Кошачья колыбелька

      Шэнь Цинцю прибывает на Цяньцяо, волоча за шиворот заикающегося Шан Цинхуа.       Многие ученики смотрят на пару с замешательством, но их взгляды не задерживаются надолго после того, как они видят кислое выражение лица повелителя пика Цинцзин. На пике Цяньцао в это время довольно спокойно, в коридорах главного здания нет раненых, ожидающих помощи, и поскольку солнце быстро садится, ученики дневной смены начинают возвращаться в свои общежития. Идеальное время для Му Цинфана, чтобы сделать анализ крови — вероятность того, что Юэ Цинъюань или этот варвар Лю Цингэ услышат о том, что Шэнь Цинцю нагло таскает их шиди по неизвестным причинам, почти равна нулю, и еще меньше шансов, что кто-то из них появится здесь.       — Шэнь-шисюн, пожалуйста, клянусь, я худший выбор на свете! Кто-то вроде... э-э, Глава школы был бы намного лучше, чем маленький старый я... — бессвязный бред повелителя пика Аньдин был прерван острым взглядом Шэнь Цинцю, который задался вопросом, не стоит ли ему просто пригрозить Шан Цинхуа, чтобы тот наконец заткнулся. — …Я имею в виду, сделай мне послабление, Шэнь-шисюн! Этого бедного шиди вытащили из дома без каких-либо объяснений!       — Скоро ты узнаешь, — бормочет Шэнь Цинцю, на что лицо Шан Цинхуа бледнеет. Почему эта крыса так нервничает?       К радости Шэнь Цинцю, перед ними появляется дрожащий ученик Цяньцао, который быстро кланяется, прежде чем сказать повелителям пиков, что Му Цинфан их ждет. Шан Цинхуа, кажется, находится в шаге от обморока по неизвестным причинам, но повелитель пика Цинцзин все равно продолжает тащить человека за шиворот. Если Шан Цинхуа хочет притвориться больным, то он, конечно, выдержит то время, пока его тащат в кабинет Му Цинфана.       Шэнь Цинцю как можно деликатнее открывает дверь, вталкивая трусливого человека внутрь, прежде чем захлопнуть ее и актировать талисман приватности вокруг комнаты. Му Цинфан повернулся к обоим пиковым лордам, его брови слегка нахмурились, когда он увидел бледный цвет лица Шан Цинхуа.       — Добро пожаловать, Шэнь-шисюн, Шан-шисюн. К настоящему времени все должно быть готово, — сказал Му Цинфан, его взгляд на несколько мгновений скользнул на каждого повелителя пика, прежде чем он продолжил. — Шан-шисюн, этот шиди предполагает, что ты уже знаешь, для чего ты здесь?       — Этот шисюн хотел бы знать! — восклицает Шан Цинхуа, выпрямляя спину в неудачной попытке выглядеть респектабельно. — Видишь ли, Му-шиди, этого бедного шисюна бесцеремонно затащили на Цяньцао без единого объяснения! У меня так много бумажной работы, а теперь у меня будет еще меньше времени, чтобы их...       — Прекрати болтать, ты здесь только потому, что нам с Му-шиди нужен свидетель, — шипит Шэнь Цинцю, чувствуя, как в голове пульсирует все сильнее, когда этот тщедушный повелитель пика Аньдин пытается открыть рот. — Этому мастеру необходимо... подтвердить подозрение относительно моего ученика.       — Подожди, что? — воскликнул Шан Цинхуа, взглянув на пузырьки и замысловатый талисман на столе Му Цинфана. Его глаза расширяются в понимании, хотя пиковый лорд не менее взволнован ситуацией. — Это...?       Шэнь Цинцю игнорирует вопросы повелителя пика Аньдин, поворачиваясь, чтобы осмотреть предметы на столе. Он никогда раньше не видел такого амулета, его линии были замысловато нарисованы с такой точностью и мастерством, что это заставило повелителя пика Цинцзин задаться вопросом, насколько дорого, должно быть, обошлось Му Цинфану его приобретение. Пузырьки с кровью рядом помечены именами Шэнь Цинцю и Шэнь Юаня, а также датой и временем их сбора.       Му Цинфан повернулся к Шэнь Цинцю:       — Это очень простая процедура. Сначала на талисман будет помещена кровь Шэнь-шисюна, а затем поверх кровь Шэнь-шичжи. После активации талисман начнет светиться определенным цветом; красный цвет означает отсутствие родственных связей, зеленый — отношения между родителями и детьми, синий — для родных братьев и сестер и желтый — для дальних родственников, таких как двоюродные братья и сестры, — Шэнь Цинцю кивает в ответ на объяснение. Через несколько секунд Шан Цинхуа делает то же самое. — Есть ли вопросы, которые хочет задать Шэнь-шисюн?       — Какова вероятность ошибки? — спросил повелитель пика Цинцзин, свирепо глядя на Шан Цинхуа, который издал сдавленный хрип, услышав этот вопрос.       — Очень малая. Шэнь-шисюн может запросить еще один тест, если результаты покажутся ему невероятными, — ответил Му Цинфан, крепко схватив один из пузырьков и глядя на повелителя пика Цинцзин. — Можем ли мы начать?       