. Снимает с себя по пути толстовку, оставляет где-то в коридоре. Не слышит, что отвечает ему Вадик и отвечает ли вообще. На душе так хорошо, так свободно, так всё равно. Все проблемы кажутся полным абсурдом.       В душевой кабине градус явно понижается. Этот контраст заставляет бушевать всё тело, подаваться навстречу обжигающей холодной воде, ловить каждую каплю. Наслаждение течёт по венам, расслабленность граничит с усталостью, но Олег не собирается сейчас засыпать. Сегодняшняя ночь до чёртиков прекрасна для того, чтобы разменивать её на тёплую постель. Ловить отходосы он будет позже, сейчас он будет веселиться.       В ванной комнате пахнет мылом — Волков никогда не был падок на дорогие шампуни и яркие ароматы. Олег надевает тёмные спортивные штаны и кидает взгляд на зеркало. Трёхдневная щетина сменилась недельной, не помешает побриться завтра. В глазах светится задорный огонёк, к которому он не мог прийти столько времени. С волос неприятно стекают холодные капли и стремительно спускаются по голому торсу. Если не вспоминать тот факт, что он потерял за всё это время около десяти килограммов, Волков выглядит очень даже ничего. Подсушенное поневоле рельефное тело кажется сейчас не таким уж и некрасивым. У Олега есть удивительная способность — практически все его порезы достаточно быстро зарастают, сменяясь белыми шрамами, а потом через время пропадают. Но некоторые из них не решаются уйти от Волкова ни через год, ни через два, и даже сейчас, спустя три года, красуются на теле Олега. Несколько глубоких шрамов на прессе, груди и руках. Но самый главный шрам — первый — поселился на его спине с самой первой болью, и не желает прощаться. Что уж там, он временами так кровоточить начинает, что спать невозможно. Ломит тело, будто у него там не два высеченных пореза, а целая мясорубка.       Волков тяжело вздыхает, тянется за футболкой и задевает железным крючком для полотенец левую руку. Шипит, поворачивает предплечье. Задел недавний порез, оставленный Разумовским. Скулы неприятно сводит от воспоминаний о Сергее. И что ему делать с этим ежедневным внутренним гневом, наполняющим его изнутри? С этим бесконтрольным диким зверем, норовящим вырваться наружу и снести всё на своём пути? Что делать с этим злобным существом, преследующим его сердце, обнимающим до потери пульса и затыкающим всю пустоту внутри?       — Блядь, — шипит.       Олег чувствует, как по всему телу раскатывается пылающая волна, заставляющая кипеть все органы внутри. Руки невольно сжимаются в кулаки, а в ладони грубо врезаются ногти. Вся вина, сидевшая в груди Волкова, молниеносно заглушается, оставляя после себя горькое послевкусие несправедливости. Он так долго бежал навстречу тому, что убегало от него каждый раз. Так долго пытался себя сдерживать, собственноручно насаживал себя на кандалы, заставлял не терять эту блядскую надежду, думать о хорошем, когда он даже не понимал, что является в этом мире добром, а что злом. Все эти качества, не присущие Олегу, вырываются сейчас из своей клетки, покидают тело, оставляя за собой разъярённую ненависть и жаждущую месть. И теперь, вспоминая о том, как он мечтал о собственном счастье, любви, благополучии, его начинает тошнить. Невидимые швы разрываются и будто говорят, что пришёл конец сдержанности. Пришёл конец пыткам.       Волков кидает футболку в сторону и выходит из ванной.       — Я тут Гагу включил через твой ноут, ты же не… против. — Вадик отводит взгляд от ноутбука и заинтересованно смотрит в сторону Олега. Сидит на краю кровати с блядской зубочисткой, да вращает её в разные стороны. Мужчина явно не собирается сейчас думать о том какими путями этот любитель Леди Гаги взломал его ноутбук. — Нихуя себе, волчик.       — Что там по поводу сосаться под звёздами? — Либо сейчас, либо уже никогда.       — Волчик, с тобой я готов сосаться где угодно. — Скалится, манит к себе. А сердце Волкова по-прежнему дрожит от сокращённой фамилии.       Вадик убирает ноутбук со своих колен, кладёт на пол. До ушей доносятся неразборчивые фразы на английском, но Олег не обращает на них никакого внимания. Подходит ближе, становится между раздвинутыми мощными ногами, убирает из головы все сомнения в чёрный ящик, выкидывает из полуоткрытых чужих губ зубочистку и целует — как в первый раз. Вадик отвечает мокро, страстно, — как в последний раз — по-собственнически блуждает горячими руками по холодной спине Волкова, так, что у того мурашки по телу бегать начинают. Олег властно хватается за волосы Вадика, получая в ответ порцию неприятных укусов на губах, дышит тяжело.       — Олег, — прерывается на мгновение Вадик. В комнате темно, до безумия интимно, и собственное имя доносится эхом. — Без бороды целовать тебя было приятнее.       — Заткнись.       Собственные движения граничат с грубостью, Волков отталкивает Вадима на кровать, тот стягивает с себя футболку и послушно укладывается на спину. У Олега от подобных действий крышу сносит, чувствует всю эту податливость со стороны Вадика, как подчиняется, отдаёт контроль. С их последней встречи прошло уже столько лет, а Олег по-прежнему вспоминает, сколько секретов они делили пополам. Сколько откровений видели и слышали старые стены их совместного жилища на службе. Сколько ночей проводили вместе наедине, и сколько раз сходили с ума.       — Неужели ты, наконец, решил зайти дальше невинных отсосов в душе? — Произносит Вадик, чувствует меж бёдер колено Волкова и громко выдыхает.       — Я сказал: заткнись.       В глазах Олега огонь разгорается, целует настойчиво, прижимается ближе, чувствует, как внизу живота приятно теплом отдаёт. Гладкая крепкая грудь блестит от пота, Волкову удаётся полностью насладиться татуировкой на накаченном теле. Видит несколько шрамов, решает промолчать — не его дело. Мышцы напрягаются под руками, призывают к себе. А Олег даже теряется временами, понимая, что произойдёт сейчас.       С Вадиком у них много чего было и по-разному. И пошлые шутки с первого момента их встречи, и флирт перебарщивающий, от которого у Волкова крышу поначалу сносило. Бесстыдные разговоры в душевых были, взаимная дрочка после выполненных заданий, поцелуи мокрые и требовательные, настолько, что оба ещё несколько дней с опухшими губами ходили. У них это началось с самого начала — будто, когда в первый раз друг друга увидели, сразу поняли, что по-другому и быть не может. Но границы никогда не переходили. Как бы ни хотелось, не нарушали ту стену, возведённую не только родственными душами, но и самим Олегом. Вадику наплевать всегда было — его только попроси, он уже трахать побежит. Волкову же с этим сложнее было. Всегда боялся за рамки дозволенного выйти, оступиться, боль выбранному человеку принести.       А сейчас уже не боится.       Оставляет кровавые эскизы на шее Вадика — личная прихоть. Водит руками по сильному телу, стыдливо не прячет глаза как раньше, сам получает контроль. Последние зовы совести гаснут. Их затянувшаяся игра в этот момент становится настолько увлекательной, что Олегу не терпится пройти её до конца. Был бы он менее пьяным — точно поверил бы, что в его сердце поселился целый ад.       Офис VMESTE, Сергей Разумовский, сидящий на длинном диване. Стеклянный стол, умещающийся на нём ноутбук и бутылка шампанского. Серый пол, приятная для глаз темень, бежевые статуи у стен, огромный Санкт-Петербург за окном. Откуда Волков знает, как выглядит офис Разумовского?       