Кошачья колыбелька

      Шэнь Цинцю не уверен, что когда-либо чувствовал себя так раньше.       Страх всегда присутствовал в его жизни; Шэнь Цзю знал его лучше, чем счастье или облегчение. Всякий раз, когда ему приходилось искать способы получить больше монет, чтобы заполнить свою норму и норму Юэ Ци на день, чтобы они могли избежать наказания, всякий раз, когда покупатель смотрел на него и Ци Гэ немного дольше, чем следовало, когда Шэнь Цзю обнаружил, что его тащат в поместье Цю и ломают ему ноги и — как бы Шэнь Цинцю ни ненавидел вспоминать об этом — когда этот лжец Юэ Ци прошептал, что он вернется за Шэнь Цзю, первое, что он почувствовал, был страх перед тем, что может случиться с его Ци Гэ, если Цю Цзяньло узнает о них.       Это чувство, о котором Шэнь Цинцю не нужно было беспокоиться — в конце концов, чего бояться, когда он один из самых уважаемых совершенствующихся в королевстве, когда у него так много богатств, что он может просто купить свою безопасность? Большая часть того, что он чувствовал как Пиковый Лорд Шэнь Цинцю, было не страхом, а гневом. Жгучая ненависть ко всем, кто никогда не пытался поверить ему, к тем, кто никогда не пытался понять его сторону, как будто он снова был грязной крысой, которой не суждено было быть услышанным.       Страх заставляет Шэнь Цинцю снова чувствовать себя Шэнь Цзю, и он ненавидит это.       Му Цинфан не задал никаких вопросов, кроме необходимых, когда Шэнь Цинцю передал Шэнь Юаня повелителю пика Цяньцао. Повелитель пика Цинцзин мог только наблюдать, как доктор призвал бесчисленное количество своих лучших учеников помочь ему остановить яд как можно лучше, срезав слой зараженной кожи и уничтожив все остатки яда, которые могли быть в одежде Шэнь Юаня.       Повелитель пика Цяньцао провел всю ночь, следя за тем, чтобы кровь Шэнь Юаня не свернулась, как и его ци. Шэнь Цинцю наблюдал за происходящим со стороны, боясь на секунду отвести взгляд и увидеть Шэнь Юаня, лежащим мертвым на кровати. Он отказался от любой медицинской помощи от учеников Цяньцао, а также от еды и предложенной отдельной комнаты для отдыха.       Шэнь Цинцю мог сказать, что Му Цинфан не был полностью уверен в том, что Шэнь Юань выживет, но это было искусно скрыто на лице повелителя пика Цяньцао. Ночь прошла в глубоком страхе; пока Шэнь Цинцю стоял неподвижно в углу комнаты, его разум был наполнен мыслями, которые не имели смысла.       К тому времени, как взошло солнце, ситуация выглядела не намного лучше. Му Цинфан сумел организовать смены учеников, чтобы кровь и ци Шэнь Юаня текли как можно более гладко, в то время как доктор приносил всевозможные ингредиенты, чтобы измельчить их в лекарство. Другой ученик был призван для обработки раны, из-за которой Шэнь Юань заразился ядом, и соскабливания кожи, что Му Цинфан должен был выполнить, чтобы избежать дальнейшего распространения яда, хотя в данный момент не было никакого способа полностью залечить открытую рану, так как тело ребенка этого бы не выдержало.       Кто-то предложил Шэнь Цинцю завтрак, но он молча отказался и продолжил следить за лежащим без сознания ребенком. Му Цинфан тоже не стал давить на пикового лорда, зная, что в данный момент есть более неотложные дела. Шэнь Цинцю также не беспокоился о Цинцзине. Он знает, что Мин Фань разберется со всем, что потребуется, пока повелитель пика не вернется, и главный ученик знает, что лучше не просить его вернуться.       Часы проходят без особых изменений. Му Цинфан и его ученики не могли покинуть тело Шэнь Юаня дольше, чем на несколько минут, прежде чем яд снова начинал распространяться, и Шэнь Цинцю понемногу начал отчаиваться. Неужели все так и закончится...?       Было около полудня, когда прибыл Юэ Цинъюань, как будто он действительно мог учуять страдания Шэнь Цинцю.       — Ш-шэнь-шибо, Глава Школы ждет вас за пределами комнаты, — кротко говорит ученик, будто зная, какую ярость Шэнь Цинцю вот-вот обрушит на это место.       Повелитель пика Цинцзин чувствует, как его отчаяние превращается в непревзойденную ярость менее чем за секунду. Прежде чем Му Цинфан попытается успокоить его, Шэнь Цинцю быстрыми шагами выбегает из комнаты, повернувшись лицом к лидеру ордена с гневом, которого он не испытывал по отношению к этому лжецу с тех пор, как прибыл в Цанцюн.       — Цинцю-шиди... — говорит Юэ Цинъюань с оттенком скорби и жалости в голосе. Шэнь Цинцю не дает лидеру ордена времени на свои извинения, прежде чем начать кричать на мужчину.       — Как смеешь ты показывать здесь свое лицо! — кричит Шэнь Цинцю, не чувствуя боли, которую обычно испытывает, когда глава школы делает это обиженное выражение лица. — После всех тех раз, когда я говорил тебе, почему у нас должно быть фиксированное количество пиковых лордов в школе в любое время, ты решил позволить бесчисленным ученикам и стражникам умереть, вместо того, чтобы слушать меня!       Юэ Цинъюань открывает рот, и повелитель Цинцзин уже знает, что из него выйдет.       — Я прошу...       Шэнь Цинцю безжалостно хватает лидера ордена за воротник, вздохи эхом разносятся по коридору, когда ученики Цяньцао видят происходящее перед ними.       — Если тебе правда жаль, иди извинись перед ребенком, который умирает в соседней комнате из-за твоей некомпетентности!       Выражение лица Юэ Цинъюаня — чистое горе, его глаза переводятся с Шэнь Цинцю на дверь позади пикового лорда, постепенно краснея. Изо рта повелителя пика Цинцзин вырывается усмешка, больше похожая на вздох, чем на насмешку, которую он хотел показать. Тишина заполняет комнату, когда Шэнь Цинцю отпускает мантию лидера ордена и вместо этого бесцельно опускает руки.       — Неужели это убьет тебя, если ты хоть раз послушаешь меня, Юэ Цинъюань? — говорит Шэнь Цинцю, ненавидя то, что его голос дрожит, такой не похожий на его. — Достаточно ли этого, чтобы ты послушал? Даже если он выживет, нет никаких сомнений в том, что его совершенствование будет разрушено на всю жизнь; эта несчастная святая сказала, что лекарства нет, и я вижу, как Му Цинфан смотрит на моего Юань-эра, будто он уже труп...       Шэнь Цинцю знает, что он ведет себя неподобающим для своего положения образом в присутствии стольких учеников, которые не осмеливаются шептаться и сплетничать в его присутствии, вероятно, решив сделать это позже, когда они окажутся вне пределов слышимости пикового лорда. Его волосы растрепаны, а одежда помята, и обычно он не позволил бы себе так выйти на улицу, но Шэнь Цинцю чувствует, что ему не хватает воли, чтобы что-то с этим сделать. Это ничего не изменит в том, что Шэнь Юань умирает, и во всем виноваты его боевые братья и сестры.       Повелитель Цинцзин знает, что он сделал все, что мог, чтобы справиться с внезапным вторжением демонов настолько гладко, насколько это было возможно в данной ситуации; что заставляет пикового лорда кипеть от гнева, так это тот факт, что всего этого можно было бы легко избежать, если бы его боевые братья и сестры действительно послушали его хотя бы один раз.       Какая польза от звания Шэнь Цинцю как стратега Цанцюн, если никто не удосуживается сделать то, что он предлагает?       — Сяо Цзю... — шепчет глава школы, с ужасом и чувством вины наблюдая, как что-то теплое скользит вниз по щекам Шэнь Цинцю. У пикового лорда нет сил даже сказать что-то против ненавистного прозвища. — Я... Этот бесполезный шисюн сделает все, что угодно, пожалуйста, просто скажи что, и я это сделаю...       — Ты что, не понимаешь? — Шэнь Цинцю горько рассмеялся, вытирая несколько случайных слез. — Ты можешь принести мне голову волшебной лисицы, украшенную нефритом, или смастерить еще один бесполезный веер из ее кожи, и это все равно не изменит того факта, что мой брат умирает!       Юэ Цинъюань отпрянул от стыда и обиды, несколько раз молча открыв и закрыв рот. Шэнь Цинцю лишь однажды толкнул главу школы в драке, сразу после прибытия в Цанцюн. В большинстве случаев повелитель пика Цинцзин заканчивал любые обсуждения, прежде чем лицо Юэ Цинъюаня, наполнится виной больше, чем он сможет вынести. На этот раз, однако, нет ничего, что пиковый лорд захотел бы сдержать, решив выплеснуть все годы обиды как на лидера ордена, так и на всех их боевых братьев и сестер, как лавину, разрушающую все на своем пути.       Прежде чем Юэ Цинъюань успеет что-то сказать, Шэнь Цинцю решает сбежать от лидера ордена, прежде чем Му Цинфан успеет вмешаться.       — Возвращайся на Цюндин и больше не смей показываться здесь. Если я увижу, что ты слоняешься где-то здесь, я не буду сдерживаться.       Кивок — это все, что глава школы успел показать, прежде чем Шэнь Цинцю развернулся и снова вошел в комнату, закрыв дверь как можно деликатнее, чтобы не прервать работу, которую выполняют ученики Цяньцао. Му Цинфан бросает взгляд на повелителя пика Цинцзин, скорее всего, оценивая Шэнь Цинцю на предмет каких-либо признаков надвигающегося отклонения ци — даже если бы они были, Шэнь Цинцю предпочел бы спрятаться, пока это не прекратится, как обычно, чем отнимать драгоценное время у повелителя пика Цяньцао, которое можно было бы использовать для лечения Шэнь Юаня или на поиск лекарства.       Остальная часть дня проходит так же, как и ночь — никаких признаков улучшения, но и признаков дальнейшего ухудшения тоже. Му Цинфан и его ученики по-прежнему должны постоянно следить за Шэнь Юанем, соблюдая строгий график лекарств для каждого проходящего мимо шичэня. Шэнь Цинцю обращает внимание на каждое выражение лица повелителя пика Цяньцао, лихорадочно выискивая любые признаки облегчения или безнадежности, которые могли бы указывать на то, чего следует ожидать Шэнь Цинцю.       Оба пиковых лорда мало разговаривают друг с другом, сохраняя в комнате оглушительную тишину. Шэнь Цинцю может узнать подробности позже, когда Шэнь Юаню станет лучше; на данный момент повелитель пика Цинцзин может только предположить, что яд действует так сильно из-за отсутствия у ребенка золотого ядра, поскольку он только присоединился к Цинцзин и относительно недавно начал совершенствоваться. В конце концов, Шэнь Юаню всего тринадцать лет, и даже при заражении какой-то другой болезнью его организму наверняка было бы трудно бороться с ней самостоятельно.       Шэнь Цинцю знает, что после этого Шэнь Юань никогда не сможет полностью раскрыть свой потенциал. Воистину, должно быть, Небеса насмехаются над ними обоими — единственный человек, который мог бы жить так, как никогда не позволялось Шэнь Цинцю, единственный человек, которого повелитель пика был готов защитить, чтобы убедиться, что тот сможет достичь высот, которых он сам никогда не сможет... Только для того, чтобы Шэнь Юань закончил хуже, чем он мог когда-либо. Было бы чудом, если бы он выжил; еще одно чудо — если ему удастся совершенствоваться до стадии основания ядра, и еще одно чудо — если Шэнь Юаню действительно удастся сформировать золотое ядро.       Когда Небеса сочтут их страдания достаточными?       Второй день пребывания на Цяньцао также не показал никаких изменений в состоянии Шэнь Юаня. Му Цинфан еще не выглядел безнадежным — его ученики, однако, уже начали смотреть на Шэнь Юаня и Шэнь Цинцю отвратительным от жалости взглядом, который заставил пикового лорда захотеть выгнать этих сопляков из комнаты, что он бы и сделал, если бы не их решающая роль в лечении ребенка.       "Три дня — это разумно", — пытается убедить себя Шэнь Цинцю. В конце концов, Шэнь Юань молод, а этот яд достаточно силен, чтобы иногда причинять вред даже совершенствующимся с золотым ядром, судя по тому, что Му Цинфан сказал ученикам, которые спрашивали об этом, так что, если Шэнь Юань все еще жив даже после двадцати четырех шичэней с ядом в теле, то все наверняка идет хорошо. Возможно, третий день принесет перемены, надеется Шэнь Цинцю.       Юэ Цинъюань прислушался к предостережению Шэнь Цинцю и больше не показывался, как и никто из их боевых братьев и сестер, даже Лю Цингэ — честно говоря, повелитель пика Цинцзин думает, что это к лучшему, что этот зверь не приходит, так как Шэнь Цинцю не уверен, сможет ли он удержаться от нападения на повелителя пика Байчжань. В то время как главная вина лежала на Юэ Цинъюане, который проигнорировал все предупреждения Шэнь Цинцю о безопасности школы, Лю Цингэ также не торопился, чтобы почтить всех своим присутствием; если бы он приехал хотя бы на половину палочки благовоний раньше, все пошло бы совсем по-другому...       Шэнь Цинцю чувствует прикосновение к своему плечу, поднимает голову и видит ученицу Цяньцао. Повелитель пика приподнимает бровь, чтобы спросить, что может понадобиться ученице, на что молодая девушка выпрямляет спину, прежде чем заговорить.       — Шэнь-шибо, эта ученица принесла обед.       Бросив быстрый взгляд на руки ученицы, Шэнь Цинцю смотрит на миску с рисовым отваром без всякого интереса, раздумывая, стоит ли ему просто отказаться, как обычно в последние несколько дней. Когда он ел в последний раз? Это должно было произойти до того, как он ушел в уединение, до всего того беспорядка, из-за которого Шэнь Юань оказался в таком состоянии. В животе пикового лорда чувствуется легкая боль, скорее всего, его прожорливая сторона говорит; еще раз взглянув на миску, Шэнь Цинцю смотрит на Му Цинфана.       Как будто понимая его без слов, Му Цинфан спокойно кивает, тихо подтверждая, что все должно быть в порядке, пока повелитель пика будет обедать — смены учеников работают хорошо, так что Шэнь Юань должен быть в порядке в течение следующих нескольких минут. Шэнь Цинцю глубоко вздыхает и кивает в сторону ученицы, которая склоняет голову и направляется к коридору.       Шэнь Цинцю следует за ней, бросая последний взгляд на бессознательное тело Шэнь Юаня, прежде чем покинуть комнату. Он следует за ученицей в комнату в соседнем корпусе, которая не была красиво украшена, но все же более чем достаточна для того, чтобы в ней обедать — судя по внешнему виду, Шэнь Цинцю предполагает, что она должна использоваться в качестве своего рода места отдыха для учеников между сменами. Он молча благодарит ученицу, которая кланяется ему и выходит из комнаты, оставляя Шэнь Цинцю одного. Повелитель пика несколько секунд смотрит на пресный рисовый отвар с курицей и имбирем, прежде чем позволить побаловать себя.       Это не ароматная еда, на вкус такая же пресная, как обычная еда Цинцзин; по крайней мере, Шэнь Цинцю может понять, почему такое место, как Цяньцао, не заботится о вкусе еды, а вместо этого сосредотачивается на простых, но сытных и питательных блюдах для тех, кто находится под их опекой. Шэнь Цинцю ест торопливо, пренебрегая правилами этикета, которым он обычно следует во время еды в бамбуковом доме — никто его не видит, и, в конце концов, пиковый лорд должен вернуться как можно скорее.       Закончив, повелитель пика оставляет пустую миску, чтобы какой-нибудь ученик мог ее забрать, и быстрым шагом возвращается в комнату Шэнь Юаня. Конечно, ничего не должно было случиться, и если бы что-то произошло, кто-то позвал бы его, но казалось более безопасным вернуться как можно скорее. Несколько учеников Цяньцао кланяются повелителю пика, но никто не осмеливается что-либо сказать.       Как только Шэнь Цинцю резко поворачивает в сторону коридора, соединяющего палату Шэнь Юаня с главным зданием Цяньцао, пиковый лорд замечает знакомое лицо и растрепанные вьющиеся волосы. По правде говоря, Шэнь Цинцю не удосужился вспомнить о Ло Бинхэ в последние несколько дней — его больше всего беспокоило самочувствие Шэнь Юаня, что Юэ Цинъюань снова появится все испортить — и первое, что приходит к повелителю пика Цинцзин — это обида.       "Почему это не мог быть ты?" — Шэнь Цинцю кипит от ярости при взгляде на четырнадцатилетнего звереныша, который даже не замечает, как повелитель пика смотрит на него, глядя грустным взглядом в пол, что только злит Шэнь Цинцю все больше и больше. Удар предназначался Ло Бинхэ; почему этот зверь не принял его, как и было задумано, а вместо этого разрушил перспективы Шэнь Юаня на всю оставшуюся жизнь?       Это всегда Ло Бинхэ. Он тот, кто пользуется добротой и глупостью Шэнь Юаня, он тот, кто подверг опасности и ребенка, и Нин Инъин вместо того, чтобы защитить их от Кожедела, он тот, ради кого пожертвовали своим здоровьем, он тот, кто всегда следит за ребенком взглядом, как у спящего зверя, точно таким же, каким Цю Цзяньло смотрел на Цю Хайтан...       Шэнь Цинцю обнаруживает, что его руки обхватывают шею маленького зверя, прижимая отвратительного человека железной хваткой к стене, в то время как Ло Бинхэ вздыхает от боли и с ужасом смотрит на пикового лорда, слезы быстро текут по его щекам, что только подпитывает гнев Шэнь Цинцю. Его руки сжимаются достаточно сильно, чтобы дыхание проходило поверхностно, достаточно сильно, и ему казалось, что он горит.       — Ты сделал это с ним, — шипит Шэнь Цинцю, его руки хотят сжаться сильнее, пока звереныш не умрет. — Почему ты не мог получить удар, предназначенный для тебя? Почему ты не можешь просто тихо умереть и позволить моему Юань-эру жить той жизнью, которой у меня никогда не было...?       Ло Бинхэ плачет, едва хватая ртом воздух, когда с его губ срываются отрывистые слова.       — Учитель... прав...       — По крайней мере, ты достаточно осведомлен, чтобы это понимать, — с презрением отвечает повелитель пика, чувствуя, как его руки действуют быстрее, чем разум, когда они сильнее сжимаются на шее зверька.       Повелитель пика Цинцзин слышит слабые звуки позади себя, его уши гудят от гнева, когда он смотрит прямо в глаза маленького зверя, задаваясь вопросом, почему весь этот растраченный потенциал был отдан Ло Бинхэ; если он не хочет развивать свой потенциал, то почему он не мог умереть под кувалдой этого демона, как это и должно было случиться?       — Шэнь-шисюн, отпусти ученика, — за спиной Шэнь Цинцю раздается знакомый голос, и он краем глаза видит повелителя пика Цяньцао. — Иначе мне придется дать шисюну успокоительное.       Шэнь Цинцю хорошо знает Му Цинфана, чтобы понимать, что повелитель пика Цяньцао не блефует, и в случае необходимости он действительно способен вырубить даже других повелителей пиков. Бросив последний взгляд на опухшее лицо Ло Бинхэ, полное слез, повелитель пика беззаботно роняет ребенка, наблюдая, как зверек падает на землю и кашляет, пытаясь восстановить дыхание. Шэнь Цинцю неподвижно стоит на месте, вцепившись руками в одежду, в то время как его уши продолжают гудеть, а что-то тяжелое скользит по щекам.       Му Цинфан тоже оказался лжецом; последнее, что помнит Шэнь Цинцю перед тем, как потерять сознание, это укол иглы в его затылок.       Шэнь Цинцю просыпается с раскалывающейся головой и видом того же деревянного потолка, под которым он пролежал несколько дней.       Повелитель пика отказывается от любой помощи, предлагаемой учениками, садится в одиночестве и ищет кровать Шэнь Юаня. К удивлению Шэнь Цинцю, в данный момент никто не циркулирует ци ребенка, и в то время как его сердце замирает от этого зрелища, повелитель пика быстро замечает, как медленно, но верно поднимается грудь Шэнь Юаня. Вздох облегчения срывается с губ Шэнь Цинцю, но головная боль усиливается, когда повелитель пика позволяет себе расслабиться.       Вскоре после этого в комнату входит Му Цинфан, другой старший ученик Цяньцао следует за доктором, который спокойно смотрит на Шэнь Цинцю и дарит мужчине еще одну свою фальшивую улыбку. Шэнь Цинцю не глуп, чтобы не понимать, почему он проснулся таким образом — скорее всего, у него было отклонение ци во время попытки задушить маленького зверя.       — Как себя чувствует Шэнь-шисюн? — спрашивает Му Цинфан, возвращая Шэнь Цинцю к воспоминаниям о бесчисленных случаях, когда доктора вызывали против его воли для проверки его самочувствия.       — С этим мастером все в порядке, — без колебаний отвечает Шэнь Цинцю, решив не упоминать о головной боли, чтобы избежать еще одного осмотра со стороны мужчины. В конце концов, есть проблемы поважнее, чем головная боль, к которой повелитель пика уже привык. — Как Шэнь Юань?       На усталом лице повелителя пика Цяньцао появляется еще одна улыбка, наполненная облегчением:       — Тело Шэнь-шичжи, похоже, стало лучше справляться с ядом; он не нуждается в снятии блокад уже примерно шичэнь. Этот шиди предполагает, что Шэнь-шичжи должен проснуться через неделю или около того, если его выздоровление будет продолжаться стабильно.       Шэнь Цинцю понимающе кивает, чувствуя, как на его сердце стало легче, когда он услышал эту новость. Шичэнь без необходимости циркулировать ци был лучше, чем когда Шэнь Юань не мог продержаться самостоятельно дольше нескольких минут, это ясно указывает на то, что дела идут на поправку, пусть и мучительно медленно. Шэнь Юань сможет жить, и это все, что нужно сейчас Шэнь Цинцю.       — Есть еще кое-что, что этот шиди должен обсудить с Шэнь-шисюном, — говорит Му Цинфан строгим голосом, и Шэнь Цинцю примерно знает, что за этим последует. — Возможно, для здоровья Шэнь-шисюна было бы полезнее, если бы он вернулся на пик Цинцзин на не...       — Об этом не может быть и речи, — резко отвечает Шэнь Цинцю, делая глубокий вдох, чтобы не разозлиться сильнее, чем это необходимо, и случайно не доказать точку зрения Му Цинфана. — Пик этого мастера пока может работать без него. Я чувствую себя здесь в полном порядке и был бы признателен, если бы мне позволили наблюдать за выздоровлением моего брата.       Му Цинфан молча кивает после нескольких секунд колебаний, решив не настаивать на этом. В конце концов, почему Шэнь Цинцю должен возвращаться сейчас? Ситуация должна постепенно улучшаться, поэтому меньше шансов, что у повелителя пика Цинцзин будет еще одно отклонение ци — в конце концов, Юэ Цинъюань не должен показываться здесь ближайшее время, и Ло Бинхэ, вероятно, будет плакать на плече Нин Инъин до конца пребывания Шэнь Юаня на Цяньцао.       Даже если Шэнь Цинцю чувствует, как его сердце сжимается от страха каждый раз, когда он смотрит на смертельно бледный цвет лица Шэнь Юаня, повелитель пика знает, что он не будет спокоен, если просто вернется к обычной жизни. В конце концов, как он может? Все перестало быть нормальным в тот момент, когда он случайно встретил Шэнь Юаня в тот роковой день в бамбуковом лесу, так как же Шэнь Цинцю мог просто бросить этого ребенка в таком состоянии?       Шэнь Цинцю стоял у постели ребенка весь день и ночь, наблюдая за тем, как поднимается и опускается его грудь, с оттенком надежды в сердце.       