Жатва

      Усталое солнце клонилось к закату, когда путники добрались до той самой развилки на Большом Тракте. Красс решил дать передохнуть и себе, и коням, поэтому было принято решение разбить небольшой лагерь рядом с кромкой леса. Этот вариант был самым логичным, поскольку высокие деревья защитят от пронизывающего ветра, да и в случае появления врага легко будет скрыться.       Пока Бланка привязывала лошадей, Красс занимался разведением костра, который вышел несколько хилым. Когда заветный огонь был получен, девушка уселась на упавшее дерево и обняла свои колени.       — Почему мы не остались на ночлег в Старом Кабане? — спросила она, завороженно глядя на языки пламени.       — Во-первых, трактир — это не постоялый двор, это обыкновенное питейное заведение недалеко от дороги. Во-вторых, даже если хозяйка пошла бы нам навстречу, это не было бы безопасно. Гоблины Бруккорта легко могли нас там выследить, — парень пожал плечами. — Посиди одна. Диалог продолжим позже. Пока есть возможность, хочу позаботиться ο провианте.       Красс удалился вглубь леса, оставив Бланку наедине со своими мыслями.       «А кто сказал, что я, в принципе, хочу продолжать диалог?» — девушка нахмурилась. Её эмоциональное состояние оставляло желать лучшего. Казалось, что она устала от самой себя. Невозможность полноценно самостоятельно распоряжаться своей жизнью её чертовски угнетала. Хотелось деться куда угодно, но лишь бы по своей воле. Всё, что она видела эти двое суток — это лишь спина Красса, который шёл впереди по Пути, известному только ему одному. Когда девушка ему задавала вопросы про Проклятье, он либо молчал, как партизан, либо выдавал дежурную фразу: «в Доркольме всё расскажут». А если она не доживёт до этого момента? Вдруг, завтра с неба спустится какой-нибудь дракон и оставит от Бланки кучку пепла? Единственная причина, по которой девушка покорно следовала за Крассом, была до боли банальной — ей нужно вернуться назад, в свой маленький серый мир, состоящий из архивной пыли и дешевого пива в пабе по пятницам.       Бланка опустила руку в карман и достала оттуда небольшой медальон. Открыв его, девушка взглянула на видавшую виды черно-белую фотографию, которая была аккуратно вложена в одну из створок и залита эпоксидной смолой. С неё смотрела красивая улыбчивая женщина.       «Мама… Что бы ты сейчас сделала, будь рядом? Я совсем одна, я ничего не понимаю. Вокруг происходит так много всего, но у меня такое чувство, будто это «всё» — мимо, ведь я ни на что не могу повлиять. Я как никогда сейчас чувствую себя никчёмной и слабой».       По щеке скатилась слеза, которую Бланка моментально смахнула. Девушка запрокинула голову, устремив взгляд в небо, на котором начали появляться первые звёзды. В какой-то момент ей показалось, что луна здесь намного ближе, чем в «её мире». А закат, несколько затянутый облаками, пылал всеми оттенками алого. Когда Бланка была совсем маленькой, бабушка говорила, что такие закаты обещают дожди и ветер. Только девушка не помнила, действительно ли портилась погода, или это были очередные бабушкины сказки перед сном. Вокруг не было ничего. Тишину вечера нарушали лишь треск хвороста в костре, редкое фырканье лошадей и… Красс Церетр.       — Не скучаешь? — парень появился внезапно. Бланка могла поклясться, что не слышала его шагов. Красс воткнул на диаметрально противоположных сторонах костра толстые, покрытые мхом сучья, верх которых напоминал рогатины. На них он положил свой меч с нанизанными на него двумя потрошёными заячьими тушками. Девушку передёрнуло от такой хладнокровности.       «Он отсутствовал не более получаса, как за такое короткое время у него получилось выследить этих бедняг и освежевать?» — Бланка отвернулась от костра, не желая смотреть на убитых животных.       — Не делай такой вид, будто я безжалостный убийца пушистиков. Так работают обыкновенные пищевые цепи: сильные убивают слабых, слабые — тех, кто слабее их, и так далее.       — Интересно, кого это убивают зайцы?       — Ты наивно полагаешь, что они — трусливые и безобидные существа? — Красс приподнял бровь, переворачивая меч, чтобы мясо не пригорело.       — Если ты скажешь, что в этом чёртовом месте даже зайцы хотят меня убить, я тебе не поверю.       — Ну, допустим, не хотят, а могут, это немного разное. Я могу тебя убить, но этого не хочу, — на последней фразе Красса у Бланки расширились глаза, и она медленно повернулась в его сторону. На это парень лишь коротко усмехнулся: — Шутка. Но про зайцев — серьёзно. Во-первых, у них очень длинные и острые когти. Во-вторых, зубами они продирают кору на замёрзших деревьях, поэтому пальцы в пасть им совать не советуют. И последнее — у них очень сложно развита мускулатура на задних лапах. Бывало, что какой-нибудь непутёвый охотник поднимал косого за уши, чтобы похвастаться добычей. У последнего, в свою очередь, сокращались мышцы на задних лапах. Как следствие — вспоротые вены на руках или разодранное брюхо человека. И это я про мёртвого зайца тебе рассказываю. Если говорить про живого — множь на двое. А, кстати, они здесь плотоядные. Дочки и сыночки убитого зайца не побрезгуют обглодать труп того, кто их папку или мамку положил.       Бланка фыркнула и вновь отвернулась от него.       «Я не знаю, что это за место, но я уверена в том, что у них даже комары опаснее крокодилов».       Молчание затянулось. Красс более не совершал никаких попыток заговорить. Решив не терять время, он снял сёдла с коней и разложил их на дереве, на котором сидела девушка. После чего снял седельные сумки и принялся их перебирать. Бланка невольно засмотрелась на умелые движения его рук, будто все эти ремешки и пряжки знакомы ему с детства.       Тем временем Красс разложил всё содержимое сумок на траву. Среди него были пустые помутневшие от старости фиалы, пучки сухой травы, видимо благополучно позаимствованные из пустых изб в Лимане. Помимо этого, Бланка разглядела несколько отрезов ткани, две обыкновенные рабочие рубашки и… кости? Нет, ей не показалось, это, действительно, были кости кого-то маленького — птички или грызуна.       Парень сначала туго свернул ткань и рубашки, а затем положил их на самое дно сумок — по одной штуке в каждую. После чего, в свою он упаковал стекло, травы и злополучные кости. Заключительным этапом стало то, что Красс снял с костра меч, аккуратно потыкал заячьи тушки пальцем и, убедившись, что готовы, завернул их сначала в обычную чистую материю, а затем в отрез льняной ткани, пропитанный свечным воском.       Сумки, изначально туго набитые, заметно похудели и с лёгкостью застегнулись. В них даже осталось свободное место, это при условии, что на каждом седле одна из двух сумок осталась пустой.       — Вся твоя «забота ο провианте» — это два несчастных зайца? — Бланка первой нарушила молчание.       — А ты перенесла бы смерть ещё нескольких?       Девушка сначала хотела что-то возразить, но в последний момент отказалась от этой затеи. Сейчас она пребывала в настолько шатком эмоциональном состоянии, что одна обидная шутка Красса могла бы выбить её из равновесия.       — Что тебя гложет?       — Ничего.       — Заметь, я спросил не «тебя что-то гложет». Я вижу, что что-то не так, — парень присел рядом и подбросил в костёр пару сухих веток, что лежали рядом.       Бланка горько усмехнулась.       — Что-то? Может, проще сказать, что меня не гложет?       — Как тебе угодно.       — Из тебя выходит ужасная группа поддержи.       — Я даже ничего на сказал, — Красс приподнял бровь и взглянул на девушку. — Расскажи, может, полегчает.       — Я хочу домой, — Бланка вздохнула, — я ничего не понимаю, ты всё время что-то не договариваешь. Это чужое для меня место. Я хочу помыться, хочу залезть в свою кровать под одеяло, я хочу шоколад!       — Как только мы доберёмся до более заселённой территории — станет легче. Пойми, эта часть Окрена очень сильно пострадала из-за войны. Оборвались все торговые связи, здесь люди живут бедно. Они продадут овцу за один вермор.       — За один что?       — Вермор — денежная единица. Единственная в Окрене, — Красс достал из кармана одну монету. На потемневшем от времени металле был едва заметен профиль какого-то человека. На обороте Бланка увидела незнакомый ей символ, украшенный почти затёртыми вензелями.       — Кроме Окрена есть же ещё Слизия, верно? Какие деньги там? — Бланка пододвинулась ближе к огню.       Красс едва слышно рассмеялся.       — Не Слизия, а Селезия. Это большой островной архипелаг. Там у них деньги более развиты, чем на этой земле: есть монеты, которые называют баглями, а есть бумажные деньги — голпары. Да что деньги, там жизнь другая. Говорят, там совсем нет бедняков. Даже собаки не пьют воды из луж.       — Почему такая пропасть между государствами?       — Селезия — открытое государство, они активно ведут торговлю, принимают у себя послов. Помимо этого, у них есть хорошо обученная армия. Сейчас добавились ведьмы, колдуны и прочие, кто смог сбежать из Окрена. У них нет общей идеологии насилия, как здесь. А главу своего государства они выбирают. В Окрене ситуация другая. Здесь на троне восседает монарх-узурпатор. И это традиция. Ни один король не умер от старости, их всех убивали. В первое время убивали только мужчин, женщин оставляли до первого рождённого мальчика, чтобы ребёнок имел хоть какое-то отношение к короне. Потом даже об этом забыли — вырезают целые семьи, а их трупы выставляют на торговой площади.       — Варварство…       — И мы все — варвары.       — Как «там» без меня? — спросила Бланка спустя какое-то время.       — Обыкновенно. Никто не помнит ο твоём существовании, — Красс серьёзно посмотрел на девушку и продолжил: — Как бы то грустно ни было. Никто не может оставлять свой след одновременно в двух мирах. При перемещении из памяти людей стёрлись все воспоминания, связанные с тобой. Представь, что ты жила в одиночестве, умерла в одиночестве, прошло пять лет, а люди даже не помнят твоего имени. С перемещением примерно такая же история. Исчезает всё, что было связано с тобой — фотографии, одежда, даже отпечатки пальцев на перилах лестницы.       — Получается…       — Получается, что даже собаки, которых ты гладила на улице, этого не вспомнят. Поверь, даже твой отец.       Бланка почувствовала, как в горле собрался комок.       — Получается, пути назад уже нет? — голос предательски дрожал.       — Путь назад есть всегда. Только захочешь ли ты возвращаться, когда пройдёшь действительно свой путь?       Повисло молчание. Каждое слово Красса ощущалось как удар плетью.       — Хочешь, я расскажу тебе, как стал морриганом? — парень первым нарушил молчание. Бланка лишь слабо кивнула головой, неотрывно глядя на языки пламени. — Когда я только попал в крепость, там было много воинов — от мала до велика. Все они выглядели жутко — одни стонали в небольших комнатушках от полученных ран, у других не было пальцев, глаз, языков, они были покрыты шрамами с ног до головы. Когда Алум привёз меня к воротам крепости, нас догнал ещё один морриган. Он возвращался с охоты. На седле болтался мешок, пропитанный вязкой чёрной жижей, которая смердела на несколько ардов вокруг.       — Ардов? — Бланка невольно подняла голову и вопросительно посмотрела на собеседника.       — Это такая мера длины. Если переводить на твой язык, это где-то два с половиной километра, — пояснил парень, а затем продолжил. — Помимо этого мешка, к седлу были привязаны медвежьи лапы. Оказалось, что так морриганы отмечают себя и своих лошадей.       — Разве они не тухнут со временем?       — Нет, они вымачиваются в особенном настое, потом сушатся. После такой процедуры лапы мумифицируются, причём очень долго. На протяжении нескольких лет они могут выглядеть так, будто были отделены от тела час назад. Говорят, что по состоянию этих лап можно узнать возраст морригана. С первого дня началось моё обучение. Я должен был владеть мечом и луком, держаться в седле. Помимо этого, в крепости было множество книг — по ним мы учились магии, которую нам разрешено использовать.       — Про манеры, видимо, все забыли, — Бланка улыбнулась, кладя голову на свои колени и также глядя на парня.       — Обычно, до них не доходит на практике.       — Как заканчивалось обучение? Это была какая-то церемония?       — Ага, вручали дипломы и желали попутного ветра, — съязвил Красс. — Это был обряд. Каждый год в крепость съезжались ведьмы — по одной с каждой стороны света. Пятая ведьма была гораздо сильнее и старше своих выдающихся, скажем так, коллег. Мальчики, чей срок подходил, были под наблюдением этих ведьм тридцать девять дней. Ведьмы смотрели, как они себя проявляют на тренировках, в быту. Они проникали в разум и во сны. На сороковой день мальчикам давали в руки четыре холщовых мешка и четыре колбы. С таким набором кандидаты отправлялись в лес. Каждый из них должен был определённым образом забить четыре животных, вырезать конкретный орган у каждого и с каждого собрать кровь. Пятое животное необходимо было доставить в крепость живым. Его всегда выбирала самая старая ведьма.       — Это… жутко… Все приводили животных?       — Все, кто выжил.       — Были погибшие?       — Конечно, это нормальное явление для юного морригана. Кто-то погибал от болезни в крепости, кто-то — на тренировочной схватке с нечистью. А во время обряда живыми возвращались семь или восемь человек из двенадцати.       — Вас там не лечили? — в глазах девушки читался шок.       — Запрещено. Организм должен был сам научиться бороться с болезнями. Доркольм выпускал только самых стойких. В лес из оружия нам давали только нож. Основной целью было — выследить названных ведьмами животных, уподобившись им. Только тогда возможно было его убить и выжить самому. Из принесённых органов варился отвар, а над кровью читали заговор. Выживший мальчик, доказавший, что может не только бороться с нечистью, но и соседствовать с ней, представал перед ведьмами. Вперёд выходила пятая ведьма. Она связывала руки мальчика двумя верёвками — красного и чёрного цветов. Как сейчас помню, на третьем обороте она начинала читать заговор и вязать наузы.       — Почему именно две эти нити?       — Они символизируют миры — физический, который принадлежит людям, и астральный, принадлежащий нечисти. Кровью убитых животных рисовали символы на теле мальчика, после — забивали пятое. Мальчик должен был собственноручно вырвать бьющееся сердце из его груди. Часть сердца добавляется в отвар. Другая часть — сжигается на алтаре. Мальчик выпивал отвар. Если тот его не убивал, он становился морриганом и обретал качества тех животных, которые были убиты.       — То есть, выживешь ты или нет, было неясно до самого конца?       — Именно так. Смерть от отвара была мучительной. Те, кому не повезло, сгорали изнутри.       — Это жестоко, — Бланка поёжилась и поднялась на ноги. Она окинула взглядом местность. Пока путники вели беседу, на землю опустилась ночь. Стало заметно холоднее, что заставило девушку накинуть на плечи плащ.       — Мир, в принципе, жесток.       — Меня поражает твоё безразличие.       — Назовём это побочным эффектом.       Бланка стояла, всматриваясь в горизонт. Ни души. Казалось, что безмолвие окутало всё вокруг. Шум издавали только деревья, которые беспокоил ветер. Чувство тоски несколько отступило. Девушка всерьёз задумалась над словами Красса. Что же такого ей готовит этот Путь? Самое главное — сможет ли она его пройти? Как часто будут возвращаться мысли ο «прошлой жизни»? Но если он говорит, что есть путь назад, значит есть и надежда, что всё наладится. Осталось самое сложное — дожить до возвращения домой.       — Мы останемся ночевать тут?       — Я планировал только передохнуть. Если тебе нужен сон, мы можем задержаться, но ненадолго, — Красс сидел всё в той же позе.       Бланка вздохнула. Она слышала в себе это неприятное чувство усталости, которое дошло до стадии, когда раздражает каждый звук. Девушка чётко осознавала — сон ей необходим, но перспектива спать на траве ей не казалась радужной. С другой стороны — вывалиться из седла на ходу — тоже так себе.       Всё-таки было принято решение задержаться на несколько часов в импровизированном лагере. Бланка устроилась рядом с костром, подложив под голову седло. Ей очень не хотелось, чтобы какой-нибудь заблудившийся ранний жучок заполз ей в ухо, а что-то отделяющее её лицо от земли вселяло надежду, что этого не случится.       Стоило Бланке только закрыть глаза, как она почти сразу провалилась в беспокойный сон.       Воспоминание ο таинственном незнакомце «из тьмы» настигло её. Та же картинка — парк, темнота, холодный ветер и изморось. Только вот, вместо того незнакомца была женщина. На её руках болтались разорванные кандалы, одежда висела лохмотьями, а на ткани алели пятна крови, в местах разрывов полотна виднелись рваные раны, в которых копошились опарыши. Лицо, покрытое запёкшейся кровью, в один миг исказилось в гримасе дичайшей боли. Женщина закричала. Этот душераздирающий вопль парализовал девушку. Самое время было для того, чтобы проснуться, но… не получалось. Ни тело, ни разум не слушались.       — Я их всех убила! — в её голосе слышались истеричные нотки, звучал он как расстроенная скрипка. — Но он добрался до меня! Я не смогла его победить! А ты не сможешь победить меня!       Только сейчас Бланка увидела в её руке старый изогнутый серп. Миг — незнакомка оказалась на опасно близком расстоянии.       — Ты не сможешь! Ты умрёшь раньше, чем узнаешь, кто ты такая! Жатва уже началась! Скоро скосят и тебя! — женщина замахнулась, лезвие серпа разрезало воздух и обрушилось вниз, впиваясь в плечо девушки.       Крик, от которого заложило уши.       — Проснись же!       Бланка испуганно открыла глаза и резко села, пытаясь отдышаться и вертя головой.       — Что случилось? Ты кричала во сне, — Красс взял лицо девушки руками и заглянул в её глаза. — Эй, ты здесь?       Но Бланка не была «здесь». Ей казалось, что она застряла где-то между сном и реальностью.       — Женщина, скажи хотя бы слово! — парень схватил девушку за плечи и тряхнул. Вот тут-то Бланка и проснулась. Жгучая боль пронзила правую руку. Девушка отскочила от своего попутчика и принялась выпутываться из плаща, которым накрывалась. Как только показалась ткань рубашки — в шок впали оба. Она была мокрой и красной от сочившейся крови.       — Какого… Как ты смогла так себя повредить?! — воскликнул парень, освобождая рану от ткани. — Какой… странный разрез.       Красс машинально провёл рукой по траве в том месте, где спала девушка, ощупал седло, но не нашёл ничего опасного. Внезапно его рука наткнулась на участок травы, которая была выжжена. Он резко поднялся на ноги и осмотрелся. Никого. Только этот участок земли, на котором, как будто стояло что-то раскалённое. Или кто-то.       — Кто здесь был? — он строго посмотрел на Бланку.       — Да я-то откуда знаю, я спала! Это я должна задать такой вопрос! — чуть ли не срываясь на крик, выпалила девушка, зажимая рану рукой. — Что ты стоишь? Сделай с этим что-нибудь! Тебя же учили такому! Ведь учили?       — Учили-учили, — пробормотал парень, отходя к седельным сумкам. Он достал оттуда те самые травы, которые аккуратно складывал, и выбрал из них нужные. После чего он извлёк из сумки ткань и бутыль с чем-то прозрачным.       Опустившись на одно колено рядом с девушкой, Красс одним рывком освободил всё плечо от уже пропитавшейся кровью ткани.       — Что ты собираешься делать? — недоверчиво спросила Бланка, когда тот открыл бутыль, понюхал содержимое и резко отстранился.       — Что-нибудь, как ты и просила. Не бойся, убивать не буду, — он уже занёс горлышко бутылки над раной девушки, как та его прервала, учуяв едкий запах.       — Стой! Что за дрянь ты собираешься на меня лить?       — Не вопи, гоблинский самогон. Шёл в комплекте с лошадьми. Тебе же надо как-то обеззаразить рану, — Красс протянул девушке свёрнутый лоскут ткани размером с носовой платок. — Зажми между зубами и постарайся не орать.       Бланке ничего не оставалось, кроме как послушаться. Насчёт кражи лошадей можно повозмущаться позже, решила девушка. Зажав ткань между зубами, она зажмурилась и приготовилась к боли, которая не заставила себя ждать. Казалось, что к ране прижали раскалённый пласт металла. Из груди вылетел сдавленный стон.       — Я думал, будет громче, — обыденно произнёс парень, закупорив бутыль и отставив её в сторону. После чего Красс разорвал принесённый отрез ткани на две части. Ту, что поменьше, он сложил до состояния небольшой салфетки. Закончив возиться с перевязочным материалом, парень положил на руку пучок трав. Через секунду там уже лежала кучка пожжённых стебельков, источающих специфический запах. Красс прижал травы к ране девушки, от чего та дрогнула. Он чувствовал, как хрупкое тело начала бить мелкая дрожь.       — Потерпи ещё немного, — его голос звучал тихо. Прижав травы плотнее, он сразу же накрыл их сложенным куском ткани. — Помоги мне немного. Придержи, пока я буду заматывать, — Красс сам взял вторую руку девушки и положил её на нужное место. Совсем скоро повязка была готова.       Вытащив ткань изо рта, Бланка произнесла.       — Спасибо…       — Успеешь рассыпаться в благодарностях, — парень накинул на плечи девушки плащ и, придерживая, чтобы та не упала, пересадил на поваленное дерево. — Что произошло?       — Я не знаю, — её голос звучал пусто и отстранённо. — Ты никого не видел?       — Нет, вокруг всё было тихо. Потом ты начала метаться во сне, а после — закричала. Я решил тебя разбудить. Что тебе снилось?       «Молчи…»       Что это было? Шелест деревьев? Шёпот ветра? Такой неприятный, скрипучий голос. Бланка резко подскочила на ноги и начала озираться по сторонам. Внезапно её прошиб холодный пот.       — Там! — крикнула она, указывая пальцем в сторону леса. — Там женщина с серпом!       Красс моментально повернулся туда, куда показывала Бланка. Пусто.       — Бланка, там никого нет, присядь.       А таинственная незнакомка улыбалась и махала серпом, на котором в свете луны и костра поблёскивала свежая кровь.       «Он тебя не спасёт…»       Снова этот голос. До смерти напуганная Бланка попятилась, но споткнулась об дерево, на котором сидела и больно упала на спину. Когда она поднялась, женщины не было, а Красс напряжённо смотрел в сторону леса, будто поняв, что так испугало спутницу.       — Седлай коня, — произнёс он. — Едем немедленно.