Олег останавливается. Что это сейчас было? Будто в его голове кто-то подмешал воспоминания. Но он никогда не был у Сергея, он даже не в курсе, где именно находится его офис. Тогда откуда он может знать о нём? Или ему сейчас показалось и это совесть пытается вырваться наружу, транслируя образы Разумовского?       — Давай, накажи меня. Я так подло поступил с тобой тогда. — Севшим от возбуждения голосом произносит Вадик и закусывает губу. Волкова эта фраза взбадривает сильнее самых мощных энергетиков. Все стоп-краны слетают моментально.       Вадик поглаживает талию Олега, сжимает периодически. То нежно в шею целует, то кусает грубо. У Волкова от этого контраста дыхание сбивается. Он так хотел любви, а в итоге возжелал животной страсти. Столько времени сдерживал себя, не давал никому к себе прикасаться, не подпускал близко, чтобы вот так — на старом диване, на окраине Санкт-Петербурга, в дешёвой квартире, пропахшей алкоголем и сигаретами, под песни леди Гаги, заняться близостью с бывшим лучшим другом. Вадик вылизывает чужой рот так, что по сухим обветренным губам влажная дорожка стекает, длинным языком проталкивается глубже, словно показывает, что прямо сейчас им возьмёт.       Они прижимаются друг к другу ближе, расстояния совсем не остаётся, чувствуют желания чужих тел. Волкову так хочется сбросить весь этот стресс, почувствовать снова себя желанным, красивым, получить контроль и долгожданную разрядку. Хочется попробовать Вадика везде, где можно, где запрещал, а ещё лучше — дать попробовать себя. Запах бывшего напарника напоминает Олегу дни его службы, будит в душе Волкова страстную тоску по ней.       Чёрный халат со странными оранжевыми рисунками на ткани. Всё тот же офис, тот же вид из окна, тот же Разумовский с ноутбуком в руках. Шампанское из бокала пьёт, а потом этот бокал из рук на пол падает, разбивается. В глазах ужас застывает.       — Что за чёрт? — Отвлекается Олег, а Вадик удивлённо в ответ смотрит.       Чувствует чужую руку на паху, забывается сразу же, дышит тяжело. Пульс учащённо бьётся, в спортивных штанах до боли тесно становится. Вадик будто понимает это, цепляется рукой за пояс, вниз тянет, смотрит с наслаждением и вслед раздевается.       Олег толкается грубо, с неистовым желанием отомстить, со всей злостью, засевшей в теле. Смазка по ногам стекает, на кровати оказывается. А Вадик стонет так хрипло, что сомнений не остаётся — всё правильно делает.       Грудь вся в крови, как и руки. Разумовский лежит на полу, цепляется красными руками за стеклянный стол, оставляет на нём следы. Халат сползает до локтей, бутылка от шампанского валяется на полу, ноутбук одиноко лежит на диване.       В тот же момент Волков из-за боли в районе груди останавливается. Смотрит на себя — абсолютно ничего. Слишком реалистичная была боль, разве могло показаться? Кидает взгляд на блестящую от пота спину Вадика, головой качает в знак протеста, хватается руками за бёдра, продолжает. Всё правильно делает.       Через некоторое время Олег обессиленно падает на кровать. Столько всего хотел воссоздать из разрушений, что решил сдаться и окончательно всё доломал. Материалы закончились, больше нечего чинить. Нечем. Рядом лежит Вадик, смотрит так, будто всегда понимал, что именно этим всё и закончится. Волков не смотрит в ответ, взгляд кидает на потолок. В руке сигарета, изо рта клубы дыма вырываются. Они оба молчат, и Олег благодарен Вадику за это. Сейчас не до разговоров. Докуривает, тушит сигарету и закрывает глаза. Под утро засыпает с застревающим в мыслях Разумовским, лежащим на полу в собственной крови.

