Физическая боль сильнее

      Ярко-розовые, практически неоновые, кожаные кресла бросаются в глаза, заставляют смотреть на всё их безвкусие. Олег никогда не был приверженцем искусства, его подобные темы никак не касаются, да и не бывало ситуаций, в которых Волков по своей воле начал бы изучать, например, чем отличается Моне от Мане. Но и смотреть на подобные картины каждую смену дело не самое благодарное. В клубе находятся всего две зоны — первая располагается в самом начале и считается главной. В ней размещается танцевальное пространство, всё сборище, в основном, заседает именно там. Напротив стоит маленькая сцена, вобравшая в себя самых опрятных людей, находящихся в этом месте. По краю от сцены размещается бар, где собираются наиболее приятные личности. В основном, они приходят поговорить по душам, спокойно выпить, посидеть, оставить чаевые и с душевным облегчением покинуть заведение. Вторая же зона включает в себя места для посетителей, где они могут полюбоваться всеми изысками розовых кресел и грязной плитки, и угоститься отвратительно сладкими кальянами.       Именно во второй зоне чаще всего бывает Волков. Как ни странно, в танцевальном зале драки появляются намного реже, нежели в уединённом. Если в главном зале люди пьют, танцуют и поют, то в зоне для посетителей они ещё и разговаривают. А разговоры пьяных людей никогда не заканчиваются ничем хорошим, особенно в подобных местах. От этого устаёшь. Но особенно устаёшь от постоянной стойки смирно и наблюдения. Идеальное зрение всегда было фишкой Олега, но возвращаясь домой после работы он чувствует, как вся эта яркость испепеляет его зрачки, добавляя эффект размытия.       Ему бы сбежать от этой скуки, уволиться да вернуться в привычное место. Но понимает — никак. У Волкова нет сейчас критических травм от порезов, разрывы кожи лечатся намного благополучнее, чем срастание костей. Но предостеречь себя от внезапных ран он не в силах. Если бы Олег и мог предсказывать будущее, то это будущее было бы точно не таким. Не таким скудным, нервозным и разочарованным. Не таким неизбежным.       Любой человек на месте Волкова свихнулся бы за первый год. Начал бы мстить, сближаться с другими людьми и резать родного человека. Подсел бы на запрещённые вещества, полюбил алкоголь. Покончил с собой, в крайнем случае. Но Олег никогда не был таким. Не раз приходили мысли о том, чтобы разорвать этот порочный круг, уподобиться своей родственной душе, сделать ей больно и доказать, что он тоже в состоянии на вседозволенность. Но это бы не кончилось ничем хорошим, и Волков это понимает. К наркотикам он относится негативно, видел, что происходило с его приятелями в детском доме, и пообещал самому себе, что никогда не окажется на этом пути. Алкоголь присутствует в его жизни не так часто, а убивать себя только из-за того, что твой соулмейт — сатириазник с манией величия, вообще полный бред.       Но кем бы ни являлась его родственная душа, за всё это время на его теле не появилось ни одного нового пореза. Были кошмары, после которых Олег просыпался в холодном поту и с чувством бешеного страха. Случались резкие воспоминания из прошлого, в которых Волков задыхался лёжа на крови и чувствовал, как его тело пронзает несколько ножей одновременно. Но в реальности нет ничего из перечисленного, кроме одного «но» — Разумовский не хочет иметь ничего общего с Олегом.       Из головы до сих пор не может выйти их первый и последний разговор. Волкову не хочется верить в то, что всё это — правда, и что счастливая совместная жизнь нужна только ему. Не может быть такого сбоя в системе, в котором один человек чувствует, а другой насмехается в ответ. Сколько людей проходило мимо него, сколько историй, но подобного не было никогда. Не могло быть. Олег сутками напролёт думал о Разумовском, он изнывал об одной лишь мысли о нём, но в его присутствии ему не стало лучше. Появилось только больше нераскрытых вопросов, досады и раздражения. Это пренебрежение, исходившее от Сергея в их встречу, оно не было показным. Он уверен. Но что такого могло произойти, что тот решил отказаться от него ещё до того, как они познакомились? Что особенного могло быть в их связи, что Разумовский так жаждал от неё отречься?       Но боли же нет.       Может, вразумил? Он не выглядел так, будто его день полностью задался: сбежал из клуба, чуть не сбив Волкова с ног. Летел изо всех сил, пока не выдохся в какой-то выцветшей подворотне. Ещё и эта вся нервозность, фразы. Могло ли быть в его жизни что-то, что могло повлиять на их разговор? В плохие для тела или разума времена, Олег в состоянии накричать на невинных людей, поругаться, подраться. Он не часто жалеет о своих поступках, но бывают люди, незаслуживающие подобного отношения. Такие, как безбашенный полицейский, общающийся с ним спустя столько времени. Он понимает Волкова. Заботится, не лезет когда не просят, помогает, всячески поддерживает без лишних вопросов, прощает. Возможно, у Сергея был один из таких дней? Что-то настолько потрясло его голову, что он решил сорваться на Олеге в тот вечер.       Но если тот день Волков в состоянии оправдать, даже не являясь судьёй, то три года он не в состоянии принять. Или в состоянии, но не может найти вескую причину для этого. Или принял, но не может признаться себе в этом, и всё ищет веское оправдание, чтобы не признавать в себе эту блядскую слабость. Люди убивают себя револьверами, расстояниями между небом и землёй, ядами и ножами. Олег убивает себя минутами и часами, проведёнными в своей голове напротив молчаливой копии Разумовского.       Это бойня, из которой Волков никогда не сможет выйти победителем. В глубине души он понимает это факт, но никак не может принять.       В жизни Олега никогда не было места любви, он узнал об этом в тот момент, когда появился в детском доме. Если до пяти лет маленький мальчик был полностью поглощён добротой, теплотой и уютом, то в шесть лет он отрёкся от этого. А со временем окончательно променял светлые чувства на войну. И внутри, и снаружи. Если душа Волкова когда-то принимала в себе самые лучшие черты, то они испарились в тот момент, когда его руки в первый раз запятнались чужой кровью.       Но к чему тогда эти всепрощающие мысли, вихрем засевшие в его голове, и не дающие покоя? Для чего думать о светлом будущем, если настоящее погрязло в пучине тьмы?       Он не понимает. Не может понять.       Голова раскалывается. Ноги болят от многочасовой рабочей смены, а руки просятся к боксёрской груше, в заброшенном спортивном клубе. И Олег не может им отказать. Спорт всегда был спасателем для мужчины. Был тем самым всем, чего не хватает в жизни Волкова. Единственным, что остаётся с ним с самого детства. Это позволяет расслабиться; избавиться от бушующей ярости и стресса; сбросить с себя груз ответственности; простить редкие истерики и страх; убрать из своей жизни жалость и беспомощность. Продолжить жить, какой бы неудачной эта жизнь не была. Его самым красивым проклятьем является смелость на жизнь изо всех сил, какой бы ужасной она не была.

