Кошачья колыбелька

      Когда Шэнь Юань открывает глаза, ему кажется, что его голова может расколоться на две половины.       Слишком ярко, и его глазам это очень не нравится. Это похоже на то, как если бы он проснулся после особенно сильного обострения, мягкие голубые стены частной клиники всегда приносили ему больше головной боли, чем, вероятно, предполагалось. Нет капельницы, из-за которой его рука всегда затекает и чешется, нет назогастральных зондов, раздражающих кожу вокруг ноздрей и заставляющих Шэнь Юаня оплакивать нездоровую пищу, которую он мог бы съесть, если бы не они.       Отсутствие этих ужасных ощущений должно было заставить Шэнь Юаня почувствовать себя расслабленным, но это только заставляет его лихорадочно вертеть головой, ища что-нибудь, что могло бы указать на его нынешнее местоположение. Это не клиника, не дровяной сарай, не тесная кладовая в личных покоях госпожи Сян...       Вместо этого, перед ним стоит мужчина, его расплывчатый силуэт недостаточно различим, чтобы Шэнь Юань сразу понял, кто это. Зрение Шэнь Юаня постепенно приспосабливается к окружающей среде. Его сердце пропускает удар, когда он понимает, что перед ним стоит Му Цинфан.       — Ах, Шэнь Юань проснулся, — сказал повелитель пика Цяньцяо, глядя на Шэнь Юаня с чем-то странным в глазах. Не гнев, не презрение, не раздражение, а то, к чему Шэнь Юань ужасно привык в своей прошлой жизни как от врачей, так и от своей семьи — жалость. — Шэнь Юаня привели на Цяньцао после того, как он потерял сознание. Чувствует ли Шэнь Юань какой-либо дискомфорт, боль или что-то необычное после пробуждения?       "Да", — хочет ответить Шэнь Юань. Он чувствует себя неловко и хочет вернуться в свой обшарпанный дровяной сарай, чтобы забыть этот взгляд Му Цинфана, полный жалости, и внезапное откровение Шэнь Цинцю всем боевым братьям и сестрам, которое постепенно всплывает в памяти Шэнь Юаня. Он хочет притвориться, что ничего не произошло, как он обычно делает, он хочет смеяться вместе с Бинхэ, когда они тайно обсуждают стихи другого ученика с урока поэзии, он хочет тихо сидеть рядом со странным белым котом, который иногда появляется в бамбуковом лесу и забавно ведет себя.       Вместо всего этого Шэнь Юань качает головой:       — Нет, Му-шишу, — отвечает он, вздыхая, и волна боли снова распространяется по его голове. Может быть, он сможет достать обезболивающее...? — Просто легкая головная боль. Ничего серьезного, шишу не о чем беспокоиться...       — Это работа этого шишу — беспокоиться, — отвечает Му Цинфан, на что Шэнь Юань может только согласиться. — Тело Шэнь Юаня не пострадало, но этот шишу беспокоится не только о физических травмах. Твой Учитель уже сообщил этому мастеру о случившемся, но было бы хорошо, если бы Шэнь-шичжи рассказал обо всем сам, если он того пожелает.       — Итак, даже люди на других вершинах уже об этом знают, — пробормотал себе под нос Шэнь Юань, намереваясь, чтобы это было только мыслью в его голове. С давних времен у него есть привычка высказывать свои мысли вслух, и ни разу это не принесло ему ничего, кроме неприятностей.       — Не совсем. Этот мастер помогал Шэнь-шисюну подтвердить его подозрения, — ответил Му Цинфан спокойным и добрым голосом, в то время как Шэнь Юань мысленно ругал себя за то, что так дерзко говорил в присутствии пикового лорда. Возможно, Му Цинфан не стал бы наказывать его за такое, но Шэнь Юань не уверен, что то, что он брат Шэнь Цинцю, сильно изменит ситуацию с самим повелителем пика Цинцзин. — Этот мастер может подтвердить, что утверждения верны, хотя есть еще несколько вопросов, на которые может ответить только Шэнь Юань. Конечно, только тогда, когда Шэнь-шичжи почувствует себя лучше.       Шэнь Юань не может не усмехнуться. Как он может чувствовать себя лучше во время угрозы апокалиптического уровня, которая оказалась у него на руках после сегодняшнего дня? Он умрет, если когда-нибудь потеряет благосклонность Бинхэ! Его друг белый лотос останется в этом состоянии всего несколько лет, и Шэнь Юань уверен, что не сможет спасти Бинхэ от бездны, даже если окажется, что Шэнь Цинцю каким-то образом действительно заботится о нем.       