Крепко сжимая веер в руках, Шэнь Цинцю кивает, не сводя глаз с талисмана перед собой. Шан Цинхуа тоже взволнованно смотрит на него, в глазах повелителя пика Аньдин появилась странная смесь любопытства и страха, и Шэнь Цинцю не может понять, почему. Что ж, Шан Цинхуа может вести себя застенчиво и трусливо большую часть времени, но нет никого, кто любил бы сплетни так сильно, как этот мышиный повелитель пика — эти нервные глаза, которые всегда что-то ищут, это ухо, всегда обращающее внимание на то, что говорят другие.       Му Цинфан нанес первую каплю крови, быстро переключаясь на другой пузырек, и, когда образец Шэнь Юаня был открыт, еще одна капля упала на талисман. Шэнь Цинцю не уверен, чего именно он ожидает — Шэнь Юань не его ребенок, это точно. Но что, если они действительно не родственники, и Шэнь Юаню просто не повезло быть таким похожим на Шэнь Цинцю? Было ли так эгоистично с его стороны желать человека, разделяющего его кровь и его борьбу?       Проходит секунда, и Му Цинфан активирует талисман. Шэнь Цинцю чувствует себя так, будто у него перехватило дыхание, когда его глаза фиксируются на талисмане, его сердце бьется так бешено, как не было уже долгое время. Проходит еще секунда, и у Шэнь Цинцю пересыхает во рту, а пальцы начинают зудеть.       Синий свет наполняет комнату.       — Что за хуйня...! — воскликнул Шан Цинхуа, широко раскрыв глаза от шока, глядя на цвет талисмана, быстро исчезающий у них на глазах. — С каких это пор у него есть брат...?       Шэнь Цинцю слишком увлечен своими мыслями, чтобы ругать другого повелителя пика. Он пристально смотрит на талисман. "Счастлив ли я?" — спрашивает себя Шэнь Цинцю, зная, что да, он действительно хотел этого, но то, что это оказалось правдой, вызвало у него множество других вопросов, о которых он, к своему стыду, не подумал раньше. А хочет ли Шэнь Юань быть его братом?       Ответ должен быть простым; кто бы не хотел быть братом Пикового Лорда, иметь доступ к комфортной жизни и возможностям, которые в противном случае не были бы предоставлены? Однако Шэнь Юань совсем не прост, и у Шэнь Цинцю сложилось впечатление, что ребенку может не понравиться эта новость — а почему она должна? Шэнь Цинцю был никем иным как ужасным братом, который оставил маленького ребенка разбираться с агрессией и презрением со стороны своих боевых братьев и сестер, отводя от этого глаза.       Шэнь Цинцю прекрасно понимает, что кровь не гуще воды, когда дело доходит до отношений. Если бы он действовал раньше, возможно, этот маленький зверь не был бы таким наглым, чтобы приблизиться к Шэнь Юаню, чтобы сблизиться с ребенком, который, вероятно, считает его большим братом, чем Шэнь Цинцю когда-либо будет. В конце концов, во всем виноват повелитель пика, как это всегда и бывает.       Раскрытие истинной личности кота, несомненно, сделает ситуацию еще хуже; если Шэнь Юань еще не возненавидел его, то он определенно возненавидит, если узнает, что его ужасный Учитель и брат был тем, кто выслушивал все детские разглагольствования о жизни и был маленьким источником утешения для Шэнь Юаня, в то же время публично избегая его как Шэнь Цинцю.       — Поздравляю, Шэнь-шисюн. Когда ты собираешься рассказать об этом Шэнь-шичжи? — спросил Му Цинфан, внимательно наблюдая за тем, как повелитель пика Цинцзин поднимает глаза от талисмана и смотрит на доктора.       — …Есть несколько приготовлений, которые этот мастер должен сделать заранее, — ответил Шэнь Цинцю, со щелчком открывая веер, чтобы скрыть как можно больше своего лица. — Шэнь Юань должен узнать прежде, чем я уйду в уединение, если это то, о чем беспокоится Му-шиди.       Шан Цинхуа что-то бормочет себе под нос, а Шэнь Цинцю изо всех сил старается не реагировать на "бедного ребенка", которого ему удается услышать. Веер в его руках, возможно, вот-вот расколется на две части, но повелителю пика удается собраться с силами и игнорировать повелителя пика Аньдин.       — Очень хорошо, — ответил Му Цинфан, забирая пузырьки с кровью и талисман. — Знал ли Шэнь-шисюн об обстоятельствах Шэнь Юаня до того, как тот стал учеником? Твои мать или отец когда-нибудь рассказывали о его существовании?       — Этот мастер не встречал никого из своих родителей, — шипя, отвечает Шэнь Цинцю, ненавидя то, что Шан Цинхуа все еще находится рядом с ними, когда Му Цинфан задает эти личные вопросы. — Я также не слышал и не задумывался о существовании Шэнь Юаня до его прибытия.       Му Цинфан кивает, поворачиваясь к Шан Цинхуа с вежливой улыбкой.       — Шан-шисюн уже был свидетелем результатов. Не мог бы ты дать этому шиди и Шэнь-шисюну немного уединения?       