***

      — Олег, добрый день! Не ожидала, что мы с тобой снова увидимся. — Если бы не то интервью с Разумовским, Олег бы узнал журналистку только по красным волосам. Подобные встречи никогда не входят в его планы, как и общение с медийными личностями. Чёрт знает, что у них в голове. Найдут какую-нибудь лишнюю информацию по чистой случайности, а потом избавляйся от них.       — Здравствуй, Юлия. Согласен, неожиданная встреча.       — Можно просто Юля, вся эта официальность не про меня. — Её улыбка чем-то схожа с улыбкой Дубина. Это и неудивительно, они наверняка общаются, раз она помолвлена с майором, но подобных людей в своей жизни Волков не ждёт. — Ты спешишь куда-то? Скоро Игорь с Димой подойдут, у них обеденный перерыв. Можешь к нам присоединиться.       Олег точно никуда сегодня не спешит, но и настроя на длительные беседы в окружении друзей Дубина у него нет. Однако в этом можно найти свою выгоду.       — Отличная идея. Кафе? — соглашается Волков, а Пчёлкина улыбается и поправляет волосы, летящие ей прямо в лицо.       — Кафе. И поскорее, слишком холодно в последнее время.       Погода и вправду меняется с присущей ей стремительностью. Петербург никогда не отличался своими низкими температурами, пасмурностью и серой атмосферой. Но осенью, вместо выпадающих оранжевых листьев и тыкв, предназначенных для Хэллоуина, можно наблюдать за дождями, снегом и оживлённой толпой, радующейся преддверию нового года. Снега пока что нет, это издержки ноября, но весь октябрь уже обсыпан дождями и ветрами.       Вместе с Юлей Олег подходит к неизвестному ему кафе, и они заходят внутрь. Пахнет свежеиспечённой выпечкой, сваренным кофе и антисептиком для рук, расположенном возле входа. Видимо, люди настолько погрязли в лени, что уже не могут сходить до раковины и вымыть руки. Молодые люди вешают верхнюю одежду на крючки и присаживаются за свободные места, возле которых красуются ещё несколько для Димы и Игоря.       — Мы так и не узнали, что с тобой случилось на дне рождения Игоря. Дима, как партизан, молчит и ничего не рассказывает, — начинает разговор Пчёлкина.       — Ничего особенного, просто не привык к подобному роду мероприятиям. — Начинать знакомство со лжи не самая лучшая затея, но, если продолжать общение не планируешь, слишком заморачиваться на этот счёт не стоит.       — Очень жаль, было много чего интересного. Сейчас покажу! — Девушка достаёт из кармана телефон и начинает в нём что-то искать.       После того как Пчёлкина находит всё, что ей было нужно, она подвигается ближе к Олегу и принимается листать фотографии, показывая ему разные конкурсы, которые были на дне рождения. Волков послушно наблюдает и всматривается так, будто что-то или кого-то неосознанно ищет. Оказывается, что организатором мероприятия являлась девушка Грома. В эту версию он верит больше. Майор не походит на человека, любящего шумные вечеринки.       — К слову, — произносит Олег, когда фотографии заканчиваются, — я ещё на мероприятии хотел поговорить с Сергеем Разумовским, но, к сожалению, пришлось уйти. — Волков смотрит на Юлю со всей тоской, которую он может сейчас выдавить из себя. — Не могла бы ты дать его номер?       — Да, без проблем. А о чём ты хотел с ним поговорить? — Ожидаемо, но неприятно.       — По поводу социальной сети, скорее через меня хочет поговорить с ним мой знакомый программист.       Разумеется, никакого знакомого программиста у Олега не было и нет. Ещё ему не хватает с подобными личностями общаться. Одного в жизни, пожалуй, будет достаточно.       — Ох уж эти программисты. Сложно и муторно. На Серёжу иногда без слёз не взглянешь, настолько плох. Твой знакомый так же выглядит временами? — Юля отвлекается на подошедшего к ним официанта и делает заказ.       — Э, временами.       Судя по их встречам, на Разумовского и вправду без слёз не посмотреть. Но явно не из-за жалости и плохого состояния. Тот скорее доведёт своими экспрессивными речами, наполненными водой. Состаришься, пока дослушаешь. А пока достучишься, так сразу помрёшь на месте.       Кофе приносят через несколько минут, а в телефонной книжке Олега появляется номер Сергея, чему он безмерно рад. Хоть не придётся задумываться над взломом его офиса, чтобы пробивать информацию. Наверняка Волкова бы накрыли с поличным только за то, что тот зашёл на сайт. Про последующие этапы и думать не нужно. Он достаёт свой телефон, заходит в сообщения и отправляет программисту короткое послание о том, что им нужно встретиться. Дыхание замирает, а сердце бьётся так, будто он в подростковом возрасте и только узнал о значении родственных душ. Было бы всё так просто как тогда, всё наверняка бы не обратилось в это.       — Игорь, Дима! Мы тут! — кричит Пчёлкина практически в ухо Олега, от чего тот дёргается, совершенно застряв в своих мыслях. Полицейские проходят в кафе, снимают верхнюю одежду, здороваются и присаживаются за стол.       — Олег? Как ты тут оказался? — Дубин удивлённо смотрит на своего друга.       — О, мы с ним встретились по дороге, — врезается в разговор Юля. Видимо, в их компании так принято. — Почему ты раньше нас не знакомил с ним?       — Да как-то подходящего мероприятия не было. — Дима продолжает смотреть в сторону Волкова, явно намекая, что им нужно будет поговорить.       Они обязательно поговорят когда-нибудь, но точно не сейчас. Олег не готов к тому, чтобы рассказывать о своих секретах. Удивляет, что рядом с войной теперь красуется Сергей Разумовский. Но полочек в мыслях как у Шерлока Холмса у Волкова не наблюдается, поэтому распределять по значимости нет смысла. Игра в молчанку — лучший ответ.       — Что у вас там нового по поводу самоубийств? — Пчёлкина нарушает тишину, переключая внимание всех присутствующих на другую тему. И Олег благодарен ей второй раз за день.       — Ничего нового, эта мразь вынесла мне весь мозг этими записками. Уже пять штук в столе лежит, а важной информации так и нет. Это кем нужно быть, чтобы появляться в доме, убивать людей, делая вид, будто это самоубийство, и испаряться бесследно. — Игоря раздражает только одно упоминание об этой теме. Повышение пока что явно не ждёт.       — Может, всё-таки секта? — предлагает свою версию Дубин.       — Ага, для голубых. — Майор сжимает челюсть. — Точно не секта, я в этом уверен. Какой-то ублюдок просто решил заняться очисткой города, как он пишет в своих записках. Урод с травмированной психикой, которого пора прикрыть.       — Всё у тебя просто. — Напрягается Юля.       Дела полицейских никогда не интересовали Олега. Но по каким-то причинам в последнее время судьба всё чаще сводит его с ними. Его не волнует это дело как минимум потому, что оно ему не грозит. С Разумовским у него нет и явно не будет таких хороших отношений, какие были у убитых. Да и думать о том, что они могли бы у них быть, становится в последнее время всё невыносимее. Телефон молчит, а тревожные мысли то и дело появляются в голове Волкова, пытаясь обхитрить надежду, прекратить все старания и успокоиться.

