Кошачья колыбелька

      Шэнь Юань не уверен, что должен чувствовать, когда Шэнь Цинцю выходит из комнаты, а Му Цинфан закрывает дверь.        Он знает, что Му Цинфан, скорее всего, сказал эти добрые слова раньше только для того, чтобы успокоить его настолько, чтобы Шэнь Юань мог рассказать то, что он на самом деле знает, потому что нет никаких сомнений в том, что это исключительно его вина — если бы он не был таким бесхребетным трусом, никто бы не погиб во время вторжения Ша Хуалин. Все очень просто, и попытка Му Цинфана приукрасить правду, чтобы заставить Шэнь Юаня лучше относиться к себе, только усилила чувство вины мальчика.        Шэнь Юань был достаточно наивен, чтобы предположить, что в романе все обошлось без жертв. В конце концов, единственная проблема, которая возникла, заключалась в том, что Нин Инъин поранилась, пытаясь спасти Ло Бинхэ, и даже это было мягче, чем то, через что сам главный герой прошел раньше — несколько царапин, которые заставили Ло Бинхэ пообещать Нин Инъин, что он никогда больше не позволит ей получить травму, классические махинации главного героя-жеребца.        Удалось ли избежать всех этих смертей в оригинале, или автор просто не удосужился упомянуть что-либо, кроме одной строки, которую Шэнь Юань мог бы легко пропустить в своем стремлении избежать чрезмерных описаний тела Ша Хуалин и таинственной физики сисек Лю Минъянь? Шэнь Юань думал, что в лучшем случае может быть несколько не упомянутых раненых учеников, поскольку вторжение демонов — это не то, над чем стоит смеяться; он никогда не думал, что могут быть такие серьезные жертвы, что человеческая жизнь здесь так же непостоянна, как и в предыдущем мире Шэнь Юаня.        Несмотря на все, что мальчик хочет отрицать, он знает, что должен перестать смотреть на этих людей как на очередное пушечное мясо, которому суждено умереть. Эти люди, такие же, как Шэнь Юань, живут в блаженном неведении об ужасах, с которыми они столкнутся, когда Ло Бинхэ осуществит свою месть — все они чувствуют и обижаются так же, как и Шэнь Юань, и мальчик больше не может отрицать реальность, в которой он живет.       Как Шэнь Юань мог быть таким беспечным?       По правде говоря, Шэнь Юань боялся рассказать что-либо Му Цинфану, даже если повелитель пика Цяньцао явно знал, что с ним что-то не так. Если бы он знал, что это может проявиться в его ци, то Шэнь Юань никогда бы не позволил себя лечить — он не был настолько глуп, чтобы думать, что все остальные поверят его "предсказаниям" о будущем, и даже если бы они поверили, ему пришлось бы уклоняться от ответов.       Что, если бы он случайно сказал что-нибудь, что могло указать на истинное наследие Ло Бинхэ? Было ясно, что Шэнь Цинцю ненавидит его по какой-то непостижимой причине, которую придумал себе повелитель пика, хотя сейчас Ло Бинхэ был самым безобидным белым лотосом, которого Шэнь Юань когда-либо видел в своей жизни — что бы сделал Шэнь Цинцю и остальные повелители пиков, если бы они когда-нибудь узнали, что все это время у них под носом был полукровка Небесный Демон? сын Небесного Демона, которого они сами запечатали всего полтора десятилетия назад?       Шэнь Юань не может подвергнуть Ло Бинхэ такой опасности. Он может быть главным героем, но это не значит, что он должен страдать из-за чего-то, что от него даже не зависело: Ло Бинхэ — всего лишь ребенок, который, как и все остальные, нуждается в заботе, и, если у Шэнь Юаня получится, он никогда не упадет в Бесконечную Бездну и не станет тем почерневшим главным героем, о котором Шэнь Юань прочитал тысячи глав.        Поэтому, когда Му Цинфан впервые намекнул, что он знает, что Шэнь Юань отличается от других (провидец, что заставило мальчика рассмеяться в отчаянии, когда он задался вопросом, не лучше ли будет притвориться им), Шэнь Юань подумал, что он, возможно, сможет сделать или придумать что-то до того, как Шэнь Цинцю вернется. Он не прочь использовать свои новообретенные братские привилегии, чтобы избежать дальнейшего давления Му Цинфана, но это могло произойти только тогда, когда Шэнь Цинцю был в уединении и не мог слышать о ситуации.        Мальчик подумывал о том, чтобы сбежать, не оставив после себя и следа, но быстро отбросил эту идею — возможно, это сработало бы до того, как выяснилось, что он был давно потерянным братом Шэнь Цинцю, но если он внезапно исчезнет без объяснения причин сейчас, будет лишь вопросом времени, когда половина Цанцюна отправится искать его.       "Я больше не могу делать ничего подобного", — с горечью напоминает себе ребенок, наблюдая, как окровавленные одежды бросают ученику.       