Внимание повелителя пика Цинцзин было прервано внезапной вспышкой талисманов, прикрепленных к кровати Шэнь Юаня. Открыв глаза, Шэнь Цинцю настороженно посмотрел на ребенка, заметив ухудшение цвета лица и все более поверхностное дыхание. Прежде чем Шэнь Цинцю успел крикнуть Му Цинфану или любому другому проходящему мимо ученику, повелитель пика Цяньцао вбежал в комнату с сосредоточенным хмурым выражением лица, несколько учеников последовали за ним, пока доктор лаял приказы и клал руки на грудь Шэнь Юаня.       По лицу Му Цинфана было ясно, что этого не должно было случиться, и это не то, чего ожидал доктор — это заставило Шэнь Цинцю почувствовать, как страх внутри него нарастает с каждой секундой, желудок скрутило от того, насколько безжизненным выглядит Шэнь Юань. Не может быть, чтобы это закончилось именно так, верно? Ему и Шэнь Юаню нужно было еще многое уладить — все недоразумения, которые Шэнь Цинцю так боялся решать и стыдливо прятался за фасадом безразличия, так как не знал, что еще делать.       Му Цинфан продолжает поддерживать ситуацию будто бы уже несколько лет. Солнце быстро садится и снова встает, и Шэнь Цинцю не замечает этого, не шевелит ни единым мускулом, опасаясь, что это может быть последний раз, когда он видит Шэнь Юаня — все эти годы, когда Шэнь Цзю ни в ком не нуждался, только для того, чтобы кто-то, такой же, как он, безжалостно разрушил его жизнь, а затем ушел так внезапно и безжалостно?       К тому времени, когда ситуация стабилизировалась, Му Цинфан и его ученики выглядели измученными — Шэнь Цинцю редко видел, чтобы повелитель пика Цяньцао выглядел таким усталым, что заставило повелителя пика Цинцзин еще больше бояться того, что может произойти. Конечно, должен быть способ справиться с ядом или взять его под контроль; должен ли он приказать Мин Фаню принести все книги по этой теме, которые они только смогут найти...?       Повелитель пика Цяньцао повернулся к Шэнь Цинцю, и на его лице появилось мрачное выражение, которое заставляло его сердце разрываться от того, как быстро оно стало биться. Шэнь Цинцю знает, что скажет Му Цинфан, он слишком хорошо знает, что имеет в виду доктор, когда делает такое лицо — он видел, как оно было направлено на других людей, связанных с пациентами, чье выздоровление шло не так, как ожидалось.       Тем не менее, это ударило так сильно, будто Шэнь Цинцю этого не ожидал.       — Шэнь-шисюн, этот мастер должен быть честен с тобой. Есть вероятность, что Шэнь-шичжи не сможет справиться с тем, как его тело реагирует на яд.       — Тогда ты найдешь способ, которым он это сделает! — кричит Шэнь Цинцю, переводя взгляд с врача на ребенка. — Мне все равно, если это невозможно, вы сделаете это возможным! Соберите всех профессионалов, которых сможете найти, потратьте всю мою личную стипендию, если вам нужно; я обещал ему, что он не умрет...       — Шэнь-шисюн... — отвечает Му Цинфан голосом, наполненным такой жалостью, что у Шэнь Цинцю ползут мурашки по коже. — Этот шиди делает все возможное; иногда, однако, мы не в силах вмешаться в волю Небес...       — И мы осмеливаемся называть себя величайшей школой в Цзянху? — отвечает повелитель пика голосом, полным яда, сжимая руки в кулаки с силой и раня ногтями ладони. — Ты даже не можешь послушать своего стратега, а теперь говоришь мне, что не сможешь спасти ребенка, запутавшегося в ошибках этого жалкого ордена?!       Шэнь Цинцю движется, не замечая этого, бросаясь вперед на повелителя пика Цяньцао, который уклоняется от атаки. Внутри Шэнь Цинцю только гнев и ярость, и он позволяет обиде, накопленной за все годы, проведенные в Цанцюне, когда ему обещали лучшую, более достойную жизнь, тогда как даже Юэ Ци стыдится его, вырваться наружу. Шэнь Цзю не может просто отпустить единственного человека, которого он любит. Шэнь Цинцю усердно трудился, создавая себя как более благородного и отчужденного человека с тех пор, как он стал известен. Все ради школы, которая никогда не признавала его своим, а теперь хотела отнять то единственное хорошее, что случилось с ним в этом месте.       И снова Шэнь Цинцю почувствовал укол в затылок, прежде чем потерять сознание.              К тому времени, когда Шэнь Цинцю очнулся от успокоительного, солнце уже село и снова взошло.       Повелитель пика Цинцзин хотел разозлиться на Му Цинфана, но он не смог найти в себе силы почувствовать что-либо, кроме оцепенения. Его конечности были тяжелыми, как когда он проснулся после избиения Цю Цзяньло, но без ноющей боли, которая обязательно следовала после каждого шага; Шэнь Цинцю уже много лет не чувствовал такого истощения, укоренившегося глубоко в его костях. Его гнева достаточно, чтобы заставить пикового лорда двигаться большую часть времени, но что он может сделать, когда тот почти исчерпал себя, превратившись в кучу пепла?       Му Цинфан бросает на него взгляд, который не задерживается надолго, быстро сосредотачиваясь на бессознательном ребенке, лежащем на кровати рядом с повелителем пика. Шэнь Цинцю чувствует небольшое облегчение, когда видит, что Шэнь Юань все еще жив, его цвет лица такой же болезненный, но лучше, чем в прошлый раз. Он пообещал Шэнь Юаню, что тот выберется живым, даже если ребенок этого не слышал — Шэнь Цинцю не может нарушить обещание, данное этому ребенку, как это сделал Юэ Ци.       Проходит еще один день, время быстро пролетает мимо Шэнь Цинцю, но он не беспокоится об этом. Несмотря на то, что он и Му Цинфан не обменялись ни словом, повелитель пика Цинцзин заметил, что все, кажется, улучшается, по крайней мере, если судить по количеству минут, которые превращаются в полный шичэнь, которые Шэнь Юаню удается обходиться без необходимости циркуляции ци. Шэнь Цинцю не был уверен, стоит ли ему позволять надежде, глубоко укоренившейся в его сердце, расцвести. Что делать, если здоровье ребенка вдруг снова ухудшится?       