***

      Ночное звёздное небо привлекает Олега. В голове воспоминаниями пролетают дни службы. Первая ночная смена, на которой Волков и познакомился близко с подобным зрелищем. Он тогда провёл параллель с веснушками на теле. У самого никогда их не было, но они казались ему звёздами, мерцающими под солнцем. Такими же необыкновенными, яркими и недосягаемыми. Олег лежал на зелёной траве, неприятно щекотавшей голову, принимал прохладный ночной ветерок и любовался сияющими точками на небе. Вырисовывал из них разные фигуры, задумывался. Та ночь была потрясающей. Она была наполнена красотой, которой в жизни Волкова так мало.       Тогда ему не хватало обыкновенной романтики. В нём горела сияющая, как эти звёзды, надежда на потрясающую жизнь. Вначале армии Олег ещё не задумывался о том, чтобы связать свою жизнь с военной службой. Эти мысли появились через полгода, когда его перевели в спецназ. Именно там он познал всю тяжесть такой жизни, ответственность, разлуку и «взгляд на две тысячи ярдов». Но именно там он и овладел тем самым чувством эйфории, познакомился со своими будущими приятелями, испытал искусство стрельбы, правильного рукопашного боя и сердца, вырывающегося из груди.       Обыденность, заполоняющая жизнь Волкова со всех сторон, давит на каждый миллиметр мозга, сжимает. Вибрацией передаётся в остальные участки тела, сокращает пульс. Голова неприятно ноет, пытаясь достучаться до разума и прекратить всю эту унылость. С каждым новым прожитым днём Олегу всё больше кажется, что всё это занудство никогда не покинет его жизнь. Адреналин, испытываемый на поле боя и по ночам, разительно отличается. От былой жизни не осталось и следа, что чертовски не устраивает Волкова. Но если в первые годы он от этого страдал, а душа просилась вернуться на родину, то сейчас Олег думает, что он потерял способность даже страдать.       Волков всегда держит всё в себе. Все свои чувства, эмоции, мысли. Он не даёт им выбираться наружу при посторонних, контролирует. Позволяет свободу лишь наедине с самим собой, в редких случаях, когда в груди становится до невыносимости тесно. Когда не хватает воздуха, ведь кислород перекрывают взбушевавшиеся чувства. Когда нет сил на систематические вещи. Когда не хватает контроля. Олег объят огнём. В его жизни не остаётся места для прошлого, но он ежесекундно продолжает тосковать по нему. Продолжает думать о том, что всё могло бы быть иначе. Верить, надеяться и настаивать на тех вещах, что не требуют ни капли внимания.       Волков желает того, что, в конце концов, уничтожит его.       — Поварёшкин? — До боли знакомый голос сокращает все мышцы внутри, вырывает из мыслей в чёрствую реальность, опускает на землю. Олег поворачивает голову чуть более резко, чем планирует, смотрит в глаза с нескрываемым удивлением.       — Вадик? — Внушительный мужчина отходит в сторону, облокачивается об стоящий столб.       Тревожное чувство застывает где-то в груди, будто подсказывает — не то время, не то место, не тот человек. Волков застывает на месте. Ранее известные серые глаза, обретающие в полутьме загадочную дымку, становятся более мутными. Становятся одним целым с человеком напротив.       — Какой чёрт тебя привёл в Петербург? — Старые раны прорываются наружу с созвучным треском. В голове проносятся воспоминания военной службы. Воспоминания общения с этим человеком. Последняя встреча. Неужели столько мыслей о прошлом решили привести в настоящее человека с прежних времён? В таком случае это издевательство.       — Не торопи события, волчик. — Улыбка, скорее походящая на оскал, задерживается на губах мужчины. А от сокращения собственной фамилии ведёт в сторону.       — Не смей меня так называть. — Приказывает Олег, с укором продолжая всматриваться в лицо напротив.       — Что же ты такой грубый? Не чужие люди всё-таки. — В руках Вадима оказывается коробок спичек и пачка сигарет, он поджигает одну и подносит к губам. — Будешь?       — После того, как ты бросил отряд, стали чужими. — С лица мужчины не сходит улыбка. Но Волков знает точно: наигранная. Этот человек может посоревноваться своим актёрским мастерством и умением пудрить мозги с Разумовским, он уверен.       