Му Цинфан смотрит на него так, что Шэнь Юаню кажется, будто он снова в больнице, наблюдает за врачами, которые перешептываются друг с другом и смотрят на него с жалостью, как будто Шэнь Юань не знает, что он, скорее всего, никогда не доживет до двадцати лет. Он знал это с того момента, как его мать вошла в больничную палату с опухшими глазами и заложенным носом, следуя за доктором, как заблудшая овца; с того момента, как Шэнь Юань увидел, как его родители отводят его братьев и сестру в сторону, чтобы объяснить ситуацию, и услышал, как его Мэй-мэй истерически плачет, когда врачи объяснили, что у Юань-гэ, возможно, осталось не так много времени, а его братья стали тихо скорбеть о ком-то, кто все еще жив.       — Этому шишу нужно поговорить с Шэнь-шичжи о чем-то серьезном, — осторожно говорит Му Цинфан, следя за любой реакцией (или ее отсутствием), которая может появиться на лице мальчика. — Мы можем поговорить о вторжении позже, но Шэнь-шичжи должен знать, что у него нет никаких проблем, понятно?       Шэнь Юань кивает, хотя его разум кричит в несогласии. Он должен был попасть в беду — он мог бы избежать всех этих смертей, но он трусливо этого не сделал. Возможно, это справедливо, что он заболел этой неизлечимой болезнью, пытаясь спасти единственного человека, который точно от нее не умрет, и, даже несмотря на все эти горькие чувства, Шэнь Юань не испытывает никакого сожаления о том, что бросился перед Бинхэ.       — Шэнь-шичжи вступил в контакт с сильным ядом во время вторжения, — говорит повелитель пика Цяньцао, слегка хмуря брови и наблюдая, как выражение лица Шэнь Юаня мрачнеет. — Лекарства пока неизвестно, но Шэнь-шичжи может быть уверен, что этот мастер в настоящее время ищет что-нибудь, что может помочь...       — Сколько времени у меня есть? — хрипло прерывает его Шэнь Юань, почувствовав металлический привкус во рту, когда он сразу выпаливает вопрос в надежде остановить повелителя пика от слишком больших надежд. Шэнь Юань однажды прошел через это; врачи, обещавшие, что они попытаются, все равно не изменили того факта, что он умер ужасной смертью.        Зачем приукрашивать что-то такое простое и беспощадное, как смерть?       Что-то мелькает на лице Му Цинфана, прежде чем оно снова превращается в спокойный фасад.       — Вся жизнь, если к болезни аккуратно относиться. Это будет трудно, но, возможно, в конце концов Шэнь-шичжи даже сможет сформировать золотое ядро; Как только оно сформируется, большинство симптомов могут быть подавлены, за исключением возможных обострений.       Шэнь Юань хмурит брови, выискивая малейшие признаки колебания или неуверенности на лице повелителя пика Цяньцао. Му Цинфан не кажется ему человеком, который будет лгать, и до сих пор пиковый лорд следовал этическим кодексам даже лучше, чем большинство врачей в предыдущем мире Шэнь Юаня, но мальчик не хотел возлагать на него надежды только для того, чтобы потом реальность раздавила их. В конце концов, Шэнь Юань знает, что он не получит лекарства. Он также не имеет права просить о нем, когда Бинхэ вернется из Бесконечной Бездны.       В конце концов, было бы чудом, если бы к тому времени его маленькая булочка не захотел убить и Шэнь Юаня, и Шэнь Цинцю.       Мальчик чувствует, как у него начинает болеть сердце при этой мысли, но он стряхивает с себя всю затаенную грусть о будущем.       — …Действительно ли я смогу сформировать золотое ядро?       — Этот мастер не будет отрицать, что это будет сложной задачей, — отвечает Му Цинфан. — При надлежащем руководстве и уходе это должно быть возможно; однако может пройти десятилетие или два, прежде чем Шэнь-шичжи достигнет такого рубежа.       "Хорошо, что у Шэнь Цинцю лучшая в мире медицинская страховка благодаря его работе", — Шэнь Юань пытается пошутить в своей голове, пытаясь избавиться от как можно большего количества нежелательных чувств. Эр-гэ и его мать ненавидели, когда он делал это (хотя Мэй-мэй иногда смеялась над этим), но Шэнь Юань не мог не смеяться над всем, что может причинить ему боль, иначе он слишком глубоко задумается об этом. Единственный раз, когда он действительно попытался справиться со своими чувствами, закончился бунтарской забастовкой, которая привела к трем месяцам наблюдения в больнице после недели отказа принимать лекарства; Шэнь Юань ни в коем случае не планирует работать со своими эмоциями.       — Этот ученик сделает все, что в его силах, — дипломатично отвечает Шэнь Юань, не зная, хочет ли он, чтобы разговор просто был окончен, или чтобы он снова попытался искупить свои ошибки. Шэнь Юань узнал из прошлой жизни, что вряд ли кто-то будет винить больного ребенка в чем-либо. Даже когда он потратил несколько тысяч юаней с кредитной карты своего отца после того, как тот ясно сказал "нет", единственное, что получил Шэнь Юань, это разочарованный вздох и смену темы.       