Не проходит и секунды, как Шан Цинхуа отчаянно кивает и выбегает из комнаты, неаккуратно закрывая дверь с глухим стуком. Шэнь Цинцю вздыхает с облегчением, внимательно наблюдая за выражением лица Му Цинфана. Если повелитель пика Цяньцяо и был удивлен откровением о том, что Шэнь Цинцю не знал своих родителей, то он не показал этого на своем лице.       — Прости этого шиди за оплошность. Есть несколько вопросов, которые могут быть важны для того, чтобы все прошло как можно более гладко, — говорит доктор раздражающе спокойным голосом. Это выбешивает Шэнь Цинцю, но он кивает, сохраняя нейтральное выражение лица. — Шэнь-шисюн знает о местонахождении своих родителей?       Шэнь Цинцю сдерживает вздох разочарования.       — Как уже говорилось ранее, этот шисюн никогда не встречался со своими родителями, и я не поддерживаю с ними контакт. Также нет конкретного места, которое я мог бы назвать местом своего рождения.       — …Этот шиди понимает, — отвечает Му Цинфан с вежливой улыбкой на лице, от которой у Шэнь Цинцю зачесались руки в жажде стереть ее. Он так сильно ненавидел это — Му Цинфан теперь знает больше, чем должен, и хотя Шэнь Цинцю понимал с самого начала, что это произойдет, это все еще приводит его в ярость. — Шэнь-шичжи когда-нибудь рассказывал тебе что-либо о своих родителях?       Удушающая тишина окружает комнату, пока Шэнь Цинцю размышляет, стоит ли рассказывать что-либо Му Цинфану. К сожалению, Шэнь Юань помнит своих родителей. Но рассказав об этом доктору, вы неизбежно откроете еще одну банку с червями, которые, конечно же, вернутся, чтобы преследовать его. Му Цинфан уже видел шрамы, да, но что бы он подумал, если бы Шэнь Цинцю рассказал ему, что Шэнь Юань помнит, как родители продали его в рабство?       В конце концов, об этом всем нетрудно догадаться при уже сказанном Шэнь Цинцю...       — Если хоть одно слово об этом хотя бы шепотом распространится по вершинам, я лично разберусь с источником, — усмехнулся Шэнь Цинцю, его веер издал треск, а Му Цинфан спокойно кивнул. — Шэнь Юань утверждает, что помнит своих родителей, которые так любезно продали его. Ребенок сам так сказал, когда я был... под прикрытием.       Му Цинфан ничего не сказал, но его лицо стало более выразительным, чем его обычная вежливая и добрая улыбка. Шэнь Цинцю ненавидит это, жалость повелителя пика Цяньцао настолько сильна, что она может быть физически ощутима. Удушающе и унизительно наблюдать, как предметом жалости становится не только Шэнь Юань, но и он сам. Шэнь Цинцю не стал давать никаких подтверждений относительно своего прошлого — на самом деле, у него уже есть идея о том, как опровергнуть любые утверждения о его происхождении и происхождении Шэнь Юаня.       Это может выставить Шэнь Цинцю в плохом свете, но, по крайней мере, никто не сможет отследить его происхождение до поместья Цю.       — Не беспокойся, Шэнь-шисюн. Этот шиди никогда бы не раскрыл что-то настолько опасное, — ответил Му Цинфан с жалостью в глазах. — Однако есть одна вещь, о которой этот шиди должен спросить... Что Шэнь-шисюн планирует делать, если старая... дама придет за Шэнь Юанем?       — Пусть осмелится попытаться заявить права на брата знаменитого пикового лорда как на ее раба, — отвечает Шэнь Цинцю, делая глубокий вдох, прежде чем продолжить предложение. — В любом случае, у этого мастера уже есть решение.       Прецедентов подобных случаев мало, но это то, что обсуждалось между дворянами и раньше: если ребенка забирают против воли семьи и продают в рабство, то семья имеет полное право восстановить статус ребенка и избавиться от клейма раба любыми необходимыми способами. Шэнь Цинцю должен изложить свою историю более расплывчато, но все же сохранить ее основу. Шэнь Юаня забрали из семьи, и судьба снова воссоединила их на Цинцзине.       Такая трогательная история, честно говоря. Поскольку ребенок из бедной семьи, проданный в рабство своими собственными родителями в столь раннем возрасте, недостаточно печален, Шэнь Юань теперь молодой мастер, которого в очень юном возрасте украли из семьи, поэтому Шэнь Цинцю не смог сразу узнать его. Впоследствии многие люди будут интересоваться его делами, возможно, спрашивая, почему Шэнь Цинцю потребовалось так много времени, чтобы понять все это, на что он просто заявит, что его переполняло горе по брату, которого он считал мертвым все это время, и он думал, что Шэнь Юань просто очень похож на него.       К сожалению, Шэнь Цинцю, возможно, придется использовать Юэ Цинъюаня, чтобы люди не слишком беспокоили его вопросами. Возможно, ему также придется забаррикадировать Цинцзин, чтобы глава школы не пришел искать Шэнь Юаня, хотя наверняка будут времена, когда Юэ Цинъюань окажется в том же месте, что и Шэнь Юань. Шэнь Цинцю может попытаться, по крайней мере, максимально разграничить контакты между ними, насколько это возможно.       