Их последняя встреча навсегда отпечаталась в памяти Олега. Слишком болезненная как морально, так и физически для того, чтобы расстаться с ней всегда. Отпустить на время, ни думать, ни вспоминать — да. Но забыть — никогда.       — Сколько это было лет назад, ну, не расстраивай меня. — Вадик протирает ладонью отросшие светлые волосы и выдыхает сигаретный дым в сторону. Волкову всегда было интересно, каким образом им удаётся держать форму ёжика. — Тем более, я же прислал тебе записку после, а ты решил покинуть пост и даже не попрощался. Неприятно.       — Тебе-то было неприятно? Прекращай этот концерт. Тебе всегда доставляло удовольствие наблюдать за беспомощными.       — Себя имеешь в виду? — Вадим играет бровями, а на лице Олега не остаётся ни капли спокойствия. Челюсть сжимается от нахлынувшего раздражения. — Шучу. В любом случае, раз записка до адресата не дошла, принимай извинения лично.       Мужчина кладёт ладонь на грудь и едва ли кланяется, делая вид, что это действие идёт от всего сердца. От этого раздражение Волкова не проходит от слова совсем, а лишь прибавляется. Если раньше его шутки правда привлекали Олега, то сейчас в них он не видит ничего смешного.       — Ну, Олежа. Столько времени не общались, а ты корчишь из себя брошенную у алтаря невесту. — Вадик касается рукой собственной шеи, закрывает еле заметную из-за кофты татуировку. Волков помнит её. Но если пару лет назад там красовались чёрные линии, сейчас на его коже пылают яркие цвета. Олег переводит взгляд на глаза бывшего напарника и громко вздыхает.       — Не корчу я никого.       Волков переводит взгляд на фонарь. Он никогда не обижался на Вадика. В нём есть что-то, что заставляет прощать все передряги, в которые они попадали вместе в прошлом. Всё это нелепое буйство, выходящее за рамки приличия. Пошлые шутки, предназначенные лично для Олега, на которые он всегда старался не обращать внимания. Раздражение, вызванное очередным проёбом Вадима на задании. Сколько бы они не били друг другу морды, сколько бы ужасных слов, брошенных в гневе, не сказали, выход один — прощение. С двух сторон. Каким бы ужасным ни был спор, как бы ни задели слова, как бы ни болели кости от недавних потасовок.       — Тогда пойдём уже под звёздами сосаться, а не выяснять отношения. — Ухмыляется Вадик, и Волков позволяет себе улыбнуться.       Петербургские ночи созданы для душевных речей и бывшие напарники с этим полностью согласны. Они разговаривают на протяжении двух часов. Вспоминают их первую встречу в армии; совместное задание; «Поварёшкин», вылетевшее из уст Вадика в момент, когда тот увидел кулинарные способности Олега, в которые вошло избиение человека подручными вещами с кухни; драки и скандалы, которых было в их жизнях слишком много. Они были молоды и наивны, и та жизнь казалась для них чем-то вроде идеала. Вадим являлся в жизни Олега именно тем человеком, которому он мог довериться без всяких «но». Тем, кто посмел задержаться в его жизни дольше всех, каким бы редкостным ублюдком ни был. Что бы ни происходило в их жизнях, судьба всё равно сводит их дороги вместе. Они начали шутить об этом на второй год дружбы, когда Вадику предложили работать в до безумия конфиденциальной конторе, а они встретились через пару месяцев на задании. На задании, о котором не знал никто, кроме них двоих.       С Вадиком до невозможности просто. То ли это из-за того, что Волкову нравится атмосфера прошлого, появляющаяся рядом с этим человеком, или из-за того, что ему не хватает в своей новой жизни людей, с которыми он может поговорить вот так просто. Без всяких тайн и прочей ерунды, которой в жизни Олега слишком много. В этот момент это кажется уже не таким важным.       — Что там на личном фронте? Наша клятва всё ещё в силе? — внезапно весело произносит Вадик, и Волков чувствует, как напрягается его тело.       — Это была обыкновенная подростковая шутка.       — А как же наше «против всех вдвоём»? — Вадик быстро переводит тему, за что Олег мысленно его благодарит, и шутливо толкает в плечо. Как бы близки они ни были когда-то, делиться историей с Разумовским он не собирается. По крайней мере со своим бывшим сослуживцем.       — Во-первых, это было явно не в том смысле сказано. Во-вторых, после твоей биографии кукушки, не думаю, что с тобой захочет работать хоть кто-то.       Подобные повадки появились у Вадика в последние полгода службы Волкова. Если первые пару раз он смог простить, в них не было практически ничего особенного, то на прощение последнего случая понадобилось слишком много времени. Олег часто вспоминал тот день в первое время. В первый раз в жизни он чувствовал себя настолько разбитым. Ему казалось, что самый важный человек в его жизни променял дружбу на деньги. В конечном счёте он понял, что ему не казалось, Вадим всегда был слишком падким на купюры. Но согласиться на это не смог.       — Обижаешь, волчик. В моей жизни столько стабильности в последнее время, сам удивляюсь. — Когда-нибудь Олег врежет Вадику за это прозвище, но точно не сейчас. Слишком хорош момент для того, чтобы разменивать его на драку.       — Могу понять. И прекрати меня так называть, мне уже не восемнадцать. — Когда-то ему нравилось это сокращение его фамилии, но в один момент всё поменялось и вместо улыбки оно начало вызывать раздражение. — У тебя там как дела?       — Разницу в возрасте никто не отменял. — Вадик подмигивает и вновь по-дружески ударяет плечо Волкова. Если пару лет назад Олег мог спокойно расправиться со своим напарником, то сейчас в нём зарождаются сомнения. Он стал намного мужественнее и грубее, чем в последнюю их встречу. Сколько часов в тренажёрном зале он проводит? — Как ни странно, после того как мой помер, жить стало до охуительности круто.       Волков хмурит брови, глядя Вадику в глаза. Он чувствует, как тот не сводит с него глаз, будто ждёт реакции. Олег не был знаком с родственной душой Вадима. По всей видимости, она появилась уже после того, как Волков покинул свой пост.       — С какой же стороны это круто, когда твоя родственная душа мертва?       — Я не люблю унижения, ты знаешь об этом. Он слишком заигрался во власть и решил, что боль будет отличным спонсором для действий. Я придерживаюсь подобной точки зрения, пока она не касается меня. Лучше избавиться, нежели жить с подобной связью. — Резко, без капли сомнений. Да так, что у Волкова скулы сводить начинает от прямолинейности.       Олег решает не уточнять то самое избавление, звучащее из уст Вадика по истине угрожающе. Волков когда-то задумывался об этом. Не в таком ключе — абсолютно не в таком — в каком он подумал об этом сейчас, но схожем. Он захотел избавиться от их связи с Разумовским, когда оказался в больнице с многочисленными разрывами кожи. В ту ночь Олег потерял очень много крови, большинство порезов пришлось зашивать, он чуть не лишился жизни. В его голове была настолько вязкая каша, состоящая из многочисленных противоречий, что легче было избавиться. А от родственной души или себя — не так важно.       — Пиздец, — выдавливает из себя Волков. На большее его не хватает.       — Да ладно тебе. — Вадик выглядит настолько спокойным, будто это произошло и не с ним вовсе. Неужели в нём настолько много хладнокровия? — Так почему решил так резко из наёмников свалить? Неужели из-за меня? — И вновь это игривое выражение лица, глядя на которое Олегу хочется врезать по морде Вадима, чтобы больше не смел заигрываться с подобным.       — Точно не из-за тебя. — Взгляд в сторону. — Просто так получилось. — Сухо, скомкано. Но большим Волков делиться не смеет.       — Это не ответ. — Не нравится, Олег по тону это слышит.       — Ответ.       — Эх, Поварёшкин, огорчаешь меня и не сожалеешь. — Вадик достаёт телефон из кармана куртки и смотрит в телефон. — Мне пора. В следующий раз жду от тебя больше разговорчивости. — Вадим встаёт с каменной ограды и уходит, не дожидаясь ответа Волкова. Поправляет задравшуюся куртку, достаёт наушники и пропадает в тени многоэтажных домов. Чувства от встречи остаются противоречивые.