Снова наступает ночь, когда Му Цинфан опять приблизился к пиковому лорду; сначала Шэнь Цинцю чувствует, что его кровь стынет в жилах, но выражение лица доктора противоположно тому, каким было во время их последнего разговора о Шэнь Юане. Му Цинфан все еще выглядит усталым, но на этот раз в его выражении было облегчение, его брови немного менее нахмуренны, чем в последние несколько дней, и появилось подобие улыбки.       — Этот шиди рад сообщить, что Шэнь-шичжи неуклонно выздоравливает, — говорит повелитель пика Цяньцао с явной надеждой в голосе, и Шэнь Цинцю выдыхает напряжение, о котором он даже не подозревал. — Тело Шэнь-шичжи смогло справиться с ядом самостоятельно в течение примерно двух шичэньней, прежде чем он начал застаиваться в его крови и ци. Этот шиди ожидает, что к завтрашнему полудню он справится примерно с тремя шичэнями, а через несколько дней — с целым днем.       Шэнь Цинцю почувствовал себя так, будто с его тела сняли тяжесть, и его сердце наполнилось облегчением, когда повелитель пика посмотрел на ребенка. Если Му Цинфан, который всего несколько дней назад сказал ему, что Шэнь Цинцю должен готовиться к худшему, теперь говорит ему, что выздоровление возможно и должно произойти через несколько дней, будет ли нормально для пикового лорда надеяться? Шэнь Цинцю знает, что Шэнь Юань, скорее всего, не сможет совершенствоваться в том же темпе, что и его соученики, кроме того, что ему придется постоянно иметь дело с симптомами яда — повелитель пика делает мысленную пометку, чтобы собрать больше информации о нем — но Шэнь Юань будет жить, и это все, чего Шэнь Цинцю хочет в данный момент.       Что-то из того, что сказал ребенок, всплывает в памяти повелителя пика. Шэнь Юань упомянул, что в прошлой жизни он был болезненным ребенком и, по-видимому, умер от болезни. Шэнь Юань выглядел испуганным, когда пробормотал, что не хочет снова умирать "так" — неужели он умер так же мучительно в своей прошлой жизни...?       Повелитель пика Цинцзин знает, что он ничего не может сделать, пока ребенок не решит сказать ему правду, нет никакого способа утешить кого-то в том, чего ты не должен знать, и Шэнь Цинцю тоже не может заставить себя раскрыть ребенку истинную личность Ванью. Повелитель пика не уверен, сможет ли он когда-нибудь рассказать об этом Шэнь Юаню, это может разрушить всякое подобие доверия, которое они едва ли имеют. Шэнь Цинцю слишком эгоистичен, чтобы делать то, что, как он знает, правильно.       Возможно, Му Цинфан сможет помочь Шэнь Юаню справиться с этими чувствами, но это будет проблемой на потом, когда ребенок проснется и восстановится физически. Шэнь Цинцю не из тех, кто верит в методы лечения, подобные тем, которые предлагает повелитель пика Цяньцао — в конце концов, у Шэнь Цинцю никогда не было никого, кто мог бы его выслушать, и он в порядке! — но он не будет возражать, если это окажется полезным для Шэнь Юаня.       — Этот шисюн благодарит Му-шиди за его тяжелую работу, — говорит Шэнь Цинцю, решив не вспоминать свои слова — не то чтобы Му Цинфан нуждался в извинениях за правду.       Повелитель пика Цяньцао спокойно улыбается ему.       — Есть одна вещь, которую этот шиди попросит сделать Шэнь-шисюна, так как он остается рядом с Шэнь-шичжи большую часть дня, — Шэнь Цинцю хмурит брови на просьбу доктора, побуждая Му Цинфана продолжить. — Было бы полезно, если бы Шэнь-шисюн мог немного поговорить с Шэнь-шичжи, пока тот без сознания. Речь может идти о чем угодно, даже если о чем-то тривиальном, например, о погоде.       — Прошу прощения? — восклицает Шэнь Цинцю с явным замешательством в голосе, и смотрит на Му Цинфана, будто у того только что выросла вторая голова. — Какой от этого толк? Этот шисюн совершенно уверен, что бессознательные люди не могут услышать или понять то, что им говорят.       Му Цинфан смотрит на него с удивлением в течение доли секунды:       — Да, они этого не слышат. Тем не менее, были проведены исследования, показывающие, что это может помочь пациенту быстрее прийти в сознание, поскольку это стимулирует их чувства, поэтому этот шиди предположил, что Шэнь-шисюн может захотеть попробовать...       Это все еще звучит странно для Шэнь Цинцю — говорить с кем-то, кто не ответит, разве это не глупо? Но если Му Цинфан думает, что это поможет Шэнь Юаню проснуться, то ему не помешает попробовать, верно? Логика, лежащая в основе этого, кажется ясной; может быть, это сработает...?       Повелитель пика кивает в знак согласия. Палата, в которой они находятся, довольно изолирована от обычного наплыва пациентов Цяньцао, поэтому конфиденциальность не должна быть проблемой; в конце концов, Шэнь Цинцю не сказал бы что-то компрометирующее, ему просто нужно говорить хотя бы что-то, из того, что он понял из объяснения Му Цинфана.       Поэтому, как только повелитель пика Цяньцао ушел и остался только Шэнь Цинцю, он сел рядом с ребенком и задумался. Светские беседы никогда не были его специализацией, обычно они становились источником стресса для пикового лорда, которому постоянно приходилось использовать витиеватые слова, чтобы вести разговоры, предназначенные для того, чтобы унизить — светская беседа — это то, что Шэнь Цинцю использует для оскорбления других, а не для... для общения с другими.       