На несколько секунд воцаряется тишина, прежде чем Му Цинфан заговаривает снова.       — Расписание будет передано твоему Учителю, как только Шэнь-шичжи вернется на Цинцзин. Пока что шичжи будет находиться под наблюдением на случай, если произойдет какая-либо ответная реакция от яда.       Шэнь Юань кивает, уже представляя, что Шэнь Цинцю, скорее всего, строгий тип, когда дело доходит до соблюдения графика лечения — в конце концов, его Учитель, на удивление, не совсем ненавидит его, и для него и Му Цинфана будет плохо, если его брат умрет из-за медицинской халатности. Казалось, что повелитель пика, по крайней мере, иногда оставался на ночь, поскольку Шэнь Цинцю присутствовал, когда Шэнь Юань проснулся, и он неловко перепутал повелителя пика со своим Эр-гэ.       Сходство между Шэнь Цинцю и его Эр-гэ пугающе велико — к сожалению, как внешность, так и характер — но Шэнь Юань не хочет вникать в последствия этого. Проще представить Шэнь Цинцю как подонка-злодея, который издевается над Ло Бинхэ, вместо того, чтобы связывать его с фигурой брата из его прошлой жизни; так будет легче, когда Ло Бинхэ вернется, чтобы отомстить, что обязательно произойдет, даже если Шэнь Юань обнимет его бедра так сильно, как только сможет.       В конце концов, почему бы Ло Бинхэ не захотеть отомстить? Даже если Шэнь Цинцю еще не столкнул его в бездну, пиковый лорд наверняка был самым дерьмовым учителем для его друга. Это не считая всего, что, как Шэнь Юань знает, Ло Бинхэ скрывает от него и Нин Инъин, пытаясь заставить их меньше волноваться. Шэнь Юань не может найти в себе силы обвинить Ло Бинхэ, если тот в конце концов попытается отомстить — разве Шэнь Юань уже не подвел его, не сумев остановить все это?        — Этот мастер порекомендовал бы Шэнь-шичжи какое-то время соблюдать постельный режим, — говорит Му Цинфан, выводя мальчика из задумчивости, он на секунду смотрит на пикового лорда, прежде чем посмотреть вниз. Честно говоря, Шэнь Юань не смог бы снова упасть на землю, даже если бы захотел, и это не из-за того, что у него болят суставы и затруднено дыхание с тех пор, как он проснулся. — Это выбор Шэнь-шичжи, если он хочет рассказать о предыдущем инциденте; ни этот мастер, ни твой Учитель не заставят Шэнь-шичжи сказать что-либо, пока он не будет готов.       Шэнь Юань сдержал фырканье при упоминании Шэнь Цинцю — конечно, он-то не собирается давить на Шэнь Юаня по этому поводу после того, как они вернутся. Возможно, было бы лучше решить этот вопрос раз и навсегда, смириться с тем, что у него, вероятно, будет встреча с главой школы по поводу его очень удобных навыков предсказания и ожидается, что он предоставит соответствующую информацию; Юэ-шибо не кажется плохим человеком, но Шэнь Юань знает, что для человека его положения иметь кого-то, кто может "предсказывать" будущее, было бы самым ценным активом, особенно после такого события, как вторжение Ша Хуалин.       Время, проведенное им при Сян, научило его тому, как быстро мораль отходит на второй план, если закрывать глаза на это приносит человеку пользу; сколько раз Шэнь Юань лично видел чиновников Хуаньхуа, которые знали о том, что происходило внутри этого особняка, но блаженно отворачивались, когда Мастер Е подсовывал им мешочек с монетами? Сколько раз другие праведные совершенствующиеся проходили мимо Шэнь Юаня, когда он тихо стоял на коленях во дворе госпожи Сян, обнажив свою окровавленную спину на всеобщее обозрение и смех?       Бесполезно затягивать разговор. Возможно, Му Цинфан не стал бы заставлять его что-либо говорить, но кто-то другой мог бы.       — Этот ученик предпочтет сделать это сейчас.       — Шэнь-шичжи, хочешь, чтобы я позвал твоего Учителя обратно в комнату? — спрашивает Му Цинфан, на что Шэнь Юань небрежно кивает.       Повелитель пика Цяньцао зовет Шэнь Цинцю, который входит в комнату почти сразу после того, как Му Цинфан закрывает рот. Шэнь Юань чувствует, как расширяются его глаза, когда он замечает, как необычно выглядит повелитель пика Цинцзин — если он прищурится, на его одежде может даже есть несколько складок, а его прическа смотрится чуть левее, чем должна быть, к тому же огромные мешки под глазами Шэнь Цинцю делают его еще более угрюмым, чем обычно.        Видел ли Шэнь Юань когда-нибудь повелителя пика Цинцзин в таком виде раньше...?       — Шэнь-шисюн, — приветствует Му Цинфан, получая легкий кивок головы в ответ от другого пикового лорда. Шэнь Юань замечает, что глаза Шэнь Цинцю устремляются на него, взгляд становится мягче, а плечи пикового лорда немного расслабляются. Повелитель пика Цяньцао поворачивается к мальчику со спокойной улыбкой на лице. — Шэнь-шичжи может начать говорить, когда ему будет удобно.       