***

      Олег просыпается от вибрации телефона, доносящейся под его ухом. Он сонно трёт глаза и жмурится от света, включая телефон. Шесть утра, какие к чёрту сообщения?

Я:

Нам нужно встретиться и поговорить. Напиши, как будешь свободен. О. В. 09.10 13:18

Сергей Безразумовский: Для тебя я никогда не буду свободен. 11.10 05:43

      Чёртов Разумовский.       Мало того, что два дня на нервах был и уже отчаялся на ответ, так ему ещё и отказали. Где такое видано, чтобы Волков бегал за каким-то популярным пареньком, пытаясь вывести на встречу и поговорить? Как такое произошло, что ему — бывшему наёмному убийце — подсунули такую родственную душу, как Сергей? Олег беззвучно зевает и видит, что сообщение от Разумовского не единственное, пришедшее за сегодняшнюю ночь.

Главный:

Волков, сегодня вместо клуба поедешь

на открытие ресторана «Северный путь» к 20:00. Метка ниже.

Если пройдёт всё гладко, выдам премию.

11.10 02:14

      Если бы Олегу не было всё равно на то, что именно охранять, а что нет, он бы наверняка возмутился времени, отправленному администратором клуба. Но именно по той причине, что ему абсолютно наплевать, Волков молча соглашается, откладывает телефон в сторону и продолжает сон.       Местоположение ресторана приятно удивляет Олега — всего час пешком от дома, что позволяет расслабиться и прогуляться перед ночной сменой. Факт, что заведение открывается только в восемь часов вечера, кажется Волкову поистине удивительным. Обычно рестораны закрываются ближе к ночи, а этот за пару часов до неё только открывает свои двери. Неужели на каком-то из этажей клуб, с которым он сотрудничает? По дресс-коду обязательным условием является чёрный костюм у охраны, что изначально радует Олега. Не нужно наряжаться в клоуна — уже отлично. С остальным он сможет справиться без проблем.       Внутри ресторан выглядит превосходно. Несмотря на то, что оформление само по себе тёмное, практически не примечательное, помещение выглядит аристократично, а света оказывается достаточно. В основном он исходит от огромных аквариумов, занимающих место от потолка до пола. Волков никогда не разбирался в рыбе, хоть и был прирождённым поваром. Если и выбирать между рыбой и мясом, то он всегда выберет второе. В какой-то момент кажется, что он попал в океанариум и он здесь для того, чтобы закрыть детский гештальт, настолько много морских существ и настолько красивы дизайны их новых домов. Но наслаждаться видом имеют право посетители, в его распоряжении слежка за приходящими людьми.       В какой-то момент Олег понимает, что подобные изыски явно предназначены для Разумовского, нежели для Волкова. Его место охранять, следить, разбираться с проблемами. Место же Сергея в таких заведениях. Сидеть на натуральных кожаных креслах в присутствии известных личностей, попивать дорогое шампанское, разговаривать об искусстве, наслаждаться жизнью и не думать о проблемах.       Каждая мысль о Сергее прорывается будто из ниоткуда. Куда бы не посмотрел Олег, где бы не находился, куда бы не шёл и с кем бы не разговаривал, в его голове снова появляется Разумовский со своей блядской ухмылкой на губах и холодным «Для тебя я никогда не буду свободен». В какое дерьмо Волкова не отправляет жизнь, он всегда пытается найти в этом дерьме хоть каплю света, которая может помочь ему справиться со всем этим миром. В нём всё равно продолжает гореть вера в то, что раз он жив, не всё потеряно. Что он сможет со всем этим справиться. Сможет в какой-то момент растормошить Сергея и наладить отношения между ними. Сможет сделать всё лучше. Потому что знает, что он единственный, кто должен это сделать. Не понимает почему, но всё равно настаивает.       Заседание в мыслях прерывается шумом разбившегося стекла и женского крика, исходящего из второго зала. Волков моментально приходит в себя и спешит в ту сторону, жестом показывая остальным охранникам остаться на этаже. Возле перевёрнутого стола он видит образовавшуюся толпу, проходит между собравшимися людьми и видит Разумовского, удерживаемого одним из охранников ресторана. Из разбитой губы стекает по подбородку алая кровь, на голове будто прошёлся ураган, а из его рта вырываются заумные фразы в гневном тоне. По нему явно видно — чертовски пьяный.       — Я уведу его, разберитесь с этим. — Охранник, сдерживающий Разумовского, согласно кивает и отпускает Сергея. Тот наконец обращает внимание на Волкова и полностью меняется в лице. Злость сменяется яростью, и Олег понимает, что того нужно поскорее увести из этого места. Грубо хватается кистью за его предплечье и ведёт в сторону.       — Какого чёрта? — Разумовский похож на коршуна, пытающегося вырваться из цепких лап, да по размерам не совпадает и сил недостаточно.       По дороге к выходу Волков обнаруживает уборную для персонала, открывает дверь и заталкивает Сергея в помещение. Их разговор не должны слышать чужие уши. Сколько раз они вот так, случайно, должны встретиться, чтобы Разумовский осознал всю проблематичность своих решений?       — Гиена ты кладбищенская, убери свои гадкие руки от меня! — Олег закрывает дверь и облокачивается об неё, не давая шанса выйти. Удивлённо приподнимает брови. Подобными фразами его не оскорбляли никогда. Что на уме у этих богатеньких засранцев — непонятно. — Сколько ещё раз тебе, кретину, повторять, чтобы ты испарился из моей жизни?       — Выговорился? Теперь можем нормально поговорить? — Волков кидает взгляд на белую рубашку Сергея, заляпанную несколькими каплями крови. Автоматически появляется желание взять салфетку и убрать её, но Олег себя сдерживает.       — Что ты здесь забыл? Тебе не хватило нашего разговора? Не лезь не в свои дела и дай мне пройти! — Разумовский жестом показывает на закрытую дверь и подходит ближе.       Нет, не хватило. Как и времени на то, чтобы подготовиться к предстоящей беседе. Если они постоянно будут вот так встречаться, нервы Волкова точно не выдержат и крыша, и так держащаяся на ниточках, покатится вниз.       — Я здесь по работе.       — Так иди и работай, а не задерживай меня в каком-то сраном туалете! — Размеренный диалог явно не получится, не тот тон. — Давно боли не испытывал? Повторить хочешь? Отлично, специально для тебя устрою всё по высшему разряду. А теперь дай мне пройти!       — К чему это всё? Почему ты не можешь жить без всей этой хуйни? Откуда столько злости ко мне? Для чего ты вручаешь мне эту медленную смерть? — Нервы всё-таки не выдерживают. Всё это спокойствие, с которым Олег жил столько времени, пропадает в непонятные места рядом с Разумовским.       — Скажи спасибо, что не быструю. Ты бы всё равно погиб в своей Сирии.       Сомнений не остаётся. Сергей знает об Олеге, но он не может понять каким образом. Плевать на тот факт, что его военная служба — это конфиденциальная информация, о которой не могли узнать посторонние люди. Плевать на то, что именно Разумовский знает о нём, а что не знает. Волков не может понять, как так получилось, что его родственная душа в курсе о нём с давних пор, а он о ней нет.       — Откуда ты знаешь про меня? — Прочищает горло, голос хрипит.       — Ты думаешь, я умственно отсталый? Я владелец такого масштабного проекта, который тебе никогда в жизни не приснится. У меня есть деньги, популярность, власть! Думаешь, так сложно найти ничтожество, с которым меня связала судьба? Никогда в эту мерзость не верил и не буду. Если такие как ты не могут без этого жить, то мне живётся отлично. Поэтому вали отсюда, тебе здесь не место!       Олега разъёбывает, как никогда до этого. Гнев, кипящий в теле Разумовского, будто воздушно-капельным путём передаётся в лёгкие Волкова, растекается по телу, пробирается в мозг. Он хватается руками за ворот испачканной рубашки Сергея и прижимает его к стене. В нос ударяет неприятный запах алкоголя, но он не собирается отстраняться.       — В чём твоя проблема? Откуда в тебе столько этого дерьма? — Сердце колотится, вот-вот норовит выскочить из груди, да мячом полететь в лицо Разумовского. Дышит громко, как бык, увидевший на корриде красную тряпку. А обида заполняет всё вокруг.       — У меня то проблем нет, это в чём твоя проблема? — Лицо спокойное, практически не выражающее ничего. Что за способность так быстро менять свои эмоции? Сергей будто подпитывается негативными чувствами Олега.       — Моя проблема в том, что ты её решение.       — В таком случае эта проблема будет с тобой всегда. — Приподнимает брови, качает головой, якобы показывает: «Я здесь не причём». — Ну, давай, ударь меня. Я же вижу, как ты этого хочешь. — Провоцирует.       А Волков и правда хочет. До безумия хочет. Перемолоть вместе с костями, да так, чтобы обратно себя никогда не собрал. Мучился до конца жизни, изнывал от боли и вспоминал о том, как Олег ему альтернативу предлагал. И понимал, что всё, проёбано. Но вместо этого смотрит бешено, взгляды ловит. А Сергей ждёт реакции, наблюдает за тем, что же с Волковым смогут сделать слова, показывает своё превосходство, сам мучает.       — Я не собираюсь тебя бить, — произносит Олег и отпускает рубашку Разумовского. Программист времени зря не теряет, проходит мимо, грубо задевая плечо Волкова, и выходит из уборной.       Олег поворачивает голову в сторону зеркала, смотрит в своё отражение и понимает, что ничего лучше уже не будет.