Черт возьми, если Шэнь Цинцю будет заботиться о нем, все может стать только хуже! Он ни за что не позволит своему "Юань-эру" (даже мысль об этом прозвище, исходящем из уст Шэнь Цинцю, заставляет желудок Шэнь Юаня сжаться от паники и горьких воспоминаний из его прошлой жизни) находиться рядом с учеником, которого он ненавидит так сильно, что не раздумывая бросит в Сянься версию ада!       Может быть, ему и Бинхэ действительно стоило покинуть Цанцюн...       — Му-шишу может спросить этого шичжи сейчас, если это удобно, — ответил Шэнь Юань, решив покончить с этим как можно скорее. Не может же стать хуже.       Му Цинфан кивнул, схватив лист бумаги и деревянную опору, которая, по мнению Шэнь Юаня, должна быть чем-то вроде древнего планшета. Этот вопрос, несомненно, будет связан с открытием Шэнь Цинцю, поэтому Шэнь Юань мысленно готовится вспомнить о дерьмовых людях, которые, к сожалению, породили его в этом адском мире. Честно говоря, его биологические родители могли бы войти в его "Топ-5 самых ненавистных людей", уступая только самому автору Самолету.       — Как обстоят дела между Шэнь-шичжи и его родителями? Поддерживает ли Шэнь-шичжи с ними связь? — спросил Му Цинфан, и Шэнь Юань глубоко вздохнул, придумывая оправдание, почему он видел своих родителей последний раз в пять лет.       — Этот шичжи не видел их с тех пор, как ему было около пяти, — ответил он, решив перестраховаться в своем следующем ответе, так как он не был уверен, понял ли Му Цинфан что-то по его шрамам. — Я не знаю, где они могут быть, если они живы. Этот шичжи жил на улицах до того, как был принят на Цинцзин.       Му Цинфан кивнул, на его лице не появилось удивление ответом Шэнь Юаня. В конце концов, он не единственный ученик, пришедший с улицы — многие беспризорные дети пытаются присоединиться к Цанцюну в качестве последнего средства, если они смогут вовремя пройти путь к вступительному экзамену на вершину.       — Родители Шэнь-шичжи когда-нибудь упоминали о его старшем брате? Или, может быть, упоминали, что у кого-то из них были дети? Ничего страшного, если Шэнь Юань не сможет ответить. В конце концов, прошло много времени, — спросил Му Цинфан, на что Шэнь Юань задался вопросом, было бы странно сказать, что он помнит такие конкретные вещи о своих родителях, если он не видел их с тех пор, как ему исполнилось пять лет. Что ж, он уже появился на свет с умом 21-летнего NEET, но Му Цинфан же этого не знает.       После вопроса Му Цинфана в его голове вспыхнуло воспоминание, которое в целом должно было быть несущественным и было одной из главных причин, почему Шэнь Юань решил, что он не может быть связан с Шэнь Цинцю, если только не дальними узами родства. Видите ли, дерьмовые родители Шэнь Юаня были не совсем хорошо обеспечены. Обычно они не голодали, но у кого-то из них редко появлялись свободные деньги, чтобы купить что-либо, кроме самого необходимого, и они, конечно, обижались на Шэнь Юаня за то, что он родился и усугубил ситуацию.       Шэнь Цинцю должен был быть избалованным молодым господином, которого приютила семья Цю Хайтан, поэтому Шэнь Юань просто предположил, что он скорее был бедным родственником, который в худшем случае был бездомным, потому что Шэнь Юань слишком хорошо знал, что случилось с "другим сопляком", о котором говорили его родители. Его биологическая мать ясно дала понять, что судьба Шэнь Юаня будет такой же, если он окажется бесполезным в том, чтобы приносить деньги семье, как только сможет работать, чего он даже не смог начать делать до того, как его продали.       Из того, что он смог почерпнуть из пьяных буйств и разглагольствований, его старший брат родился совершенно нежеланным и случайным образом — его биологическая мать была очень молода и не смогла сделать аборт из-за того, что ее семья давила на нее. Она сбежала в другой город со своим возлюбленным, но у нее начались схватки прежде, чем ей удалось избавиться от бедного ребенка, которому даже не дали имени, как Шэнь Юаню. Креативность, конечно, не была самым сильным навыком его родителей, так как его назвали "сопляком", а его старшего брата переименовали в "другого сопляка".       Они сказали, что "другого сопляка" продали, когда тому было пять лет, потому что он был слишком суетливым и агрессивным. Шэнь Юань был полной противоположностью, но он все равно был продан этими двумя ужасными людьми, которые должны были заботиться о нем.       