Шэнь Юань кивает, прикусывая внутреннюю часть рта и размышляя о том, с чего начать. Он знает, что в этом мире, конечно, есть разные определения того, что такое "сумасшедший", но он не может не опасаться, что его история может выйти за рамки нормы этого мира. У Шэнь Юаня не было ни времени, ни возможности исследовать случаи, подобные его, которые могли произойти, так как в большинстве книг в библиотеке Цинцзин не говорилось о переселении душ или других мирах, вне пределов гипотез, и он не мог просто так войти в запретную секцию без веской причины.       Есть способы доказать, что человек говорит правду, например, зелья правды — Шэнь Юаню не понравилось бы принимать одно из них, так как было бы невозможно не сказать об истинном наследии Ло Бинхэ, если бы эта тема каким-то образом всплыла, поэтому он сделает все возможное, чтобы избежать этого. На данный момент мальчик может только надеяться, что и Шэнь Цинцю, и Му Цинфан поверят его словам.       — Этот ученик не провидец, — начинает Шэнь Юань, решив в первую очередь разобраться с главным вопросом. Его сердце бьется быстрее, чем когда-либо, когда оба пиковых лорда смотрят на него, не двигаясь, их выражения трудно прочитать. — Я... Пришел из другого мира. Я умер в своей прошлой жизни и проснулся новорожденным, хотя в то время я не знал, что это был другой мир из-за моих ограничений. Я просто думал, что каким-то образом переродился в прошлом моего мира.       Му Цинфан кивает, явно сосредотачиваясь на каждом слове, которое произносит Шэнь Юань, хотя мальчик обнаружил, что ни один из пиковых лордов не выглядит особенно впечатленным его признанием. Был ли Шэнь Юань настолько очевиден, или это было обычным явлением в этом мире? Он почти уверен, что в оригинальном романе нет упоминания о трансмиграторах — по крайней мере, в огромном гареме Ло Бинхэ. — Почему Шэнь-шичжи решил, что он переродился в прошлом?       "Ох", — мысленно вздыхает Шэнь Юань. Хотя для современных людей вроде него сеттинг ПГБД напоминает Древний Китай, это просто мир, к которому все в нем привыкли — настоящее. Как он вообще должен начать объяснять современность двум бессмертным мастерам, которые никогда в жизни не видели ничего похожего на телефон?       — В моем мире был период быстрых инноваций, который начался примерно триста лет назад, если считать со дня моего рождения. Было много глобальных войн, которые заставляли каждую нацию внедрять инновации быстрее, чем остальные, ради выживания, так что это тоже было важным фактором, — отвечает Шэнь Юань, наблюдая, как в глазах обоих пиковых лордов сияет огонек любопытства. — Поскольку в моем мире нет ни Бессмертных, ни Демонов, нам пришлось создавать технологии, чтобы не отставать.       — Ни Бессмертных, ни Демонов, — бормочет Шэнь Цинцю, его голос наполнен восхищением. — Значит, этот мастер предполагает, что нет никакого совершенствования?       — Верно, — отвечает Шэнь Юань. — Так как этот человек жил в уединенной деревне до пяти лет, я не знал, что совершенствование вообще существует, пока не услышал, как несколько торговцев говорили о Цанцюне, имя которого я помнил из своей прошлой жизни.       — Откуда Шэнь-шичжи знал Цанцюн, если в его мире не было Бессмертных или совершенствования? — спрашивает Му Цинфан, Шэнь Юань сглатывает, репетируя оправдание, которое он придумал еще тогда, когда тема "провидцев" была впервые затронута повелителем пика Цяньцао.       — Мне довелось читать труды провидца в своей первой жизни, — говорит Шэнь Юань, стиснув зубы при упоминании "провидца". Если однажды он найдет этого автора, Шэнь Юань позаботится о том, чтобы Самолет знал, как сильно он ненавидит его и его глупый роман. — Часть из них касалась Цанцюна, хотя она была очень мала по сравнению с остальными предсказаниями. Сначала я не планировал приходить в Цанцюн и думал просто вступить в маленькую секту, чтобы не ввязываться ни в какие большие дела, но что ж, я решил принять участие в отборе и был принят.       Шэнь Цинцю вздохнул с облегчением, услышав последнюю фразу, заставляя мальчика слегка нахмуриться. Все еще было трудно понять, чего именно Шэнь Цинцю хочет от него — в конце концов, ранее пиковый лорд даже не мог смотреть на его лицо без выражения отвращения и поспешными шагами уходил, но теперь он внезапно заинтересовался Шэнь Юанем, узнав, что они братья?       — Если этот мастер может спросить, — говорит Му Цинфан, заставляя Шэнь Юаня в замешательстве взглянуть на него. — Как умер Шэнь-шичжи в своей первой жизни?       