Все начинается с простых вещей: Шэнь Цинцю рассказывает, как святую прогнали с горы, и половина ее демонов погибла во время нападения Лю Цингэ. Шэнь Цинцю знает, что ребенок мог бы восхищаться яркими атаками этого варвара часами напролет, если бы он разговаривал с Ванью — и снова повелитель пика обнаруживает, что жаждет вернуть все на круги своя, даже если это означало бы, что ребенок говорит о людях, которых Шэнь Цинцю ненавидит больше всего.       Шэнь Цинцю находит, что это проще, чем казалось... разговаривать. Повелитель пика Цинцзин останавливается только тогда, когда обнаруживает, что у него пересыхает горло, или когда ученик Цяньцао появляется, чтобы циркулировать ци ребенка, частота чего постепенно уменьшается по мере того, как тело ребенка привыкает к своему состоянию. Шэнь Цинцю чувствует все большее облегчение с каждым днем, наблюдая, как цвет лица Шэнь Юаня постепенно улучшается, а его дыхание становится все более стабильным.       Он никогда не говорит о личных вещах или о чем-либо, связанном с Ванью, решив сосредоточиться на обыденных делах и рассказывая об интересных зверях, с которыми он сражался во время ночной охоты в качестве ученика; Шэнь Юань, казалось, интересовался этим предметом, судя по тому, что Шэнь Цинцю помнил, присутствуя за занятиями и как учитель, и как наблюдатель.       На одиннадцатый день после вторжения Му Цинфан говорит Шэнь Цинцю, что он ожидает, что Шэнь Юань скоро проснется, так как его тело достаточно хорошо адаптировалось к яду, чтобы продержаться восемь шичэней без какого-либо застоя; как только он проснется, Му Цинфан оценит лучший курс долгосрочного лечения и пропишет необходимые лекарства.       Шэнь Цинцю не может описать это чувство в груди — он нервничает, но в то же время чувствует странное облегчение и тепло. Это похоже на то, как он внезапно встретил Юэ Ци на Конференции Альянса Бессмертных; кого-то, кто он был так уверен, что умер, потому что иначе почему он не вернулся за Шэнь Цзю? Это было утешение от осознания того, что его единственный друг жив, но вскоре до Шэнь Цзю дошло, почему Юэ Ци не вернулся за ним, как только он увидел благородную жизнь, которую теперь вел Юэ Цинъюань.       Повелитель пика Цинцзин стряхнул с себя любые мысли о главе школы, вместо этого сосредоточившись на хороших вещах. Шэнь Цинцю снова разговаривает с ребенком, а затем решает поужинать и провести ночь в медитации, чтобы быть начеку, если что-то случится — в конце концов, Му Цинфан сказал, что Шэнь Юань может проснуться в любой момент.       К утру Шэнь Цинцю нервно принимает завтрак от ученика Цяньцао и ждет, когда Му Цинфан придет, чтобы проверить Шэнь Юаня. Как только повелитель пика Цяньцао тихо открывает дверь в комнату Шэнь Юаня, Шэнь Цинцю молча приветствует доктора, кивая головой и наблюдая, как другой кладет два пальца на запястье ребенка.       — Похоже, яд осел, — объявляет Му Цинфан, заслужив вздох облегчения от повелителя пика Цинцзин. Повелитель пика чувствует странную, сильную энергию, знакомую ему, но он не может точно определить источник, а повелитель пика Цяньцао продолжает говорить. — Этот шиди начнет делать лекарство на сегодня...       Стон привлекает внимание обоих пиковых лордов, которые поворачивают головы, чтобы посмотреть на ребенка. Шэнь Цинцю чувствует, что его сердце может взорваться, если оно будет биться быстрее, чувство страха и предвкушения охватывает повелителя пика, когда он наблюдает, как брови Шэнь Юаня хмурятся, а уголок рта кривится, прежде чем ребенок постепенно открывает глаза, медленно моргая в течение нескольких секунд с выражением дискомфорта.       Шэнь Юань смотрит на обоих пиковых лордов со смесью замешательства и вялости, прежде чем остановить свой взгляд на Шэнь Цинцю.       — …Эр-гэ? Зачем ты косплеишь...       Шэнь Цинцю не знает, что ответить: что Шэнь Юань имеет в виду под вторым братом? Это второй брат, который был у него в прошлой жизни? Что ребенок имеет в виду под косплеем? Шэнь Цинцю хочет задать все эти вопросы, но Му Цинфан бросает на него взгляд, прежде чем повелитель пика успевает открыть рот, чтобы что-то сказать.       — Шэнь-шичжи в настоящее время находится на Цяньцао, восстанавливаясь после травмы, — спокойно говорит Му Цинфан, уже привыкший иметь дело с растерянными пациентами.       Выражение лица Шэнь Юаня за считанные секунды меняется с замешательства на осознание, глаза ребенка расширяются, и на его лице появляется другая гамма эмоций, когда Шэнь Юань вспоминает, что произошло. Шэнь Цинцю слишком хорошо знает об этом — страхе, тревоге, ужасе и чувстве вины. Повелитель пика Цинцзин смотрит на Му Цинфана, не зная, что делать или говорить.       Возможно, это потому, что и он, и Му Цинфан не ожидали такого действия, или, может быть, это потому, что они сами слишком сосредоточены на том, что сказать, чтобы успокоить ребенка. Прежде чем кто-либо из повелителей пика успел что-то сделать, ребенок выпрыгнул из постели на пол, и склонился перед повелителями пика.       — Я извиняюсь... — всхлипывает ребенок, и слезы падают на деревянный пол, в то время как Шэнь Цинцю остается парализованным. — Я знал, что это произойдет, но я не знал, что это будет в тот день — я думал, что она уйдет и никто не умрет...       Шэнь Цинцю чувствует себя потерянным, не зная, что сказать или сделать. Он хотел, чтобы Шэнь Юань признался в своих способностях, но не тогда, когда он думает, что он ответственен за смерть других, не тогда, когда он, кажется, больше заботится о других, чем о себе, хотя он только что чудом избежал смерти. Шэнь Цинцю чувствует себя бесполезным, осознавая, что все, что он скажет, скорее всего, только ухудшит ситуацию, зная, как ребенок обычно реагирует на его присутствие. Но что еще он может сделать...?       — Шэнь-шичжи не виноват в том, что демон напал на школу, даже если он знал об этом, — осторожно говорит Му Цинфан, пытаясь успокоить ситуацию. — Если бы Шэнь-шичжи кому-нибудь рассказал, это вызвало бы подозрение. Этот мастер не может винить шичжи за то, что он действовал осторожно.       Глаза Шэнь Юаня не отрываются от пола.       — Му-шишу уже знал, что я могу предсказывать, а я слишком боялся рассказать, — всхлипывает он, заикаясь между словами, и слезы падают из глаз. — Я боялся, и они умерли из-за этого!       Кашель, сопровождаемый кровью, прерывает Шэнь Юаня, который поднимает голову и выглядит испуганным. Му Цинфан быстро двигается, строго касаясь плеча ребенка.       — Шэнь-шичжи может продолжить говорить после того, как этот шишу убедится, что все в порядке, понятно?       Ребенок слабо кивает, ошеломленно глядя на кровь на руках. Шэнь Цинцю смотрит на Му Цинфана, который серьезным взглядом указывает на дверь — повелитель пика ненавидит, что ему нужно уйти, даже не поговорив с Шэнь Юанем, но он понимает, что ребенок может слишком нервничать с двумя пиковыми лордами вокруг. Шэнь Цинцю вернется, как только ему разрешат, и после того, как он разберется с сильной энергией ян прямо за дверью.       Как и ожидалось, Шэнь Цинцю встречается с последним человеком, которого он хочет видеть в данный момент, помимо Ло Бинхэ и Юэ Цинъюаня. Лю Цингэ стоит неподвижно у входа в комнату с бледным лицом и расширенными глазами, держа в руках что-то, покрытое тканью, испачканной кровью. Шэнь Цинцю на секунду задумался, не найти ли ему способ убить Лю Цингэ, прежде чем тот успеет рассказать о том, что он подслушал, Юэ Цинъюаню.       — Я... я не хотел подслушивать, — заикается скотина, вызывая удивленный и сомневающийся взгляд у повелителя пика Цинцзин. Лю Цингэ заикается от смущения — это то, чего Шэнь Цинцю никогда не ожидал услышать в своей жизни, не говоря уже о том, чтобы увидеть, как этот зверь будет так стыдиться случайно что-то подслушать.       Шэнь Цинцю холодно смотрит на повелителя пика Байчжань.       — В таком случае, ты хочешь рассказать об этом Главе Школы прямо или сделаешь это будто бы случайно?       — Что? Нет, — восклицает Лю Цингэ, глядя на ткань в своей руке, а затем снова на Шэнь Цинцю. — Если ты не хочешь, я не буду. У меня есть жизненный долг, который я намерен выплатить.       Горький смех вырывается изо рта Шэнь Цинцю.       — Как хорошо ты отплатил, опоздав так сильно, что тот, кто на самом деле спас твою жизнь, чуть не умер, — Лю Цингэ смотрит на другого широко раскрытыми глазами, потом переводит взгляд на дверь, и Шэнь Цинцю рычит. — Если бы не способности моего брата, ты бы остался мертвым в этой пещере, пока какая-нибудь несчастная душа не нашла твой гниющий труп, и вот как ты благодаришь его!       Повелитель пика Байчжань молча смотрит вниз, его лицо выглядит странно выразительным для обычного каменного выражения лица. "Хорошо", — думает Шэнь Цинцю. Лю Цингэ должен почувствовать последствия своих действий, осознать, во сколько это обошлось Шэнь Юаню то, что этот дикарь не смог прибыть быстрее. Шэнь Цинцю знает, что вина лежит не только на звере, но и на Цанцюне в целом, и повелитель пика Цинцзин поклялся сделать так, чтобы все участники знали об этом.       — Мне очень жаль, — говорит Лю Цингэ, заставляя повелителя пика Цинцзин испуганно посмотреть на этого дикаря. Почему-то извинения кажутся искренними; возможно, это первый раз, когда Шэнь Цинцю видит такое. — Я сделаю все возможное, чтобы отплатить и тебе, и твоему брату. Я... принес это для него.       Шэнь Цинцю смотрит на окровавленный обрез в руках повелителя пика Байчжань, его глаза расширяются от недоверия. У этого варвара действительно нет мозгов!       — …Дохлое животное?       — Это духовный зверь, — отвечает Лю Цингэ, не понимая недоверия Шэнь Цинцю. — Печень хорошо подойдет для выздоровления твоего брата.       Повелитель пика Цинцзин чувствует, как у него начинает болеть голова, решая не спорить с этим дикарем, который явно не поймет, что такого странного может быть в том, чтобы подарить кому-то окровавленного мертвого зверя. Шэнь Цинцю просто вздыхает и кивает, выхватив обрез из рук Лю Цингэ, даже не пытаясь взглянуть на то, что может быть внутри. Честно говоря, на пикового лорда произвело впечатление то, что скотина не притащил зверя без какого-либо покрытия или обертки, хотя это может быть потому, что ему не позволили бы войти на Цяньцао, если бы это было так.       Лю Цингэ уходит прежде, чем Шэнь Цинцю успел решить, стоит ли ему поблагодарить этого варвара, оставляя пикового лорда, держащего сумку в руках и старающегося не испачкать свою одежду, одного в коридоре. Повелитель пика Цинцзин зовет ученика Цяньцао, бросает мешок им в руки и приказывает приготовить печень. Если он сможет использовать вину зверя ради выгоды Шэнь Юаня, то Шэнь Цинцю с радостью это сделает.       В конце концов, Му Цинфан позвал Шэнь Цинцю снова войти, что пиковый лорд сделал без колебаний. Лицо Шэнь Юаня опухло и покраснело, но ребенок выглядит спокойнее, чем раньше, и, самое главное, не собирается подвергать опасности свое здоровье. Выражение лица Шэнь Юаня все еще было мрачным, но не только из-за чувства вины, но и из-за усталости. Шэнь Цинцю знает, что новости о новых проблемах со здоровьем ребенка, скорее всего, сыграли в этом свою роль.       Возможно, в ближайшем будущем им предстоит столкнуться с бесчисленными проблемами, но сейчас Шэнь Цинцю может лишь радоваться, что Шэнь Юань жив.