Шэнь Юань тоже был нежеланным ребенком, и его мать говорила ему об этом каждый день — она случайно забеременела и изо всех сил пыталась избавиться от Шэнь Юаня, чего, к несчастью и для него, и для нее, не удалось сделать, когда глава деревни узнал о ее планах. Затем Шэнь Юань родился в этом ужасном кошмаре прямо из садистского разума Самолета сразу после того, как он умер, проклиная этого автора на веб-форумах.       Должно быть, судьба смеялась ему в лицо, честное слово. Поначалу Шэнь Юань даже не подозревал, что это должен быть мир ПГБД, так как он жил в глуши, очень далеко от любого крутого дерьма, которое могло бы дать ему хоть какую-то подсказку. Он узнал об этом в возрасте пяти лет, после того, как услышал, как два владельца рыночного ларька говорили о совершенствующемся Цанцюн, который купил у них кое-какие припасы, так как это была ближайшая деревня к их местоположению. Что-то в его мозгу активировалось, в результате чего он вспомнил, что Цанцюн — это школа из детских кошмаров Ло Бинхэ, а он явно находится в ПГБД.       По иронии судьбы, это и стало причиной того, что его продали. Возможно, у Шэнь Юаня был очень заметный психический срыв из-за этого, и он проводил дни, дуясь в своей постели в панике, гневе и печали, и, по-видимому, его предел оказался пять дней, потому что на шестой его мать бросила его работорговцу, который заплатил ей две нитки монет взамен.       Этого было бы достаточно, чтобы удержать обоих его родителей на плаву даже без работы, в течение примерно двух лет, но, зная их любовь к алкогольным напиткам, они, вероятно, продержались гораздо меньше — в конце концов, он был не первым ребенком, которого они продали, и они не очень любили экономить. Шэнь Юань понял, что он, скорее всего, умрет, так и не увидев окружающий мир, который он критиковал и обожал, и его забудут, так и не дав ему никакого имени, кроме номера для легкой идентификации, в то время как его родители продолжат жить как ни в чем не бывало.       Он не сомневается в том, что, если они еще живы, они, вероятно, называют его "вторым сопляком" или как-то так. Однако есть вероятность, что "первым сопляком" мог быть Шэнь Цинцю... Из-за этого у Шэнь Юаня возникает слишком много вопросов о его Учителе, о которых он не хочет думать.       Заметив, что он не решается ответить, Му Цинфан любезно улыбается ребенку.       — Если Шэнь-шичжи беспокоится о Шэнь-шисюне, этот мастер уверяет вас, что ваш Учитель дал вам разрешение рассказывать даже о том, что может... поставить под сомнение его имидж. Однако он попросил Шэнь-шичжи пока ничего не рассказывать никому, кроме этого мастера.       Шэнь Юань почувствовал, что его сердце замерло, когда он услышал эти заверения. Это единственное подтверждение того, что у него и Шэнь Цинцю больше общего, чем он когда-либо мог себе представить, хотя это и вызывает вопросы, о которых он не хочет думать. Если Шэнь Цинцю был таким же рабом, как и он, то почему он был помолвлен с Цю Хайтан? Был ли он не более чем собственностью поместья Цю, которая была подарена молодой девушке, прежде чем он...       "Сейчас нет смысла думать об этом", — решил Шэнь Юань. Он должен сосредоточиться на том, что происходит перед ним сейчас.       — Этот шичжи понимает. Мои... родители упоминали о существовании старшего брата, хотя этот никогда не видел его лично, — ответил Шэнь Юань, глядя в землю. Он не хочет видеть лицо Му Цинфана, которое наверняка исказилось в нежелательной печали. — Отец был с моей матерью с рождения моего старшего брата, по крайней мере, из того, что этот знает. Я думаю, они бы упомянули, если бы у кого-то из них были внебрачные дети.       На самом деле это переводится как "я думаю, что они бы очень сильно поссорились из-за этого", учитывая, что его родители постоянно ссорились из-за ужасно глупых вещей, так что тайный ребенок, безусловно, был бы предметом ужасной ссоры между ними. Это все еще оставляет Шэнь Юаня с вопросом: "Знает ли Му Цинфан о рабской части?", что, в зависимости от ответа, изменило бы ход рассказа Шэнь Юаня.       Му Цинфан что-то записал на бумаге.       — Шэнь-шичжи и Шэнь-шисюн могли родиться от одной и той же матери, в зависимости от ее возраста. Этот мастер предполагает, что она не была совершенствующей, верно?       — Да, она не была, — подтверждает Шэнь Юань, благодаря небеса за то, что ни у этой женщины, ни у мужчины не было шанса совершенствоваться до бессмертия и травмировать еще больше детей. — Этот шичжи не помнит точного возраста, но, если не ошибаюсь, ей было от тридцати пяти до сорока лет, когда этот... покинул их.       