Му Цинфан кивает с легкой улыбкой на лице, зуд в пальцах Шэнь Цинцю усиливается с каждой секундой, когда доктор так доброжелательно смотрит на него — возможно, повелителю пика Цинцзин пора на выход, чтобы не получить выговор от Юэ Цинъюаня за то, что он ударил своего боевого брата, который не является Лю Цингэ.       Шэнь Цинцю бормочет что-то на прощание, прежде чем развернуться и уйти, веер в его руках ломается, как только он выходит из кабинета Му Цинфана.       Ло Бинхэ знает, что с Шэнь Цинцю что-то происходит.       Прошла неделя с момента окончания миссии, неделя с тех пор, как он и Нин Инъин прибыли на Цинцзин, отчаянно ища кого-нибудь, кто мог бы рассказать им, что случилось с Шэнь Юанем. Облегчение разлилось по телу Ло Бинхэ, когда он услышал, что Шэнь Юаня уже выписали из Цяньцао ранее в тот же день, и они с Нин Инъин отправились на поиски младшего в бамбуковый лес.       Они нашли его возле ручья, он смотрел в небо и гладил кота, к которому привязался. Нин Инъин заплакала, обнимая Шэнь Юаня, слезы катились по ее лицу, когда она извинялась за то, что настояла на том, чтобы пойти с ними на рынок. Кот рядом с Шэнь Юанем, казалось, был поражен ее появлением, но начал шипеть, когда подошел Ло Бинхэ. Коту не потребовалось много времени, чтобы убежать глубоко в лес подальше от всех.       Шэнь Юань выглядел таким измученным, таким лишенным жизни, которую Ло Бинхэ обычно ассоциирует со своим шиди. Может быть, это потому, что Шэнь Юань обычно утешает Бинхэ, когда их шисюны заходят слишком далеко, когда Шэнь Цинцю вспыльчивее обычного, но Ло Бинхэ застыл на месте, увидев это — как он может извиниться за что-то настолько серьезное, что-то, что могло убить его А-Юаня?       Прежде чем Ло Бинхэ успел пробормотать хоть слово, Шэнь Юань улыбнулся ему, будто он уже знал, что его друг будет винить себя в случившемся. В конце концов, Бинхэ заплакал, уткнувшись в плечо Шэнь Юаня, получая утешение, которое он должен был дать другому. Он рыдал до тех пор, пока в его теле не осталось воды для слез, в то время как Шэнь Юань не проронил ни единой слезинки.       "Шэнь Цинцю прав", — подумал Ло Бинхэ. — "Я бесполезный зверь, который всегда только тянет других на дно"       Конечно, если бы Шэнь Юань когда-нибудь услышал, как Ло Бинхэ произносит такие слова, его друг вместо этого проклял бы Шэнь Цинцю такими словами, какие Бинхэ редко слышал даже в ссорах между уличными детьми. Шэнь Юань слишком добр, чтобы думать, что, возможно, их Учитель прав, что если бы не неспособность Ло Бинхэ защитить тех, кого он любит, их встречи с Кожеделом не случилось бы. Шэнь Юань не был бы так травмирован и не был бы разоблачен таким образом, чего, как знал Ло Бинхэ, его друг вообще никогда бы не пожелал.       Неприязнь Шэнь Юаня к показу кожи уже была хорошо известна Бинхэ. Сначала он думал, что, возможно, его друг просто слишком застенчив, чтобы показать хотя бы малейший намек на ключицы, всегда торопя Бинхэ покинуть их место для купания, чтобы он мог помыться в одиночестве. Ло Бинхэ никогда не придавал этому большого значения; в конце концов, это выбор Шэнь Юаня, и если так ему будет удобнее, то Ло Бинхэ никогда не станет возражать.       Он даже не думал, что Шэнь Юань на самом деле пытается что-то спрятать под всеми этими слоями.       Ло Бинхэ привык видеть травмы. У него самого много шрамов, как от тех времен, когда он пытался добыть достаточно еды для своей матери, так и от его нынешнего пребывания на Цинцзин. Шэнь Юань всегда говорил, что их не нужно стыдиться, потому что они показывают, что Бинхэ изо всех сил боролся за то, чтобы стать тем, кем он является, что каждый шрам ведет его к светлому будущему. Однако то, что он увидел на груди и спине Шэнь Юаня, не было ни шрамами, принесенными наказаниями Цинцзин, ни шрамами, оставленными уличными драками.       Тот, кто это сделал, явно получал удовольствие, наполняя его А-Юаня метками, которых тот никогда не должен был получить. Ло Бинхэ не привыкать к жестокости, но он убежден, что тот, кто так поступает с кем-либо, не может иметь в себе ни грамма человечности. Ло Бинхэ хочет спросить Шэнь Юаня о большем, быть рядом со своим другом в трудную минуту, но Шэнь Юань явно не хочет говорить об этом, поэтому Ло Бинхэ не будет настаивать.       