Широко раскрыв глаза, Шэнь Юань озадаченно уставился на пикового лорда — не потому, что это был бестактный вопрос, так как рано или поздно он должен был быть задан, но потому, что мальчик ожидал, что они захотят сначала спросить о будущем Цанцюн. Шэнь Цинцю поворачивается лицом к Му Цинфану с сердитым выражением, и открывает рот, чтобы отчитать доктора.       Шэнь Юань отвечает на вопрос быстрее, чем Шэнь Цинцю успеет вмешаться, чувствуя горечь в своем голосе:       — Этот умер от неизлечимой болезни.       Наступает тишина, когда мальчик вдыхает и выдыхает, пытаясь не задеть огромного слона в комнате, эту космическую иронию. Единственное, что поддерживало Шэнь Юаня с тех пор, как он покинул тот убогий дом, было желание жить, видеть и переживать то, чего он никогда не мог испытать в своей прошлой жизни — несмотря на то, что он ненавидел этого автора, мир ПГБД всегда казался Шэнь Юаню таким волшебным и реальным, и это не изменилось, когда мальчик увидел его своими глазами.       Только для того, чтобы у него отняли все это по его собственной вине.       — …Ни Учителю, ни шишу не нужно беспокоиться об этом. Я уже привык к оздоровительным процедурам и буду старательно им следовать, — отвечает Шэнь Юань тихим голосом. — В любом случае, лекарства не существует. Это достойная плата за то, что я сделал, поэтому я не так зол, как был бы в противном случае.       — О чем ты говоришь? — прерывает его Шэнь Цинцю, глядя вниз с гневом в глазах, который, казалось, почему-то не был направлен на Шэнь Юаня. — Это не твоя вина и никогда не будет. Если бы не глава школы, который становился глухим всякий раз, когда я предлагал превентивные меры для таких случаев, как вторжение, эти демоны никогда бы не смогли приблизиться к Цанцюну! Виноват весь Цанцюн, а не тринадцатилетний ребенок, которому никто бы не поверил, если бы он заговорил об этом!       Несмотря на всю резкость ответа Шэнь Цинцю, Шэнь Юань не может не заметить явное негодование, скрытое за гневом пикового лорда. Шэнь Цинцю и раньше пытался ввести превентивные меры...? Когда вторжение произошло в романе, повелитель пика Цинцзин был подвергнут остракизму не только за то, что ранее убил своего боевого брата, который легко мог бы справиться со всем этим, но и за то, что не смог прогнать демонов раньше. Однако на этот раз появился Лю Цингэ... это означало, что не только он был жив, но и Шэнь Цинцю сумел справиться с ситуацией настолько хорошо, насколько мог на данный момент.       Почему бы Юэ Цинъюаню не послушать своего стратега? Шэнь Юань всегда знал, что у них что-то происходит, но он предположил, что отсутствие последовательной логики во всем ордене Цанцюн и их стратегиях было ошибкой Шэнь Цинцю, а не Юэ Цинъюаня, и, судя по тону, которым повелитель пика Цинцзин говорил о главе школы, возможно, это не в первый раз, когда это происходит.       Тем не менее, Шэнь Юань не может избавиться от чувства вины. Он мог бы что-то сделать, но не сделал этого — как из-за своей наивности, так и из-за того, что он не слышал о смерти Лю Цингэ, что заставило его предположить, что вторжение должно произойти немного позже, поскольку в романе не было конкретных дат.       — …Этот должен был сказать обо всем Му-шишу раньше, но я этого не сделал.       — Никто не винит Шэнь-шичжи за то, что он боялся того, что могло случиться, — отвечает Му Цинфан с суровым выражением на лице. — Доверие — это то, что человек должен дать, когда он готов, и этот мастер не винит Шэнь-шичжи за то, что он не мог этого сделать. Даже если бы шичжи рассказал этому мастеру раньше, он мало что мог бы сделать, не вызвав подозрений — а учитывая, что и повелитель пика Шэнь, и повелитель пика Лю также находились в уединении, этот мастер мало что мог бы сделать без конкретных доказательств того, что вторжение может произойти.       Шэнь Юань опускает голову, пытаясь решить, стоит ли ему принять слова Му Цинфана, вместо того, чтобы называть их попыткой успокоить его из жалости. Да, то, что сказал повелитель пика Цяньцао, имеет смысл, но трудно просто принять тот факт, что он ничего не мог сделать, чтобы избежать вторжения или, по крайней мере, облегчить ситуацию; неужели это действительно должно было случиться, независимо от того, что кто-то делал?       Если то, что сказали оба повелителя пика, было правдой, то это нарисовало новый взгляд на положение Шэнь Цинцю в ордене. Он второй человек в команде, говорят, что он влияет на Юэ Цинъюаня, чтобы получать все, что он хочет, но никто не прислушивается к его предложениям? Когда Шэнь Юань впервые прибыл на вершину, ему стало ясно, почему Шэнь Цинцю является повелителем пика — помимо его огромного таланта во всех четырех искусствах, этот человек быстро приспосабливается к любой ситуации, с которой он может столкнуться, независимо от того, есть у него преимущество или нет. Если его нет, Шэнь Цинцю тщательно создает его, чтобы соответствовать тому, для чего оно ему может понадобиться, будь то обыденность или нет.        