Повелитель пика Цяньцяо еще что-то записал.       — Как этот мастер и думал, это возможно. У Шэнь-шичжи и Шэнь-шисюна разница в возрасте семнадцать лет, — Шэнь Юань удивленно посмотрел на доктора и широко раскрыл глаза, не зная, что Шэнь Цинцю так молод. Му Цинфан издал легкий смешок. — Большинство учеников удивляются, услышав об этом. Шэнь-шисюн — самый молодой из нас, пиковых лордов, но мы и сами не так уж стары — Шэнь-шисюн занял эту должность в возрасте всего двадцати двух лет, если этот шишу хорошо помнит.       "Вау, должно быть, это было непросто", — подумал Шэнь Юань. Шэнь Юань не мог поддерживать диалог даже с тремя людьми одновременно, когда ему был двадцать один год, представьте себе, что он буквально ответственен за целую вершину, заполненную молодыми людьми, кроме того, Шэнь Цинцю явно ненавидит большинство форм человеческого общения, что, вероятно, добавляет сюда еще один уровень сложности.       Если они действительно жили одинаково до того, как пришли на Цанцюн, то Шэнь Юань не может винить Шэнь Цинцю за то, что он не общается с другими коллегами, как это обычно делают люди. Шэнь Юань знает, как сильно такая жизнь может заставить вас захотеть, чтобы человечество вымерло, как сильно это заставляет вас ненавидеть людей из-за малейших вещей — возможно, Шэнь Юань все еще держит обиду на кого-то из-за чего-то такого. Он видел, как его шисюны выбрасывали совершенно прекрасные туфли, потому что они были "уже не в моде".       Тем не менее, это не оправдывает тот факт, что Шэнь Цинцю мудак и совершает над детьми насилие и абьюз. Цанцюн должен быть рад, что федеральное правительство не привлечет их к ответственности, потому что этот орден давным-давно бы исчез, если бы оно существовало здесь!       — Есть еще кое-что, о чем этот шишу должен спросить Шэнь-шичжи, — говорит Му Цинфан, возвращая внимание Шэнь Юаня к реальности, и он нерешительно смотрит на доктора. — Что заставило Шэнь-шичжи покинуть свой дом в таком молодом возрасте?       Шэнь Юаню кажется, будто весь воздух покинул его легкие. Его сердце бешено бьется, когда он думает о том, что ответить, размышляя, должен ли он просто заявить, что его родители умерли или что-то в этом роде. Подождите, нет, он уже намекнул, что они могут быть живы. Должен ли он рисковать, говоря, что его бросили, потому что им не хватало денег, чтобы прокормить всех? Это звучит лучше, чем сказать, что ваши собственные родители ненавидели вас настолько, что продали вас ради дополнительных денег на выпивку, не так ли?       Му Цинфан снова что-то записал, и потребовалась вся сила, что есть в душе Шэнь Юаня, чтобы не выскочить из комнаты, подальше от этого человека, психоанализирующего его. По крайней мере, запиши это, когда он не смотрит, вместо того, чтобы делать это на его глазах, когда Шэнь Юань и так вот-вот сойдет с ума, думая о том, что же делать! Повелитель пика Цяньцяо снова посмотрел на него с доброй улыбкой, но Шэнь Юань уже понял, что сейчас может произойти.       — Нет никаких проблем, если Шэнь-шичжи не чувствует себя достаточно комфортно, чтобы рассказать об этом шишу, — сказал Му Цинфан как можно более спокойным и нежным голосом. Шэнь Юань хочет выпрыгнуть в окно рядом со своей кроватью и сбежать на Цинцзин. — Однако этот мастер хочет, чтобы Шэнь Юань кое-что запомнил. Неважно, что случилось раньше, долг Цанцюна — защищать своих учеников в полной мере. После того, как вы прошли чайную церемонию, не только вы, но и ваш Учитель дали клятву.       Му Цинфан знает, Шэнь Юань уверен в этом.       "Что, если она узнает, что я здесь?" — Разум Шэнь Юаня кричит, когда он сжимает одеяло, прикрывающее его ноги, так крепко, как только может. Госпожа Сян никогда не заботилась о своем имуществе на личном уровне, но Шэнь Юань знает, насколько она может быть собственнической. Если она узнает, что он так долго притворялся мертвым у нее под носом, она, несомненно, отправится на охоту за ним, независимо от того, является ли он младшим братом повелителя пика Цинцзин или нет.       — Думаю, достаточно вопросов, Му-шиди, — сказал слишком хорошо знакомый Шэнь Юаню голос, Шэнь Цинцю быстро закрыл за собой дверь и посмотрел на повелителя пика Цяньцяо. Отлично, как будто его ухудшающегося психического здоровья было недостаточно, теперь Шэнь Юаню также придется иметь дело со слоном в комнате...       — Приветствую тебя, Шэнь-шисюн, — сказал Му Цинфан, вероятно, уже привыкший к агрессивному тону Шэнь Цинцю. — Этот мастер уже закончил с вопросами. Шэнь-шичжи не получил никаких травм, поэтому Шэнь-шисюн может проводить его обратно на Цинцзин. Этот мастер просит, чтобы Шэнь-шичжи вернулся через неделю, как уже говорилось ранее — встречу на этой неделе можно считать уже пройденной.       — Этот шисюн понимает, — отвечает Шэнь Цинцю, хотя, похоже, ему не очень нравится эта идея. Шэнь Юаню тоже, но у него не было времени, чтобы пожаловаться на это, прежде чем Шэнь Цинцю поворачивается и смотрит на него. — Этот мастер отвезет тебя обратно на Цинцзин.       Шэнь Юаню кажется, что он может сойти с ума, и не потому, что Шэнь Цинцю предложил забрать его лично, а потому, что его первой мыслью было: "Крутой летающий меч!", а не беспокойство о... буквально всем остальном, что ждет его на Цинцзин. Однако это было его второй мыслью, так что это должно что-то значить.       Он встает с кровати как можно быстрее, чтобы не раздражать Шэнь Цинцю, потому что, брат он или нет, Шэнь Юань знает, как мало терпение этого человека, даже с такими людьми, как Нин Инъин. Одно только воспоминание о его подруге раскрыло еще одну проблему, с которой нужно разобраться — его брат, по-видимому, развратник и извращенец...       Шэнь Юань лично ничего не видел, даже несмотря на то, что слухи уже медленно распространялись по вершинам — на самом деле, Шэнь Цинцю, похоже, не смотрел на Нин Инъин с какими-либо плохими намерениями, даже когда он думал, что на него никто не смотрит. Его взгляд больше напоминает Шэнь Юаню о том, как его старшие братья смотрели на их мэймэй, а не взгляд старого чувака, охотящегося за молодой девушкой.       Однако одно можно сказать наверняка — Шэнь Цинцю часто посещает публичные дома. Так что, возможно, он не смотрит на Нин Инъин с желанием, но он, безусловно, вносит свой вклад в проституцию вокруг Цанцюна. Если он происходил из той же среды, что и Шэнь Юань, то зачем ему это делать, если он, безусловно, знает и, вероятно, видел, через что прошли многие из этих женщин, прежде чем попасть в бордель?       Шэнь Цинцю слишком запутанный, а у Шэнь Юаня и так достаточно мыслей. Полет на мече, который ему обычно очень нравится, когда у него есть возможность испытать его, проходит слишком быстро, чтобы Шэнь Юань успел оценить виды, так как его разум наполняется сомнениями в том, какие шаги нужно предпринять после того, как он узнал что-то столь важное, как то, что он младший брат подонка-злодея. Даже то, что он является первым другом и сторонником Бинхэ, не гарантирует безопасности Шэнь Юаня — не тогда, когда его брат толкнет Бинхэ в Бесконечную Бездну, как в оригинальном романе!       Кроме того, несмотря на то, что Шэнь Юаню не нравится Цанцюн, это не значит, что он хочет, чтобы это место было разрушено до основания, а все здесь умерли. Думать об этом всегда было трудно, как и отличать персонажей от личностей, и Шэнь Юаню с каждым днем все хуже получалось абстрагироваться от происходящего. Как он может, в конце концов? Теперь это его жизнь, и люди вокруг него такие же живые, как и он сам.       Когда Шэнь Цинцю приземлился на Цинцзин, Шэнь Юаню потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что они находятся перед бамбуковым домом. Он посмотрел на Шэнь Цинцю с растерянным выражением лица, на что повелитель пика усмехнулся, прежде чем со щелчком открыть веер.       — Следуй за мной. Нам, конечно, есть о чем поговорить.       Может быть, дело в том, что Шэнь Цинцю не сразу проигнорировал существование Шэнь Юаня после того, как подтвердил их отношения — Шэнь Юань не глуп, он знает, что эмоциональное шоу Шэнь Цинцю было всего лишь таким: шоу. Никогда еще его Учитель не проявлял к нему какой-либо привязанности, на самом деле, Шэнь Цинцю не выказывал ничего, кроме презрения к его существованию.       