Бинхэ хотел бы провести больше времени с Шэнь Юанем и Нин Инъин в бамбуковом лесу, но быстро появившийся Шэнь Цинцю испортил их встречу. Ло Бинхэ даже не мог отреагировать на яростные взгляды своего Учителя, так как этот человек был тем, кто спас Шэнь Юаня и Нин Инъин и даже вернул его шиди на Цанцюн. Шэнь Цинцю имел полное право злиться на Ло Бинхэ. Его беспечность и бесполезность едва не стоили им жизни.       — Неужели тебе больше нечего делать, кроме как беспокоить своих боевых брата и сестру? Этот мастер слышал, что в конюшнях нужна помощь, — усмехается Шэнь Цинцю, злобно глядя на него, в то время как замысловатый веер ручной работы закрывает нижнюю половину его лица. Ло Бинхэ опускает взгляд. — Проваливай!       Ло Бинхэ удаляется уже через несколько секунд, уходя так быстро, как только может, чтобы избежать новых наказаний вдобавок к тем, которые, должно быть, уже планирует назначить ему Шэнь Цинцю. Оглядываясь назад, Ло Бинхэ должен был продолжать двигаться, чтобы не остановиться в полном шоке, когда он увидел того самого Учителя, который всегда смотрит на него с такой ненавистью, смотрящего на Шэнь Юаня с... беспокойством.       Почему Шэнь Цинцю так внезапно заинтересовался Шэнь Юанем? Ло Бинхэ знал, что это не было простым беспокойством за ученика, находящегося в смертельной опасности, поскольку становилось все яснее и яснее, что их Учитель уделял повышенное внимание Шэнь Юаню довольно долгое время, возможно, несколько недель. В конце концов, Шэнь Цинцю всегда пытался даже не смотреть в сторону Шэнь Юаня в первые месяцы пребывания того на вершине, но затем он внезапно стал помогать ему в классе и вести себя так странно рядом с А-Юанем...       Шэнь Цинцю мог бы приказать Шэнь Юаню проделать весь путь до города Шуан Ху пешком вместе с Бинхэ — на самом деле, он предполагал, что это и случится с его другом за то, что тот так нагло прервал решение их Учителя. Вместо этого Шэнь Цинцю пригласил А-Юаня в свою повозку и (судя по тому, что Шэнь Юань сказал после того, как они прибыли) даже не отругал его и не сделал ничего, кроме как уставился на него "как заносчивый ублюдок".       Совершенно очевидно, что Шэнь Цинцю нацелился на ребенка, который так похож на него, но Ло Бинхэ не может понять, почему. Шэнь Юань находится здесь уже почти год, зачем беспокоиться о том, чтобы сблизиться с ним сейчас, когда все уже было сказано и сделано? Странный и внезапный интерес Шэнь Цинцю к его существованию не изменит того факта, что Шэнь Юань так долго тихо страдал, это не изменит того факта, что они все еще настолько изолированы от остальных своих боевых братьев, что вынуждены спать в дровяном сарае.       Почему Шэнь Цинцю вообще беспокоится? Ситуация не улучшилась — Шэнь Юань, возможно, не так избит, как обычно, но он стал более уставшим, более обеспокоенным. Они по-прежнему никуда не могут уйти без странных взглядов как своих боевых братьев, так и незнакомцев с других вершин, без того, чтобы люди шептались за спиной Шэнь Юаня о его спорном наследии, будто он их не слышит.       Шэнь Цинцю делает так много вещей, которые Ло Бинхэ не может понять, и это злит его.       Когда Ло Бинхэ ложится спать, он замечает, что теперь Шэнь Юань ночью намного больше двигается. Конечно, их сон не очень глубокий — трудно нормально выспаться с тонким одеялом и на грязной земле, но обычно жизнь на пике настолько изнурительна, что и он, и Шэнь Юань просто теряют сознание от истощения, когда им приходит время ложиться спать. Тем не менее, Ло Бинхэ заметил, что Шэнь Юань вообще почти не спал в течение недели.       Иногда он просыпается посреди ночи, тихо дыша, когда кто-то откидывает одеяло в его сторону, и это Шэнь Юань встает, чтобы прогуляться. Ло Бинхэ никогда не уверен, стоит ли ему следовать за своим другом или нет, так как все всегда заканчивается тем, что Шэнь Юань устало улыбается ему и говорит своему А-Ло хорошенько выспаться, потому что "он этого заслуживает".       Ло Бинхэ хочет сказать, что это не так, но он знает, что Шэнь Юань рассердится, если он скажет что-то столь отвратительное про себя. Но как Ло Бинхэ может верить во что-то, кроме этого, если он не может даже сделать что-то настолько простое, как, например, утешить своего друга?       По крайней мере, их боевые братья стали менее требовательны к ним. Возможно, из-за жалости к усталому выражению лица Шэнь Юаня, а может быть, из-за пронзительного взгляда Шэнь Цинцю, когда кто-то осмеливается грубо обращаться с Шэнь Юанем в его присутствии. Один из них попытался сделать это перед Учителем однажды на их уроке по изучению зверей, за которым Шэнь Цинцю наблюдал из задней части учебного зала.       