***

      — Я изменил ему.       Олег сидит напротив своего друга. Воспоминания режут по коже сильнее порезов от Разумовского. Он не понимает, как именно ему нужно себя чувствовать. Да, он расслабился, снял стресс, прекратил думать о дерьме, происходящем в его жизни хоть на вечер. Но на утро проснулся в холодной постели рядом с голым Вадиком и вдруг стало так мерзко, что он выпроводил того моментально из своей квартиры. С одной стороны, он не жалел об этом — Сергей получил по заслугам и Олег имеет право ещë несколько сотен раз потрахаться с такими, как Вадик. Но, с другой стороны, уходящая совесть сменяется душащей виной, обвивающейся вокруг шеи в поиске объятий, но оставляющей за собой лишь багровые отметины.       — Кому? — Дима заинтересованно смотрит на Волкова. В глазах полное недопонимание и волнение.       Олег на мгновение теряется.       — Соулмейту, родственной душе, судьбе. Как там ещё? — Волкова этот вопрос нервировать моментально начинает, а он и не понимает, почему именно.       — Олег, — Дубин теряется следом, по сторонам смотрит с открытым ртом, слова подбирает. — Если ты думаешь, что я тебя в этом поддержу, то ты не прав. — Тело отдаёт холодным потом, Олег не понимающе смотрит на своего друга.       — С чего ты взял, что я буду просить этого?       — Это заранее, — тихо отвечает Дима, взглянув в глаза.       — Какой заранее, Дима? — Это потрясает гораздо сильнее, чем задумывалось. Тон моментально меняется, брови хмурятся.       Дубин от подобного тона, будто на месте проваливается, или хочет провалиться, да не получается. Состояние Волкова меняется с нарастающей скоростью, он сам не до конца понимает, что чувствует в данный момент. Будто всё, что в нём копилось все эти три года, начинает выходить из тёмного угла, даёт себе волю, получает право на жизнь.       Но Олега это не особенно беспокоит, слишком занят последствиями и мыслями, разрывающими его голову.       — Такое, Олег. Это неправильно, какие бы оправдания не приходили в твою голову. — По Дубину видно, как он уверен в своих словах. Неужели Волков ошибся насчёт его?       — Что ты несёшь? Ты считаешь, что ему причинять мне боль можно, а мне — нет? — Олег смотрит раздражённо, а в руке салфетка появляется и быстро на мелкие куски распадается. От таких взглядов Димы до боли неприятно становится. Не понимает всё-таки он его. Не стоило разговор начинать.       — Нет, конечно же! Я имею в виду, что это с двух сторон неправильно и так не должно быть. — Дубин смотрит удивлённо, берёт в руки чашку с чаем, делает глоток. Доносится лёгкий запах ягод. — Вы даже не встречались ещё, а уже столько всего натворили.       Если бы ты знал, милый Дима, если бы знал. Олега на секунду пробивает от своих же секретов, некомфортно становится, что всё это скрывать от Дубина нужно. Но потом резко в себя приходит и понимает, что так будет лучше. И Диме, и ему самому, и вообще всем. Но речь друга никак на него не влияет, раздражение не проходит.       — А как должно быть, Дим? Думаешь, если бы у меня было всё так просто как у тебя, я бы сделал это? — Дубин виновато отводит взгляд в сторону. Он в этом никак не должен участвовать, у них разные жизни, и пытаться упрекнуть Диму в том, чего нет в жизни Волкова мерзко, но он не может себя остановить. — Я три года жил в ожидании, что всё наладится. Нихуя не наладилось. Я не собираюсь больше ждать.       — Я и не говорю ждать, Олег, просто, — слова путаются, — просто не сдаваться, делать хоть что-то…       Если Дубин надеется этой фразой исправить положение, то у него ничего не выходит. Волков резко встаёт со стула, забирает чёрную куртку и выходит из заведения. «Хоть что-то» слишком малое объяснение тому, чем только Олег не занимался эти три года. Что только не чувствовал. О чём только не думал. Он сам виноват в том, что Дима ни о чём не знает, тому приходится самостоятельно всё додумывать, но никто его и не заставляет этого делать. Разочарование обваливается снежным комом, и Олег даже не старается с ним бороться. Идёт обратно домой, много курит по дороге и не понимает, почему даже такие, как Дубин, оказываются против него.       Они не такие.       Они оба не созданы для любви.       Волкову хочется кричать от того, какие чувства заполняют его тело. Ему кажется, что несмотря на всё любовь бы могла исцелить все его раны, заглушить эту вечную пустоту, починить его сломленность. А в ответ она разрывает его на куски, заставляет страдать из раза в раз, сжигает сердце мыслями. Он был готов бороться за неё, не сопротивляться этому внутреннему влечению, позволять ломать себя вновь и вновь, смотреть на неё сквозь призму лжи, созданную из надежды. А надежда обрушивалась каждый раз, сметала всё на своём пути, оставляла бескрайнюю пустоту. А затем возвращалась вновь, дарила иллюзию ремонта в голове Олега, притворялась, что всё может стать лучше. И разбивалась вновь.       Но как бы Волков не старался выдворить из себя последние осколки веры, вспоминая о Разумовском и вчерашней ночи, его сердце, больное, сломанное сердце, свистело как чайник. Как бы Олег не старался врать всем вокруг, делать вид, что всё и правда не так уж и плохо, голая правда врывалась в его жизнь и крошила все мечты.       Волков продолжал резаться об одной лишь мысли о Сергее, но окровавленная грудь и испуганные глаза не были готовы покидать голову Олега. Стены квартиры, словно эхо, возвращали ему тайные помыслы его сознания.       Через пару часов испепеляющих суждений, обжигающих его тело, Волков понимает, как сильно он был не прав. Разумовский предложил Олегу ударить его, а он отказался и искусно воспользовался их связью, заставил страдать от режущей боли. Сергей спровоцировал его, а Волков поддался этой провокации. Если бы он не решился бы выпить тогда, возможно, ничего этого бы не было. Возможно, Разумовский бы сам передумал и пришёл к Олегу поговорить. Возможно, всё стало бы лучше.       Этой войны можно было бы избежать, а Волков лишь воспользовался предложенным ему оружием и пронзил свою цель насквозь.