Он следует за пиковым лордом внутрь дома. Шэнь Юань не был здесь после чайной церемонии, за исключением тех случаев, когда ему приходилось искать Нин Инъин, чтобы убедиться, что она случайно не уничтожила учебные заметки Шэнь Юаня, или того раза, когда Мин Фань затащил его туда посреди ночи из-за того, что он попытался украсть руководство по совершенствованию, но Шэнь Юань не любит вспоминать об этом. Внутри бамбуковый дом не такой причудливый, как можно было бы ожидать от пикового лорда, хотя вокруг явно разбросано много дорогих вещей, украшающих полки и стены — веера, картины, чайные сервизы, книги; здесь все проявляется не в показной манере, а, скорее, в безразличной.       Шэнь Цинцю садится на стул, а Шэнь Юань оглядывается по сторонам, раздумывая, что делать, и в конце концов решает встать на колени на полу, так как его Учитель не велел ему сесть на стул напротив него. Что-то промелькнуло в глазах Шэнь Цинцю, когда он посмотрел на Шэнь Юаня, но оно исчезло прежде, чем он успел оценить, что это могло быть. Вместо этого на его лице появился хмурый взгляд.       — Почему ты встал на колени? Иди, сядь на стул, — сказал Шэнь Цинцю, явно недовольный действиями Шэнь Юаня. Откуда ему знать, что делать, без инструкций?! — Что было бы с образом этого мастера, если бы кто-нибудь увидел его сидящим на стуле, в то время как его брат стоит на коленях?       "Конечно, все дело в этом", — думает Шэнь Юань. Логично, что это действительно будет плохо выглядеть для имиджа Шэнь Цинцю, особенно если это достигнет других вершин. У Шэнь Цинцю уже плохая репутация, которая станет только хуже, когда он убьет Лю Цингэ, а это должно произойти примерно через несколько недель или месяцев, если Шэнь Юань не ошибается. Шэнь Цинцю все еще пойдет медитировать в уединении, что создаст еще одну проблему для Шэнь Юаня. После этого он также будет известен как брат убийцы.       Стряхнув с себя эти мысли — он может разобраться с ними в другой раз — Шэнь Юань сел на стул и посмотрел в пол. Воцарилось неловкое молчание, так как они оба не начинали разговор, и Шэнь Юань задался вопросом, что, черт возьми, он вообще должен сказать. К счастью для него, Шэнь Цинцю делает эту работу за него.       — У Шэнь Юаня наверняка много вопросов, — говорит Шэнь Цинцю, на что Шэнь Юань не может не кивнуть. Да, очевидно, что у него слишком много вопросов, и кажется, что все, что, как он думал, он знал, рушится само по себе! — Этот мастер ответит, на все, что сможет. Тем не менее, есть один вопрос, который я должен задать тебе, прежде чем позволить начать.       Шэнь Юань в замешательстве поднимает голову, хмуря брови. Глаза Шэнь Цинцю пристально смотрят ему в душу, хотя ему кажется, что эта резкость может быть направлена не на самого Шэнь Юаня.       — Твой бывший хозяин знает, что ты жив?       Ему трудно дышать, он пытается понять, откуда Шэнь Цинцю знает это, но разум Шэнь Юаня быстро возвращается к работе, успокаиваясь. Если Шэнь Цинцю был его старшим братом, который также был продан, то ему не составит труда предположить, что и Шэнь Юань был продан. Однако, если он говорит с такой уверенностью, Шэнь Юань понимает, что повелитель пика, должно быть, видел шрамы от клейма на его затылке.       — Эрши мертв, — отвечает Шэнь Юань и видит облегчение в глазах Шэнь Цинцю. В конце концов, было бы нехорошо, если бы у него был брат-раб. — Трагически погиб во время пожара, а Шэнь Юань присоединился к Цинцзин год спустя.       В глазах Шэнь Цинцю промелькнуло что-то, еще более свирепое и дикое, чем раньше. О, разве он не сжег поместье Цю после того, как убил большую часть слуг...? Шэнь Юань содрогнулся при мысли о том, чтобы сделать то же самое — его побег был чем-то, что получило только его прошлое "я" в качестве случайности, ему просто повезло, что охранник забыл запереть дровяной сарай возле павильона госпожи Сян, а у Шэнь Юаня оказалась свеча, которую ему удалось зажечь. Нельзя сказать, что он это планировал; Шэнь Юань увидел возможность и знал, что лучше действовать сейчас.       — Хорошо. Значит, твое нынешнее имя не то же самое, — пробормотал Шэнь Цинцю, постукивая пальцами по деревянному стулу и вздыхая с легким облегчением. — Полагаю, ты уже догадался, почему мы никогда не встречались, хотя родились от одних и тех же родителей.       Шэнь Юань кивает. Прошло еще одно удушающее мгновение молчания, и никто из них ничего не сказал, пока Шэнь Юань позволял своему разуму работать над этим новым осознанием (и подтверждением) прошлого Шэнь Цинцю. Это объясняет многие вещи, о которых никогда не рассказывалось в романе, но также оставляет Шэнь Юаню много других вопросов. Он не глуп, чтобы понимать, что почти нет людей, которые обращались бы с рабом как с человеком, и если семья Цю не была семьей добрых самаритян, было бы разумно предположить, что Шэнь Цинцю пережил многое, живя там, даже если это не было напрямую вызвано Цю Хайтан.       