Старшая И спросила Шэнь Юаня, как он справится с приближающимся Духовным Шестилапым Бурым Медведем. Шэнь Юань ответил ей кратким и вдумчивым ответом, чего и следовало ожидать от человека, столь же интересующегося дикими зверями, как и его друг. Сначала он должен показать, что не представляет угрозы для медведя, избегать бегства любой ценой, вместо этого медленно покидая место — Шэнь Юань сказал, что Духовные Шестилапые Бурые Медведи не опасны для людей, но в случае нападения он притворится мертвым и даст отпор только в самом крайнем случае.       Цзи Пэнси, один из их шисюнов, прервал его, фыркнув.       — Конечно, Шэнь-шиди сбежал бы, он даже не может сражаться без того, чтобы его не спасли!       Шэнь Юань побледнел, его обычные резкие замечания угасли еще до того, как он успел открыть рот. Ло Бинхэ задумался о том, насколько плохим будет наказание за избиение своего шисюна посреди урока, решив, что, возможно, получить несколько ударов плетью за удар Цзи Пэнси по лицу будут стоить того. Однако, прежде чем Ло Бинхэ успел встать, мимо него и Шэнь Юаня пронеслось какое-то размытое пятно и оказалось перед лицом старшего мальчика.       Щелчок эхом разнесся по залу, когда веер Шэнь Цинцю ударил Цзи Пэнси по лицу.       Никто не осмелился издать ни звука, даже Старшая И в замешательстве смотрела на вспышку гнева. Известно, что Шэнь Цинцю довольно трудно вывести из себя, он так резко реагирует на что-то, сказанное учеником, только если это оскорбление его самого или если он слышит, как кто-то распространяет о нем какие-либо бесчисленные слухи.       — Если ученик Цзи Пэнси настолько бесполезен, что не только игнорирует правильный ответ твоего шиди, но и проявляет полное отсутствие заботы о тех, кто моложе и менее опытен, чем он, то, возможно, Цинцзин не место для него, — сказал Шэнь Цинцю, его обычно бесстрастный голос едва сдерживал ярость, клокочущую внутри. — На самом деле, весь Цанцюн может быть неподходящим местом для Цзи Пэнси. Если он не может думать о защите своих боевых братьев и сестер, то как он может думать о защите простых людей?       Цзи Пэнси побледнел так, что Ло Бинхэ задался вопросом, не потеряет ли он сейчас сознание. Ло Бинхэ повернулся, чтобы посмотреть на Шэнь Юаня, который, казалось, был сбит с толку так же как и остальные сценой, разворачивающейся перед ними, поэтому Бинхэ неловко похлопал друга по плечу, пытаясь утешить его. Цзи Пэнси упал на пол, кланяясь и извиняясь перед Шэнь Цинцю, который посмотрел на ученика с презрением, на его лице появился оскал, когда он повернулся к Старшей И.       — Проследите, чтобы ученика Цзи Пэнси проводили во двор, где он простоит на коленях, пока этот мастер не скажет кому-нибудь привести его, — сказал Шэнь Цинцю, отворачиваясь, чтобы поспешно уйти, прежде чем Старшая И успела дать словесный ответ.       Возможно, это был первый раз, когда Ло Бинхэ подумал, что Шэнь Цинцю должен был наказать кого-то сильнее, после того, как он (по его личному опыту) дал ученику очень тяжелое и болезненное наказание, но, возможно, он был слишком предвзят, так как только он, Нин Инъин и их Учитель видели последствия нападения. Шэнь Юань ничего не сказал, когда Цзи Пэнси вытащили из зала, и он спокойно смотрел в пустоту, пока урок продолжался.       На следующий день оказалось, что наказание Цзи Пэнси не получило должного распространения. Возможно, Шэнь Юань обладает какой-то способностью притягивать к себе несчастья, как и Ло Бинхэ, или, может быть, их шисюны еще глупее, чем Ло Бинхэ предполагал. Не прошло и двенадцати шичэней после этого события, как кто-то другой решил, что было бы неплохо затеять драку с Шэнь Юанем, чтобы попытаться унизить его.       — Ха! Посмотри, что я нашел в вещах Шэнь-шиди! — Чжан Гуан, один из близких друзей Мин Фаня, с которым, к сожалению, Ло Бинхэ встречался чаще, чем ему хотелось бы, громко воскликнул в зале, где обедало большинство учеников, включая Шэнь Юаня и Ло Бинхэ. — Может быть, он и вправду пойдет по стопам Учителя! Посмотри на это!       Шэнь Юань мгновенно бледнеет, увидев желтую книгу в руках Чжан Гуана, выставленной высоко над ним, чтобы все в зале могли ее видеть. Ропот и перешептывания мгновенно распространяются среди учеников, некоторые с отвращением смотрят на Шэнь Юаня, а некоторые смеются над "розыгрышем", выкрикивая неловкие вопросы его другу, который, кажется, обдумывает наилучший вариант действий.       Прежде чем Ло Бинхэ успел спросить Шэнь Юаня, хочет ли он уйти, его друг встает из-за стола и топает в направлении Чжан Гуана, старший ученик издевательски смеется над Шэнь Юанем, который пытается вырвать книгу у него из рук. Мин Фань смотрит с места за столом с нерешительным выражением лица, вероятно, задаваясь вопросом, стоит ли ему позвать Шэнь Цинцю или разобраться с ситуацией самостоятельно.       — Кто бы мог подумать, что наш маленький Шэнь-шиди такой извращенец! — восклицает Чжан Гуан, несколько человек смеются над его жалкой попыткой вызвать возмущение.       — Ну, это не я роюсь в чужих вещах! — возражает Шэнь Юань, и эхо оханья разносится по всему залу. — По крайней мере, я пытаюсь развивать свои литературные навыки, чего не скажешь о Чжан-шисюне. Ах, может быть, поэтому он и устроил такую сцену? Неужели ему нужна помощь этого Шэнь-шиди, а он просто стесняется спросить?       Чжан Гуан густо краснеет, когда Шэнь Юань делает не очень тонкое замечание о его оценках. В Цинцзине хорошо известно, что Чжан Гуан плохо справляется на уроках литературы, до такой степени, что ему приходится брать частные уроки у своих шисюнов, чтобы считаться сносным в глазах старшего Кана. Это также очень хорошо известное больное место для старшего мальчика, так как ему (по-видимому) пришлось посещать класс уже дважды, и у него могут быть большие проблемы, если он не сдаст экзамен на этот раз.       Между тем, Шэнь Юаню не нужно прилагать никаких усилий, чтобы получить отличные оценки за свои эссе и диссертации по любому тексту, который ему подбрасывают.       — Ты... Разве ты не знаешь, что нужно уважать своих шисюнов?! — закричал Чжан Гуан, и в зале воцаряется тишина, так как никто, кажется, не знает, следует ли им прекратить это самостоятельно или позвать Шэнь Цинцю как можно быстрее. — Как будто ты можешь со мной так говорить, ты, невостребованный ублюдок с проституткой в качестве матери!       Крики эхом разносятся по залу, поскольку большинство людей, кажется, понимают, что этот разговор ни к чему хорошему не приведет — Чжан Гуан не может удовлетвориться простым намеком на то, что их Учитель ходит в бордели, он должен был произнести это вслух при всех! То, что у Шэнь Юаня есть неподходящая книга, будет наименьшей из проблем, если Шэнь Цинцю когда-либо подумает о том, что такая клевета может быть произнесена на его собственном пике...       Как будто кто-то призвал этого человека, элегантная фигура входит, открывая дверь в столовую, и все замолкают, когда Шэнь Цинцю подходит к Чжан Гуану и Шэнь Юаню со странно нейтральным выражением лица. Именно тогда Ло Бинхэ и другие ученики поняли, что Шэнь Цинцю не просто раздражен. Этот человек в ярости, его ужасно медленный темп заставлял Чжан Гуана нервничать сильнее с каждым приближающимся шагом.       — Учитель! — воскликнул Чжан Гуан, но вместо того, чтобы умолять о пощаде у ног Учителя, он тупо повторяет свою попытку унизить Шэнь Юаня. — Этот ученик нашел эту позорную книгу в вещах Шэнь-шиди. Поскольку этот ученик не хотел беспокоить Учителя такими неподобающими вопросами, он решил обвинить Шэнь-шиди в его порочности. Прошу Учителя наказать Шэнь-шиди!       Ло Бинхэ убежден, что Чжан Гуан, возможно, безнадежно глуп. Он не из тех, кто называет других людей идиотами, но его шисюн действительно заслуживает этого — и все в столовой наверняка согласятся с ним. Чжан Гуан знал, что Шэнь Цинцю наверняка услышал о "невостребованном ублюдке проститутки", но он потребовал, чтобы Шэнь Юань был наказан вместо каких-либо извинений!       — Этот мастер не осознавал, что вырастил целую плеяду титулованных сопляков, — отвечает Шэнь Цинцю, и Чжан Гуан, наконец, понимает свою ошибку, поскольку на его лбу начинает выступать пот, и он открывает рот. — Ученик Чжан Гуан не должен говорить, пока этот учитель не обратится к нему. Понятно?       Чжан Гуан кивает, слезы уже наворачиваются на его глаза, когда он дрожит от страха. Шэнь Цинцю поворачивается к Шэнь Юаню, который смотрит в землю со стыдом и нерешительностью.       — Ученик Шэнь Юань утверждает, что прочитал эту книгу для развития своих литературных навыков. Он, конечно же, может дать краткую критику, если это так, верно?       Поначалу Ло Бинхэ был уверен, что это, должно быть, способ Шэнь Цинцю унизить Шэнь Юаня за то, что тот читает такие книги. По правде говоря, Ло Бинхэ никогда раньше не видел, чтобы Шэнь Юань читал эту книгу, и он никогда не мог себе даже представить, что его шиди будет увлекаться такой... литературой, но Ло Бинхэ также слышал, что некоторым из его шицзе такое очень нравится. Может быть, все не так плохо, как кажется?       Шэнь Юань выпрямляет спину, на его лице появляется вызывающее выражение, когда он начинает говорить.       — Конечно, Учитель. Во-первых, я хотел бы задеть самую простую тему, которой является проза. Помимо бесчисленных пошлых метафор, которые встречаются слишком часто и значительно ухудшают впечатления от чтения, кажется, что у автора словарный запас ребенка, так как он не может придумать ничего, кроме "шаров" для описания глаз. Я также хотел бы обратить внимание на сюжет, который настолько абсурден, что ученик Байчжаня, пытающийся рассказать о ночной охоте, кажется вдумчивым на его фоне. Как автор вообще забыл о мотивации главного героя действовать под прикрытием в поместье романтической героини, когда упомянутая романтическая героиня буквально убила его семью! Как ты можешь спать с человеком, который убил всю твою семью...?! Не говоря уже о том, что главный герой всегда падает в обморок, когда это очень удобно, просто потому что это драматично!       Шэнь Цинцю посмотрел на Шэнь Юаня с удивлением, скрытым в глубине его глаз. Ло Бинхэ вместе с Чжан Гуаном и остальными учениками, которые просто пытались пообедать до того, как началось это фиаско, смотрели широко раскрытыми глазами на Шэнь Юаня, который на самом деле читал книгу в литературных целях, а не... ну, для еще одной причины, по которой люди читают такие книги.       Во время короткой паузы, которую Шэнь Юань делает для того, чтобы перевести дыхание, Шэнь Цинцю со щелчком закрывает веер.       — Этого достаточно. Ученик Шэнь Юань доказал свою правоту этому мастеру, поэтому этот должен забрать книгу, но без дальнейшего наказания.       Ло Бинхэ и другие ученики ахают и быстро замолкают, как только во взгляде Шэнь Цинцю появляется раздражение из-за шума. Повелитель пика поворачивается к Чжан Гуану, которого может стошнить от того, насколько сильно он дрожит и потеет.       — Теперь, ученик Чжан Гуан. Неужели ты пропустил все уроки этикета, или ты просто не уважаешь этого мастера, раз делаешь такие дерзкие заявления о нем?       — Н-нет, конечно, нет, Учитель...! — Чжан Гуан заикается, а Шэнь Юань выглядит победителем над их шисюном, который вот-вот упадет в обморок от стресса.       — Если ученики Цинцзин так любят сплетничать, то, возможно, этот мастер должен прояснить ситуацию раз и навсегда, — говорит Шэнь Цинцю, на что Шэнь Юань в свою очередь бледнеет, в то время как Ло Бинхэ широко раскрывает глаза, а его сердце начинает учащенно биться. — Этот мастер хотел сообщить такую радостную новость в... лучшей ситуации, но поскольку большинство учеников присутствуют, мы могли бы сделать это и сейчас. Шэнь Юань — давно потерянный брат этого мастера, и только сейчас он смог подтвердить заявление, прежде чем объявить об этом.       Ло Бинхэ кажется, что он тоже может потерять сознание. По залу снова разносятся шепотки, которые Шэнь Цинцю не прерывает, выглядя очень довольным этим. Этого не может быть, как А-Юань может быть связан с Шэнь Цинцю...? Почему он решил рассказать им — и самому Шэнь Юаню, который еще больше побледнел после объявления — только сейчас, после всего, через что Шэнь Юаню пришлось пройти...?       — Шэнь Юань был разлучен со своей семьей в юном возрасте, поэтому этому мастеру потребовалось так много времени, чтобы заявить о своем родстве, как из-за горя, так и из-за страха за моего дорогого младшего брата, — эмоционально воскликнул Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ и большинство учеников никогда не слышали, чтобы повелитель пика говорил так. "Это не может быть настоящим, этого не может быть", — в панике думает про себя Ло Бинхэ. — "Вот почему Учитель так странно себя вел?" — Наконец-то Небеса вернули мне моего Юань-эра...       Взглянув на своего друга, Ло Бинхэ задался вопросом, обрабатывает ли Шэнь Юань информацию, которую так эмоционально рассказывает их Учитель, или он отстраняется, как он обычно делает, когда перегружен. Если Шэнь Юань — брат Шэнь Цинцю, то неужели из-за него А-Юань так грустил, когда говорил о своей семье? Но он также утверждал, что не имеет никакого отношения к Шэнь Цинцю, и ненавидел эту идею изо всех сил, так неужели он не узнал его?       Если у Шэнь Юаня теперь есть семья, то будет ли ему все еще нужен Ло Бинхэ?       Шэнь Цинцю на секунду взглянул на Ло Бинхэ, предостерегающий взгляд на лице пикового лорда передавал ясное послание. "Не смей приближаться к моему Юань-эру, звереныш", — будто прозвучал насмешливый голос Шэнь Цинцю в его голове. Затем повелитель пика снова перевел взгляд на Шэнь Юаня, который, как уверен Ло Бинхэ, либо замер в шоке, либо настолько захвачен своими мыслями, что не замечает повелителя пика, и пробормотал проникновенное "Юань-эр" достаточно громко, чтобы ученики, находящиеся близко, услышали его, прежде чем протянуть руки для объятий.       Вместо этого в раскрытые руки Шэнь Цинцю упал бессознательный Шэнь Юань.