Сказкоплёт

20. Спящие одеревенело лежали, покорные неизбежному и не знавшие о той участи, что им грозила. Зал начал погружаться в темноту, которую не могли разогнать коптящие факелы, щедрой рукой развешанные по стенам. Прямые углы вдруг странным образом начали плыть и искажаться, стоило отвести от них взгляд. Казалось, незыблемость пространства начинала терять прочность, расплываясь под властным присутствием неведомого, призванного древними закорючками в старой книге. И всё же, призванный знал своё место, не рискуя напрямую разрывать реальность, а лишь слегка прогибал её своей силой тогда, когда на него не смотрели прямые взгляды. Остальные братья и нужны были лишь для того, чтобы смотреть в разные стороны и мешать прорыву древнего ужаса в наш мир. Аббат нараспев читал незнакомые слова, которые когда-то давно тростью вбивал прошлый настоятель, за каждую ошибку в произношении нанося град ударов тяжёлым набалдашником. Как следствие, ошибок не было. Только призывы и шорох переворачиваемого пергамента терзали гулкую тишину огромного помещения. Факела практически перестали светить, окруженные кольцами присутствия чего-то страшного, абсолютно иного и нечеловеческого. Стоявшие спина к спине монахи своими взглядами отгоняли тёмную массу, прогибавшую потолок, двигавшую стену и вспучивающую пол, защищая троицу в центре. Руки старика зашевелились, творя знаки и символы, часть из которых до сих пор была в ходу даже в современной поп-культуре. Вот сжатый кулак, поднятый над головой, вот джеттатура или корно, знакомая всем рокерская коза, отгонявшая зло многие из них. Всё же человеческое тело имеет не так много возможностей к созданию новых жестов и приданию им смыслов. Тёмные облачка, одно прорвавшееся через пол, второе – с потолка, опустились на лбы спящих, обволакивая головы чёрной повязкой. Прикосновение зла не побеспокоило крепко спящих, наоборот, тела окончательно расслабились, лица обрели удивительный покой, а синхронно бегавшие в фазе быстрого сна глазные яблоки остановились. Джон вдруг погрузился в детство, которое провёл, катаясь на стремительном скакуне по деревенским просёлкам. Его гордость, вызывающая завистливые взгляды друзей, неутомимый жеребец, белой молнией проносился по пыльным дорожкам, заставляя случайного прохожего закрывать рот и нос от облака поднятой пыли. С громким свистом и гиканьем, юный рыцарь летал по долине, представляя, как сражается с многоглавым драконом, вражеской пехотой и другими рыцарями, неизменно побеждая в простых фантазиях, навеянных народными сказками, которые ему рассказывала кормилица из ближайшей деревушки. Мир, простой в восприятии, строго делился на чёрное и белое, а черту рассекал лёгкий тренировочный меч. Отец, уже имеющий несколько дочерей, души в нём не чаял, нанимая лучших учителей и фехтовальщиков по всему графству. Сын платил успехами в турнирах, умными речами и красивым голосом, задушевно выводившим строки очередной рыцарской баллады, подслушанной у заезжего менестреля. Истории Джона, носившего тогда другое имя, не суждено было окончиться хорошо. Минута глупой похоти опорочила доброе и славное имя отца, бросив тень на весь род, наиболее радикальные аристократы требовали смерти и лишь богатые подношения и дары помогли умаслить негодующие сердца и заткнуть наиболее громкие глотки. Сошлись на компромиссном решении, и печальный юноша уехал в дальний монастырь, с глаз долой, из рода вон. В дальнейшем, история повторяла сегодняшнее происшествие. Прогулка по тогда ещё дикой территории, белая статуя, касание и день беспамятства. Старый тюремщик уже сдавался, вливая последние крохи жизненной силы в еженощные битвы с набирающим силу врагом. Юнец, опоенные сонными травами, должен был лишь предоставить тело, а его душа, освобожденная из оков плоти, должна была отправиться прямой дорогой хрусталя и света на встречу с апостолом Петром в райские кущи. Но случилось непредвиденное, то, что было написано впоследствии современной латынью в древнюю книгу чёрной кожи. Более сильная душа воспротивилась силе перехода, поглотив знания и опыт старца, впитав все грехи его многострадальной жизни и за секунды поглощения освоив все тонкости противостояния коварному демону, бряцающему цепями под залом для занятий богопротивным искусством. Так появился новый страж, с новым простым именем, который до сих пор перетекал из тела в тело, известный миру, как брат Джон. Столетиями монахи искали подходящее вместилище для мощного духа, творя раз за разом колдовство, чтобы удержать душу на месте и не дать разорваться нитям, которые всё туже сворачивали демоническую и человеческую воли. Силы обеих сторон пропорционально крепли, ходы становились хитрее, скорость реакции для достойного ответа уменьшалась. Сегодня приходилось быть не только крепким, как скала, но и течь, подобно воде, растекаясь по фронту атаки и контратаки на полях духовной битвы, длящейся веками.