Однако Шэнь Юань не знает, что точно означает это "многое".       — У Шэнь Юаня есть какие-нибудь вопросы, которые он хочет задать? — спрашивает Шэнь Цинцю, на что Шэнь Юань задумывается на некоторое время.       Да, есть много вопросов, но, честно говоря, Шэнь Юань чувствует себя опустошенным. Он хочет вернуться в дровяной сарай и подождать Бинхэ, лечь в свои потрепанные одеяла и просто смотреть на деревянный потолок в комфортной тишине. Он так измучен, так устал от того, что он только расслабляется, думает, что в обозримом будущем все будет хорошо, а затем снова происходит что-то безумное, что рушит все планы Шэнь Юаня.       Шэнь Юань качает головой. Шэнь Цинцю вздыхает, но не настаивает на большем.       Взмахнув рукой, Шэнь Цинцю отпускает Шэнь Юаня, которому не потребовалось больше секунды, чтобы поклониться и покинуть бамбуковый дом так быстро, как он только может. Он слышит стук своего сердца в ушах, адреналин от того, что ему пришлось столкнуться с вновь обретенными проблемами, рассеивается, его конечности становятся тяжелыми, и Шэнь Юаню кажется, что он с таким же успехом мог бы быть из желе из-за того, как он тащит себя обратно в дровяной сарай. Бинхэ еще не прибыл, но он придет через несколько часов — солнце уже садится, и их обязанности обычно заканчиваются в 9 вечера, по крайней мере, когда Мин Фань и его приспешники не хотят превращать их жизнь в ад.       Шэнь Юань задается вопросом, стоит ли ему поспать или начать мечтать о глупостях, чтобы ему не пришлось беспокоиться о реальности. Его книги исчезли — благодаря Чжан Гуану, Шэнь Юань забыл поинтересоваться, что случилось с ним после этого фиаско — и в маленьком дровяном сарае практически нет развлечений, кроме нескольких оставшихся с уроков бумаг и бестиария, который Шэнь Юань прочитал уже тысячу раз.       Прежде чем Шэнь Юань успел решить, читать ему бестиарий или же вздремнуть до прихода Бинхэ, Шэнь Юань услышал шум за стеной дровяного сарая. Его кровь стынет в жилах, когда он задается вопросом, не пришел ли кто-то, чтобы побеспокоить его, как это случилось несколько месяцев назад, но он быстро отмахивается от этого — они, вероятно, не будут пытаться связываться с ним после того, как узнали, что он брат Шэнь Цинцю с трагическим прошлым. Снаружи дровяного сарая все еще слышен постоянный шум, будто кто-то ходит вокруг него.       Шэнь Юань встает (о чем, возможно, он сразу жалеет, так как его мышцы начинают болеть) и открывает дверь, в замешательстве оглядывая окрестности, но его встречает лишь пушистый белый шар, с удивлением смотрящий на него. Шэнь Юань рассмеялся более устало, чем планировал.       — Привет, Ванью, — говорит Шэнь Юань, наблюдая, как кот колеблется, прежде чем склонить голову в знак приветствия. Ему не удалось узнать, к какому виду относится его умный друг, но Ванью определенно своего рода духовный зверь! Только они могли быть такими умными и явно иметь какую-то духовную энергию. — Хочешь войти? На улице темнеет.       Ванью странно смотрит на дровяной сарай, стоя перед открытой дверью несколько секунд, будто шокированный, что Шэнь Юань на самом деле живет там. "Какой причудливый кот", — смеется про себя Шэнь Юань. Конечно, его дровяной сарай не соответствует многим стандартам — на самом деле, он не соответствует стандартам, пригодным для жизни большинства людей — но Шэнь Юань справляется с тем, что у него имеется.       — Это немного, но это мой дом, — говорит Шэнь Юань коту, оглядывая небольшой дровяной сарай, заваленный учебными материалами и рваными одеялами. Он замечает, что Ванью смотрит на второе спальное место, на что Шэнь Юань улыбается. — Это кровать Бинхэ. Я пытался отдать ему свою подушку, но он не принял ее, потому что "Шэнь Юань нуждается в ней больше"... Я имею в виду, я, конечно, скучаю по пушистым подушкам, но я спал так большую часть этой жизни!       Ванью смотрит на него странным взглядом. Что ж, это нормально для белого кота, который, вероятно, должен понимать большую часть из того, что говорит Шэнь Юань. Но даже если он понимает Шэнь Юаня без проблем, конечно, кот из этого мира не сможет понять вещи, которые Шэнь Юань говорит про другие места и из другой жизни, и, честно говоря, иногда это трудно объяснить.       