И все же, почему Шэнь Цинцю был таким легкомысленным в романе? Его действия были описаны как предательские и хитрые, он придумывал стратегии, которые были легко разобраны за несколько минут размышлений со стороны Ло Бинхэ. Он действовал опрометчиво без причины, позволив держать себя в водяной тюрьме, даже когда знал, что Ло Бинхэ или Старый Дворцовый Мастер наверняка что-то с ним сделают — было ли это из-за высокомерного мнения, что обвинения будут сняты, или это была попытка дать его ордену больше времени, чтобы разобраться с проблемой?       — Твой шишу прав, — говорит Шэнь Цинцю с хмурым выражением на лице. — Без конкретных доказательств вторжения этому мастеру было бы трудно поднять этот вопрос. Предполагается, что в Цанцюн будет трудно вторгнуться даже без присутствия каких-либо пиковых лордов, однако, если кто-то изнутри повозится с защитными массивами, демонам будет гораздо легче пройти незамеченными, что, как подозревает этот мастер, и произошло.       Му Цинфан поворачивается, чтобы посмотреть на Шэнь Цинцю, и на его лице появляется встревоженное выражение.       — Это объясняет, почему этот шиди не был предупрежден до тех пор, пока не увидел дым. Неужели Шэнь-шисюн говорил о такой возможности с Главой Школы...?       — О, неужели у шиди сложилось впечатление, что этот шисюн никогда раньше не пробовал? — Шэнь Цинцю усмехается, и в его глазах вспыхивает боль. — К сожалению, Глава Школы отклонил мои опасения, так как у этого мастера, к сожалению, еще не было явного виновника.       — Это Шан Цинхуа, — выпаливает Шэнь Юань, наблюдая, как оба повелителя пиков поворачиваются, чтобы посмотреть на него с расширенными глазами и бледными лицами.        В глазах Му Цинфана мелькает сомнение, которого нет в глазах Шэнь Цинцю. Шэнь Юань задается вопросом, стоило ли ему это говорить: в конце концов, Шан Цинхуа сам является пиковым лордом, и сделать такое заявление без каких-либо доказательств достаточно, чтобы Шэнь Юаня выгнали из Цанцюна, если бы кто-то еще это услышал. Тем не менее, он знает, что это правда; Шан Цинхуа — шпион, который помог уничтожить горную школу Цанцюн.       Шэнь Цинцю активирует талисман конфиденциальности вокруг них.       — …Шэнь-шичжи, конечно, понимает, что это очень серьезные обвинения, — говорит Му Цинфан низким голосом, глядя в глаза мальчику. — Это что-то, что шичжи читал в трудах провидца, о котором он упоминал ранее?       Шэнь Юань кивает.       — Шан-шишу является шпионом нынешнего правителя северных царств демонов, Мобэй-цзюня, — может быть, если Шэнь Юань разоблачит крысу в его преступлениях, победить Цанцюн не будет так легко, верно? — Этот ученик не уверен, был ли Шан-шишу замешан в этом вторжении, так как отношения между Севером и Югом в лучшем случае напряженные; если у Ша Хуалин нет каких-либо рычагов влияния на Мобэй-цзюня, скорее всего, Шан-шишу не помог.       Возможно, это был самый сильный стресс, который Шэнь Юань видел у повелителя пика Цяньцао, так как доктор выглядит глубоко задумчивым, в то время как Шэнь Цинцю разрывается между яростью и гордостью. Шэнь Юань может предположить, что ярость направлена на Шан Цинхуа, но он не очень уверен, чем тот гордится. Может быть, Шэнь Цинцю уже предполагал, что это мог быть повелитель пика Аньдин?       — Я знал, что эта крыса что-то замышляет, — бормочет Шэнь Цинцю, слегка постукивая веером по ладони. — Это чересчур кроткое отношение всегда казалось неуместным.       Шэнь Юань сдерживает себя, чтобы не нахмуриться, услышав описание Шэнь Цинцю — оно не соответствует тому, что было написано в романе. Предполагается, что Шан Цинхуа был злобным, манипулятивным ублюдком, который считал себя слишком хорошим для Цанцюна, что может указывать на то, что его кроткое отношение было каким-то замыслом, но Шэнь Юань почти уверен, что повелитель пика Аньдин был описан как дружелюбный и, возможно, ничем не примечательный во времена ученичества Ло Бинхэ.       Может быть, потому, что роман был рассказан с точки зрения Ло Бинхэ...? Возможно, Шан Цинхуа показался ему вполне нормальным. После того, как Шэнь Юаня выпишут из больницы Цяньцао, он планирует найти способ поговорить с Шан Цинхуа самостоятельно, получить полезную информацию о том, что он из себя представляет — надеюсь, без ведома Шэнь Цинцю. Что-то внутри мальчика подсказывает ему, что повелитель пика не позволит ему сделать это, даже если это принесет необходимую им информацию.       