***

      Бушующий ветер пробивается сквозь воротник чёрной куртки, лёгкий дождь неприятно стекает по лицу, а пустые улицы оповещают о том, что в такую погоду здесь делать нечего. Могущественные высотки встречаются на пути Олега, и одна из них жаждет встречи. Лёгкие требуют никотина сильнее кислорода и Волков не в праве им отказать. Столько спорта в жизни и столько сигарет — комбинация явно нездоровая, но Олегу на это всё равно. Если бы он хотел бросить, давным-давно бы бросил.       Волков подходит к многоэтажному зданию с символикой «мира» и понимает, что адрес из интернета его не подвёл. Внезапное желание уйти ощущается как никогда остро, но Олег старается не обращать на него внимания. Выкидывает сигарету, нервно сглатывает образовавшийся в горле сухой ком и заходит в здание. Несколько охранников на входе спрашивают цель прибытия, и Волков даже на мгновение теряется. Отвечает, что специалист по программному обеспечению — пропускают. Это даже проще, чем задумывалось. Такое здоровенное сооружение, о котором знает каждый второй, если не первый, человек в городе, а защита практически на нуле. Нехорошо.       Долго искать нужный кабинет не приходится — милая уборщица любезно называет нужный этаж, который, как оказывается, в полном распоряжении единственного человека. Олег даже не стучит в дверь, если ещё и думать об этом будет, точно развернётся и уйдёт. В голове полный туман, мыслей абсолютно нет. Что за несправедливость? Когда нужны — прощаются, когда не нужны — приходят в гости и не выходят даже покурить.       — Специалист по программному обеспечению? Неужели?       Разумовский точно так же, как и в голове Волкова той ночью, — сидит на сером длинном диване, обложенном подушками, с бутылкой шампанского в одной руке и с бокалом в другой. Меняется только одежда — в этот раз на нём синий халат, вместо разноцветного. Предыдущий смотрелся на нём лучше. Олег быстро отгоняет эти мысли из своей головы и продолжает молча смотреть на Сергея.       Эмоций на лице программиста намного больше, чем в их последние встречи. Смеётся с вранья Волкова, улыбается приветливо без капли удивления, будто знал, что Олег сегодня будет здесь. Или узнал пять минут назад при входе Волкова в здание. Олег причинил ему боль несколько дней назад, а тот открыто сидит на диване и посмеивается так, будто это всё ничего не значит. В какой-то момент Волкову кажется, что всё может нормализоваться.       — Чего же молчишь, волче? — Олег заинтересованно смотрит в глаза Разумовского. Он его в голове до сих пор Сергеем называет, а тот уже прозвище придумал. — Солдатик прекратил сдерживать рёбрами своих чудовищ и поддался искушению.       Разумовский наливает шампанское в бокал и делает глоток. Волкову неприятно становится от его фразы. В глазах напротив задорный огонёк видит, будто янтарными на мгновение становятся.       — Я не колкостями обмениваться пришёл. — Олег подходит ближе, но границы не нарушает.       — Да? Я для чего же тогда? Неужели до сих пор веришь в наше светлое будущее? — Из уст Сергея это предложение звучит с таким презрением, что Волков непроизвольно напрягается.       — Я хочу прекратить эту бесконечную войну.       В ответ Олег слышит звонкий смех. Это задевает всё живое внутри, а весь напор, с которым Волков сюда шёл, начинает покидать своё место.       — Твоё сердце шипит в своей клетке, прекрати уже делать вид, что тебе всё равно. — Олег подходит ближе, голос становится твёрже. Как пробудить в Разумовском то, что чувствует Волков? Есть ли вообще в нём хоть что-то светлое?       — Моё сердце? — И снова этот смех, заглушающийся глотками шампанского. — Олег, не смеши меня. Не говори о том, в чём сам не смыслишь.       — С чего ты взял, что не смыслю? — Олег с укором смотрит в сторону Сергея. Кому и говорить об этом, так точно не Разумовскому.       — Потому что у тебя нет сердца. Нет, физически, разумеется, есть. Но душевно, — Сергей на пару секунд останавливается. — Душевно оно пропало навсегда. Оно принадлежит дьяволу.       В какой-то момент, Волков в этом уверен, он сойдёт с ума от подобных сравнений Сергея. Олег и сам прекрасно знает о своём прошлом, но так нагло тыкать им в лицо человеку, который даже не рассказывал тебе о нём — мерзко. Особенно, если ответов получить не удаётся.       — Что за дурацкие метафоры, Сергей? Прекрати уже этот цирк наконец и приди в себя. Неужели ты правда не понимаешь, насколько это всё ужасно?       — Что именно? Тот факт, что ты пришёл ко мне без приглашения? Ты прав, это ужасно, манерам стоит поучиться. — Волков чувствует себя глупо. И нет, не потому что он пришёл без приглашения, а потому что пытается достучаться до человека, которому на него всё равно.       — Да как тебе удаётся быть настолько омерзительным? Каждый раз вижу тебя и не могу понять: ты по-настоящему такой или это маска? — Нервы на пределе, сдерживать себя становится всё труднее.       — Надо быть вечно пьяным, — резко выпаливает Разумовский. — Моментально перестаёшь чувствовать жуткий груз времени, понимаешь всю эту жизнь, перестаёшь прогибаться под всеми. Это истинное искусство.       — Искусство? Что ты несёшь?       — В искусстве нельзя себя щадить — это вечная борьба. И неважно с чем или с кем. — Улыбается, приподнимает брови. Если бы Олег впервые увидел его именно таким, сразу бы провалился сквозь землю. Он пьяный, невыносимый, эгоистичный, фразами дурацкими бросается постоянно, но это выражение лица будто может затмить все его грехи в этом мире. Волкову мерзко становится от собственных мыслей, никогда не поддавался красивым лицам. В какой момент это поменялось?       — Звучит ужасно.       — А мне нравится. — Олег топится в Сергее снова и снова, не желая возвращаться на берег.       Он как змей искуситель — посмотришь и не сможешь отвести взгляд. Захочешь остаться в этом омуте навсегда, каким бы грешным не казалось это место. Каким бы коварным, злобным и опасным ни было. Слова Разумовского — вода, которой Волков не может напиться. Олег не может понять, что за чувство поселилось в его груди, оно тревожит сознание, обвивается вокруг тела, растекается по венам. Мысли шепчут: «Не надо», а Волков не может сопротивляться.       Олег кидает взгляд на полуоткрытую грудь Сергея и видит белый бинт, обвивающий тело. За мгновение становится так мерзко от себя и своих действий. Он не прав, но не в силах произнести это, будто что-то внутри сдерживает, умоляет остановиться, прекратить эти бесконечные поиски света. Боже, как же он любит свои раны.       — Почему ты продолжаешь тянуться ко мне? — заинтересованно спрашивает Разумовский, но ответа не дожидается. — Твоя жизнь — жизнь солдата — это постоянное влечение к смерти. Я этому не удивлён, нисколько. С тобой всё понятно было с самого начала. Твоя показная верность вызывает только смех. Но если ты так жаждешь умереть, почему же не остался в Сирии?       Волков никогда не думал о себе в подобном ключе и даже не планировал. Самоубийство — удел слабых, он себя таким никогда не считал. Олег никогда не видел ценности собственной жизни, особенно после того, как три года назад, получил свой первый шрам. Но он никогда не тянулся к смерти с помощью собственных рук.       — С чего ты взял, что я хочу умереть?       — Потому что тебе не для кого жить. — Сергей произносит эту фразу настолько спокойным голосом, будто не видит в этом ничего нового. Обычный факт, которым можно поделиться на завтраке. — Терзаешь себя иллюзиями о том, что раз судьба распорядилась, то наверняка мы вместе будем. Вон, пытаешься постоянно, рвёшься ко мне. Ты давно уже понял, что всегда будешь один, но всё равно приходишь ко мне. Настаиваешь на разговоре, а всё для чего? Получить отказ. Чтобы почувствовать, как умираешь.       Ему бы унестись отсюда со всех ног, да те не слушаются. Прекратить слушать этот дурацкий монолог Разумовского, кажущийся Волкову полным бредом. Но не может. Как бы ему не хотелось, он всё равно продолжает стоять в офисе Сергея, продолжает пытаться достучаться до него, продолжает слушать его бред.       — Прекрати, это неправда.       — Это правда. И ты знаешь об этом. Так что прекращай все эти нелепые попытки доказать себе самому, что ты правда чего-то стоишь, и вали обратно в свою Сирию. — Пустая бутылка шампанского оказывается на полу.       — Закрой свой рот.       Олег покинул службу только по вине Разумовского. Как он смеет теперь провожать его обратно? Он столько боли вытерпел за эти три года, сколько не выдерживал ни один человек на планете от своей родственной души, Волков уверен. Мысли о том, что у них могло бы что-то нормализоваться, снова покидают голову Олега. И он не может понять, как мог думать о том, что Сергей и вправду изменится ради него. Разумовский каждую их встречу показывает себя с самой худшей стороны, а Волков всё пытается отыскать в нём хоть какой-то свет. А если это и есть его свет? Тогда какова же тьма?       — А то что? Ударишь меня? — Сергей улыбается и закидывает ноги на стол. — Хотя нет, ты узнал о способе получше. Ну и как она тебе? Наверняка пустышка, ты бы не заморачивался.       Разумовский — тугая петля на шее Олега, а он добровольно продолжает следовать этому пути. И не понимает, как каждый раз ошибается.       — Не она, — резко отвечает Волков, чувствуя, как всё отвращение к этому человеку вырывается наружу.       — Не понял. — Кажется, на лице Сергея, впервые за этот вечер, появляется недоумение.       — Это был мужчина. И знаешь, если выбирать кто из вас пустышка, то этим кто-то будешь именно ты.       Олег выплёвывает эту фразу, будто желчь из организма. Он не понимает — правда ли он так считает, или пытается сейчас задеть этими словами Разумовского, но, как ни странно, они действуют. От прежнего показного дружелюбия и пьяного воодушевления не остаётся ни следа. Сергей некоторое время молчит, смотрит с таким презрением, какое Волков никогда до этого не видел, глаза темнеют, становятся глубже, перестаёт виднеться синева.       — Пошёл вон отсюда, — решительно произносит Разумовский и показывает рукой в сторону двери. Будто Олег и не знает о ней.       — Сергей, мне вызвать охрану? — До ушей доносится голос искусственного интеллекта, Волков непроизвольно дёргается от неожиданности. После согласия Разумовского не проходит и минуты, как в помещение врываются несколько охранников. Они твёрдо хватают предплечья Олега и выводят из офиса.       Волков может спокойно с ними справиться — он уверен в этом. Но он не уверен в том, что в этом был бы хоть какой-то смысл. Каждый раз покидая окружение Сергея, Олег чувствует себя настолько опустошённым, что не остаётся сил даже думать об их встрече. Он стольким жертвовал ради него, столько всего терял. Так долго искал. И всё ради чего? Чтобы каждый раз чувствовать свою слабость. Что можно искать и находить в этом чёрством мире, в котором он до сих пор лишь теряет самого себя?