Кот сердито машет хвостом.       — Эй, я знаю, что ты не любишь Бинхэ, но он довольно милый ребенок. Ты должен дать ему шанс, я могу представить, что его поглаживания должны быть божественными, — говорит Шэнь Юань, мысленно скуля, потому что у него не было возможности заполучить поглаживания от главного героя — Шэнь Юань обычно гладит Бинхэ по голове, и, кроме того, он никогда не попросит об этом! Бинхэ должен сохранить это для своих жен, а не для своего спутника, которого он, вероятно, убьет после того, как покинет бездну.       При мысли об этом сердце Шэнь Юаня сжимается от боли. Он не уверен, что может что-то сделать, чтобы избежать такой участи, особенно после того, как его разоблачили как младшего брата Шэнь Цинцю, а Ло Бинхэ не из тех, кто прощает, особенно после бездны — что, если он решит, что Шэнь Юань также несет ответственность за то, что не остановил ужасное обращение своего брата после того, как он вернется из бездны?       Шэнь Юань смотрит вниз и видит, что Ванью неловко пытается потереться о него, как это обычно делают кошки, хотя явно не знает, как это правильно делать. На его сердце становится теплее, Шэнь Юань садится в одеяло и осторожно гладит Ванью по голове.       — Извини, у меня был довольно тяжелый день. Опять, — выдохнул Шэнь Юань, наблюдая за котом, который посмотрел на него и склонил голову набок, как бы прося его продолжать. — Клянусь, каждый раз, когда я думаю, что у меня идеально расписано будущее, происходит что-то чертовски сумасшедшее, как будто я попал в ловушку заговора жены! Какого черта Шэнь Цинцю вообще имеет в виду, говоря, что я его брат? Я имею в виду, честно говоря, я даже не сильно возражаю против него после того, как понял, что он прошел через ту же ситуацию, что и я, но все же! Что мне делать теперь, когда он бросил мне в руки эту абсолютную катастрофу ядерного уровня?!       Ванью на мгновение опустил глаза, а затем снова посмотрел на Шэнь Юаня, и мальчик вздохнул.       — Я просто... скучаю, по времени, когда я не беспокоился о своем выживании буквально каждое мгновение существования. Я думаю, что тогда мне было все равно, потому что, ну, ты знаешь. У меня не было будущего, о котором можно было бы беспокоиться, и я проводил большую часть своего времени в больнице или в окружении других людей, которые суетились надо мной и планировали что-то за меня. Неужели я не могу просто жить со здоровым сочетанием того и другого?       Кот прижимается головой к руке Шэнь Юаня, и на его лице появляется небольшая, но искренняя улыбка. Возможно, Шэнь Юань относится к этому коту скорее как к психотерапевту, чем как к реальной кошке, но все же он единственный, кому можно часами говорить обо всем, что происходит, он не может рассказать об этом другим людям. Кто знает, что произойдет, если то, что Шэнь Юань знает будущее выльется на свет?       Шэнь Юань видел слишком много жестокости в этой жизни, чтобы позволить себе доверить кому-то это знание.       Цанцюн может быть праведным орденом, но это не значит, что все его члены действуют на благо других. Шэнь Цинцю является ярким примером — очевидно, что он ненавидит все и вся, что связано с тем, чтобы быть пиковым лордом, кроме статуса и комфорта, которые пришли с этим, хотя он еще не реализовал никаких планов мультяшного злодея. Учитывая все обстоятельства, его Учитель не так ужасен, как ожидал Шэнь Юань, просто... он ужасен достаточно для Бинхэ.       Шэнь Юань зевает. Ванью удивленно смотрит на него, указывая одной лапой на подушку. Шэнь Юань тихо смеется над этим жестом, он всегда находит Ванью таким очаровательным, когда он делает эти человеческие жесты. Должно быть, он этому научился, наблюдая за людьми.       — …Может быть, мне стоит вздремнуть. Думаю, я этого заслуживаю.       Ванью яростно кивает, топая лапой по подушке на земле до тех, пока Шэнь Юань наконец не ложится, сдерживая приступ смеха. Это напоминает ему о его старших братьях и матери, когда они находили его скрученным за компьютером в два часа ночи. Ванью ложится рядом с ним, не совсем касаясь Шэнь Юаня, но достаточно близко, чтобы он услышал едва заметное мурлыканье.       Шэнь Юань улыбается и закрывает глаза, сон приходит легче, чем он себе представлял.