В конце концов, все еще есть способ изменить ситуацию. Если Лю Цингэ жив, то это означает, что Шэнь Юань каким-то образом сумел изменить то, что должно было произойти, и все это без необходимости говорить об этом прямо! Он должен отдать должное Шэнь Цинцю. Вероятно, именно те талисманы спасли жизнь Лю Цингэ. Если повелитель пика Байчжань жив, то у Лю Минъянь не будет причин желать мести Цанцюну, и то, что буквальный Бог Войны Байчжань поможет защищать орден во время нападения Ло Бинхэ, может стать их спасением, или, по крайней мере, это может помочь им выиграть время.       К сожалению, Шэнь Юаню так и не удалось как следует рассмотреть повелителя пика Байчжань после того, как тот покинул уединение, чтобы сразиться с Ша Хуалин и ее демонами. Единственное, что он увидел, это голову Старейшины Небесного Молота, катящуюся по земле, и несколько вспышек, прежде чем его рука начала болеть так сильно, что казалось, будто она горит, а затем это распространилось на его кровь и Шэнь Юань лишился возможности видеть происходящее. У него не было много времени, чтобы подумать о том, каким образом Лю Цингэ остался жив, так как Шэнь Юань был уверен, что он вот-вот станет трагическим другом детства Ло Бинхэ, который погиб, спасая его.       Это отвечает предыдущим размышлениям Шэнь Юаня о Шэнь Цинцю — он не воспользовался отклонением ци Лю Цингэ, чтобы убить его. Было ли то же самое в романе, или Шэнь Юань каким-то образом активировал базовые навыки эмпатии в сердце повелителя пика Цинцзин?       Стук эхом разносится по комнате, пугая мальчика и отвлекая пиковых лордов от их мыслей. Шэнь Цинцю деактивирует талисман конфиденциальности, и Му Цинфан разрешает вход любому, кто стоит снаружи; это оказался ученик Цяньцао, несущий миску отвара с кусками тушеного мяса, плавающими сверху. Запах, хотя и не самый приятный, который Шэнь Юань когда-либо испытывал, рассеивает оставшийся адреналин от всего, что произошло до сих пор, вызывая боль в животе мальчика и знакомую боль во всем теле.       Неизлечимый действительно не был шуткой, особенно для тринадцатилетнего тела без золотого ядра. Шэнь Юань ненавидит это говорить, но его тело, скорее всего, довольно быстро привыкнет к общим неприятностям болезни — в конце концов, у него уже был жизненный опыт борьбы с дерьмовыми болезнями, и он знал, как игнорировать симптомы в меру своих возможностей. Все, что может сделать Шэнь Юань — это оплакивать здоровое тело, которое у него когда-то было.       — Похоже, подарок зверюги был приготовлен, — замечает Шэнь Цинцю, привлекая внимание Му Цинфана и Шэнь Юаня к себе. Повелитель пика Цинцзин весело фыркает, глядя на тарелку, а после на мальчика. — Твой благоразумный Лю-шишу подарил тебе духовного зверя, который, как он утверждает, может помочь в твоем выздоровлении. К сожалению, он забыл разделать тушу и принести только действительно полезную часть, поэтому на ее приготовление ушло так много времени.       Шэнь Юань озадаченно смотрит между повелителем пика и тушеным мясом, задаваясь вопросом, не был ли комментарий Шэнь Цинцю попыткой подбодрить его. Да, было бы забавно представить себе это зрелище, но Шэнь Юань мог почувствовать только облегчение от словесного подтверждения того, что Лю Цингэ действительно жив, и даже подарил ему что-то — возможно, из жалости, да, но это все равно заставило Шэнь Юаня почувствовать себя немного лучше из-за всей этой ситуации.       — Этот ученик напишет письмо благодарности для Лю-шишу...       — Шэнь-шичжи не нужно беспокоиться о таких вещах, — говорит Му Цинфан, к его лицу возвращается румянец: он начал приходить в себя, как только ученик Цяньцао вошел в комнату — В данный момент сосредоточься исключительно на своем выздоровлении; пиковый лорд Лю, конечно, знает, что Шэнь-шичжи не в лучшей форме, чтобы благодарить его. Этот мастер порекомендовал бы шичжи есть помедленней, так как он спал около одиннадцати дней, и его желудок может резко отреагировать.       "Одиннадцать дней?!" — Шэнь Юань широко раскрывает глаза, наконец-то понимая, почему его мышцы чувствуют себя так странно, даже когда он лежит. Он бывал в коме и в своей предыдущей жизни, хотя это было на несколько дней короче, чем сейчас — восемь дней, которые заставили его проснуться с ощущением, будто его воскресили из мертвых. Медицина сянься действительно впечатляет, если им удалось сохранить ему жизнь без аппарата искусственной вентиляции легких или капельницы, посылающей лекарство в его кровоток.       Нерешительно кивнув головой, Шэнь Юань обращает свое внимание на миску, стоявшую на прикроватном столике, мысленно вздыхает и начинает есть. Еда не очень вкусная, но лучше, чем любая больничная еда, которую он, к сожалению, имел неудовольствие есть раньше. Шэнь Юань ест осторожно, чувствуя, как тушеное мясо падает ему в желудок, как камень — вероятно, потому, что он не ел одиннадцать дней.       