Сказкоплёт

9. Яростная латынь утренней молитвы резала сонный мозг Джона, очищая от мороков ночного кошмара. Заря многотрудного дня тихо освещала старую келью тёплым светом грядущего жаркого дня. Сегодня было решено замостить дальнюю тропинку булыжниками, работа, требующая усилий всех братьев, соединённых в едином порыве. Сытный завтрак из яичницы с колбасой по случаю окончания поста, россыпь сыров, вымытых фруктов, блестящих алмазами воды, булочки с маслом и корицей и крепкий чай улучшили всеобщее настроение. Ровный гул сонных голосов прерывался всплесками смешков и хихиканья над добродушными и незатейливыми шутками простых мужчин, не ведающих о тьме, что давно поселилась в пустынных коридорах аббатства. Грохот разбираемых инструментов, стук кирок, быстрые движения рук и скрип спин постепенно заполнял обитель звуками строительства. Камень откалывали в старой штольне, расположенной в нескольких километрах от комплекса зданий, мозолистые руки толкали тележки, крепко держа рукоятки тачек. Чтобы доставить булыжники к месту подгонки и укладки. Обедать решили позже, ланч привезут на таких же тачках повара. Работа спорилась, Джону нравилось махать кайлом в прохладе рукотворной пещеры, пока другие обливались потом на весеннем солнце, которое пекло немилосердно. Всё равно, через час, по справедливости, люди менялись, чтобы все понемногу делали другую часть общей работы. Поэтому, в ожидании момента, когда придётся управляться с гружёной тележкой, стоило побольше наколоть крупных и плоских плит, которые он же потом и будет тесать и укладывать. Странное эхо, заполнившее тёмную выработку, навевало тягостные воспоминания о десятилетиях кошмарных ночей. Люди тревожили покой скалы и скала платила той же монетой. Око за око, зуб за зуб и не подставить левую щеку под удар, если никто не бьёт. Оставалось лишь стиснуть зубы в прохладной тьме, заполненной звериными огоньками свечей и прыгающими тенями и рубить породу. И, как всегда, когда ожидаешь назначенного срока, время, издевательски скрипя шестерёнками, замедляло свой ход, заставляя сомневаться в существование минут и часов. Грохочущий ужас вползал в каждую трещинку и щель, которые множились под ударами металла о камень, отскакивал от редкой, сорвавшейся искры, чтобы вновь приникнуть к прохладным стенам и стиснуть людские души ледяной рукой. Никто не замечал этого неспешного, плавного движения, порабощающего волю, лишь Джон, следящий за мраком уголком глаза, ощущал присутствие тяжелого, незримого духа, который обитал тут задолго до того, как обезьяны научились убивать острым кремниевым осколком. Звонкий темп работающих вокруг мужчин разносился по закуткам подземелья, гулкими ударами пробуждая мелкую подземную жизнь, которая в тревожных движениях пыталась убраться подальше от раздражающего и пугающего источника неведомого шума. Но эти же звуки, распугавшие мелких животных, не знающих, что такое свет, привлекали и притягивали одного из древних богов, избравшего эти скалы и полости для своего обитания. Неслышно перелетая от свечи к свече, робко касаясь разгоряченных от тяжкой работы тел своими ледяными пальцами, сотканными из морозного пара, он забирался всё дальше вглубь. Где-то в темноте разливалась сладкой вибрацией особенная душа, закованная в оковы хрупкой плоти. Неведомый слепо растянулся по всем закоулкам длинными нитями, пытаясь отыскать манящий источник. О! Вот и он, одинокий мужчина, рубящий каменное тело в тщетных попытках убить. Тянущиеся щупальца обрели, наконец-то, цель и медленно колыхаясь, поползли к пышущему духовным жаром сердцу, чтобы поглотить тепло, которое будет греть неведомое создание долгими зимними ночами. До слабого тела, которому суждено истлеть в тиши могилы, оставались считанные миллиметры, когда из самого мрачного угла на древнего уставились глаза, темнее беззвёздной ночи. Молчаливая схватка двух детей первородной тьмы, что не могут быть поняты человеком, длилась недолго. Пришелец властно заявил права на горячую душу тяжелыми мыслями, полными тысячами голосов странно умиравших жертв, неслышными скрипами ночных храмов, покинутых молчаливыми жрецами ещё тогда, когда искра разума едва теплилась в человеческих умах. Тяжёлый разум, не раз всматривающийся в широко открытые глаза бездны. Воля, что была плотнее окружающего их камня. Духовная пневма, суть которой была тень. Отростки цвета воронового крыла с сожалением начали втягиваться обратно в самую мрачную дыру. Джон чувствовал миг нечеловеческого противостояния, но вряд ли до конца понимал, что происходит. Был лишь момент, когда позвоночный столб на краткий миг охватило чудовищное напряжение, от которого, казалось, лопнут позвонки, оставив парализованное тело один на один с равнодушным камнем, который не ответит на крики. Монах и сам был напряжённо предела, чутким слухом пытаясь уловить отзвуки битвы, что происходила прямо над головой. Он стоял, уставившись в темноту, вытянутый в струну мышечного тонуса и ждал хоть какого-то понятного знака. Но пространство вокруг лишь заполнял рабочий шум и выкрики товарищей, которые не подозревали о разыгравшемся прямо среди них сражении. Голос Конни окончательно вырвал сознание из чернильных грёз. – Пора уже и на солнце попотеть, а то, я смотрю, ты тут прохлаждаешься, – он весело хлопнул друга по плечу и с грохотом уронил громоздкую тачку. Тепло человеческого присутствия быстро согрело стынущее сердце, Джон улыбнулся одними глазами и, хрустнув натруженной спиной, обменял деревянную рукоятку кирки на повизгивание колёс. – Тебе не кажется, что тут кто-то есть, кроме нас и Бога? – простой вопрос, заставивший Конни вздрогнуть. – Шесть качеств имеют демоны, тремя они подобны людям, а тремя - ангелам. Как люди, они едят, размножаются и умирают. Как ангелы, они имеют крылья, знают будущее и ходят из одного конца мира в другой. Кто знает, возможно один из них решил вздремнуть тут в прохладе и отлынивает от дьявольской работы, прямо как ты? Эхо мужского смеха ещё долго гуляло под сводами каменоломни, провожая Джона, который толкал гружёную тачку к выходу.