Му Цинфан и Шэнь Цинцю удаляются, пока Шэнь Юань ест, наконец-то дав ему передышку. Пока мальчик медленно ест горьковатый отвар, он не может не задаться вопросом, как поживает Ло Бинхэ. Зная своего друга, он, безусловно, постарался бы навестить его как можно скорее, что может быть непросто, если Шэнь Цинцю не разрешит визиты. Возможно, если Шэнь Юань поговорит об этом с Му Цинфаном, повелитель пика Цяньцао почувствует достаточно жалости, чтобы разрешить визиты Бинхэ. Раньше это срабатывало, когда Шэнь Юаня только положили в больницу, и его друзья все еще заботились о нем настолько, чтобы навещать его.       В конце концов, Шэнь Юань знает, что Бинхэ, возможно, корит себя за то, в чем нет его вины. К сожалению, его маленький белый лотос имеет тенденцию думать, что во всем виноват он, чему, вероятно, не помогло его трудное детство и то, что Шэнь Цинцю был его Учителем. По крайней мере, когда Шэнь Юань рядом, Шэнь Цинцю избегает подобных комментариев, поэтому было бы идеально прижаться к Ло Бинхэ, как только он выйдет из Цяньцао, и снова обнять главного героя за бедра. Он будет гладить Бинхэ по голове сколько тот захочет (но он никогда не просит, даже когда очевидно, что он этого хочет), и продолжит тайком приносить дополнительные припасы из бамбукового дома для своего друга.       Это минимум, который Шэнь Юань может сделать для Ло Бинхэ, после того, как он так позорно подвел его и не смог остановить несправедливость, с которой тот столкнулся на Цинцзин. Шэнь Юань приложит все усилия, чтобы сделать это, как только вернется на вершину, но Шэнь Цинцю — очень трудный человек, и Шэнь Юань мало что может сделать, когда его ненависть к Ло Бинхэ исходит, казалось бы, из ничего, кроме зависти к буквальному ребенку.       К тому времени, как солнце садится, Шэнь Юаня уже тошнит от еды и, возможно, от лекарств, что, к счастью, не сильно беспокоит Му Цинфана, он просто перемалывает еще трав и снова дает их мальчику. По правде говоря, единственное, что удерживало Шэнь Юаня от проявления симптомов во время разговора с пиковыми лордами, было огромное количество адреналина в его теле и, возможно, беспокойство, которое возникло, когда он буквально признался, что пришел из другого мира, не выдавая того факта, что этот мир взят из романа 18+ в жанре фэнтези, с самым жеребцовым главным героем, которого Шэнь Юань когда-либо видел.       Теперь, когда Шэнь Юань мог расслабиться, расслабилось и его тело, и он забыл, как дерьмово чувствовать, что тебя тошнит. Было унизительно не быть достаточно сильным, чтобы удержаться от рвоты на землю или на одежду бедного ученика, чувствовать, как что-то такое легкое, как полужидкий отвар, так сильно раздражает твою пищеварительную систему, что с таким же успехом ты мог съесть жирный бургер с картошкой фри для того же эффекта. Шэнь Юань привык к этому в своей прошлой жизни, так как он переживал такие дни снова и снова, оставаясь ни с кем, кроме медсестры, которая, конечно, не думала, что он доживет до завтрашнего дня, и, возможно, врача, если дела пойдут совсем плохо.       Шэнь Юань привык к одиночеству, и он не стал бы держать зла на Шэнь Цинцю, если бы повелитель пика решил вернуться на вершину и навещать его лишь изредка. У него, конечно, были гораздо более важные дела, чем смотреть, как ребенка тошнит кровью и едва переваренными кусками мяса. Собственные мать и отец Шэнь Юаня в конце концов перестали часто его навещать; почему подонок-злодей должен отличаться?       Тем не менее, Шэнь Цинцю не выходит из комнаты ни на минуту — даже умудряясь выглядеть взволнованным, когда Му Цинфан вынужден попросить больше мокрых полотенец, так как после того, как Шэнь Юаня вырвало, у него началась лихорадка. Между ним и его новым братом не было сказано ни слова, но Шэнь Юань мог распознать выражение в глазах повелителя пика: беспокойство.       "Может быть, Шэнь Цинцю не такой уж и бессердечный", — думает Шэнь Юань, лежа с холодным полотенцем на лбу. Мальчик притворяется, что не замечает пикового лорда, который время от времени поглядывает на него, зная, что это только заставит Шэнь Цинцю быстро отвести взгляд обратно к документам в его руках, которые ранее передал ученик. Шэнь Юань даже хихикнул, сравнивая пикового лорда с теми персонажами цундере, о которых он читал, за что Шэнь Цинцю странно посмотрел на него и нахмурил брови, но в конце концов вернулся к своей работе, ничего не спросив.       С более легким сердцем, чем при пробуждении, Шэнь Юань позволяет себе заснуть, не подозревая о том, в какой хаос его втянут.