Кошачья колыбелька

      Шэнь Цинцю еще раз перечитывает лист бумаги в своих руках, прежде чем вздохнуть.       Эта ночь не была легкой — хотя и повелитель пика Цинцзин, и Му Цинфан предполагали, что лихорадка Шэнь Юаня может стать еще более неприятной, если она проявится посреди ночи, никто из них никогда не ожидал, что источник их проблем будет совершенно чужим и неизвестным; только по чистой случайности один из старших учеников Му Цинфана заметил очень слабую демоническую ци, окутывающую ребенка, как одеяло, во время своего ночного дежурства.       Му Цинфан прибыл через несколько минут, чтобы быть полностью уверенным, что это не очередной каприз Неизлечимого. Как ни странно, повелитель пика Цяньцао обнаружил, что демоническая ци имеет совершенно иное происхождение, и, по-видимому, воздействует на разум Шэнь Юаня, пока тот спит, оставляя ребенка глубоко погруженным в сон, от которого никто не сможет его разбудить. Шэнь Цинцю без колебаний позвал повелителя пика Цянби, Линь Цинхао, который незамедлительно прибыл, но как раз в тот момент, когда демон, казалось, исчез из разума Шэнь Юаня.       Все улики указывали на демона снов, довольно могущественного, если он смог проникнуть в Цанцюн, не активировав ни одного из оберегов, которые Линь Цинхао тотчас перепроверил, чтобы убедиться, что они работают так, как задумано. Все дальнейшие попытки отследить его нынешнего носителя завели в тупик, и даже талисманы повелителя пика Цянби не смогли поймать демона, прежде чем он, казалось, растворился в воздухе.       На допросе Шэнь Юань заявил, что мало что помнит, а затем быстро вернулся ко сну, поскольку Му Цинфан заявил, что ребенок был очищен от любой непосредственной опасности и что демон снов, скорее всего, не вернется, так как он почувствовал присутствие повелителя пика, но все же повелитель пика Цяньцао решил остаться рядом на случай какой-либо чрезвычайной ситуации. Это поставило перед Шэнь Цинцю задачу предупредить Юэ Цинъюаня о возможном присутствии демона в их школе, слоняющегося вокруг ничего не подозревающих учеников во сне, чтобы разузнать об ордене все, что те могут знать.       Шэнь Цинцю неохотно полетел на пик Цюндин, поскольку он, к сожалению, был наиболее подходящим человеком, чтобы правильно описать проблему, так как он был непосредственным свидетелем присутствия демона. Повелителю пика Цинцзин потребовалось немало терпения, чтобы игнорировать постоянные виноватые взгляды главы школы и легкое заикание, когда он случайно вставлял это проклятое прозвище в предложение вместо надлежащего и предпочтительного способа обращения, но Шэнь Цинцю снова и снова сдерживал свой гнев.       Поскольку школа уже была в состоянии повышенной готовности из-за предыдущего вторжения демонов во главе с Ша Хуалин, Юэ Цинъюаню потребовалось менее половины шичэня, чтобы отправить три поисковые группы на поиски демона по всем двенадцати вершинам; все самые опытные духовные совершенствующиеся Цанцюн были отправлены проверять наличие даже малейших признаков присутствия демона, но ничего не было найдено даже на таких вершинах, как Байчжань, населенной сопляками со слишком большой мускулатурой и полным отсутствием мозгов, которые даже не узнали бы о демоне снов, вторгшемся в их разум.       К тому времени, когда наступило утро, стало ясно, что демон сбежал, как только его присутствие было замечено. Узнав об этом, Шэнь Цинцю вздохнул с облегчением — хотя повелитель пика Цинцзин ни в коем случае не мог ослабить свою бдительность, по крайней мере, он мог продолжать следить за выздоровлением Шэнь Юаня и завершить большую кипу документов, требующих его проверки, отправленную Мин Фанем.       Пока одна из его мастеров зала, И Жунсюэ, нерешительным шагом не вошла в комнату Цяньцао. Глядя на аккуратно сложенный лист бумаги в ее руках, Шэнь Цинцю почувствовал, как волна облегчения и вновь обретенного беспокойства обрушивается на его тело, даже запаха дешевого цветочного аромата, исходящего от письма, было достаточно, чтобы вызвать реакцию у повелителя пика, как это обычно бывает.       — Шэнь-дашисюн, — приветствует поклоном И Жунсюэ, чтобы скрыть неодобрительное выражение, угрожающее появиться на ее лице. — Некоторые... леди просили, чтобы это было доставлено как можно скорее.       Он едва может сдержать желание нахмуриться на И Жунсюэ. Шэнь Цинцю коротко кивает и хватает бумагу, в конечном итоге решая проигнорировать очевидное презрение мастера зала к куртизанкам Теплого Красного Павильона. Он знал, что его шимэй видела в них не более чем жалких женщин, которые продавали себя за деньги, как это делали большинство знатных людей на Цанцюн; возможно, даже Ци Цинци, под всем этим фасадом праведности изливает жалость на концепцию бедных куртизанок, на которых охотится повелитель пика Цинцзин.       Если Ци Цинци так заботится о них, то почему она или любая из фей ее вершины никогда не удосуживались протянуть руку помощи куртизанкам? Каждая попытка мадам Ван попросить помощи у пика Сяньшу, глупо предполагая, что пик, предназначенный только для женщин, с пониманием отнесется к их просьбам, всякий раз, когда куртизанка таинственным образом пропадает или когда мадам находит молодую девушку, нуждающуюся в убежище, была только для того, чтобы маленькие бессмертные феи посмеялись над ними, увидев, кто осмеливался просить их о помощи?       Именно так Нин Инъин оказалась на попечении Шэнь Цинцю, сначала оставленная гнить в борделе, пока вдруг Ци Цинци не решила, что Шэнь Цинцю не способен заботиться о девочке, и начала постоянно беспокоить его о переводе, даже зайдя так далеко, что позволила ужасным слухам распространиться по вершинам, оклеветав его заботу о ребенке, которого он приютил.       В конце концов, все дворяне одинаковы. Шэнь Цинцю быстро отмахивается от И Жунсюэ, прежде чем скажет что-то, чего ему не следует, решая наконец открыть ароматный листок бумаги — если они отправили ему что-то так открыто, это должно быть важно. Это была срочная информация, которую им нужно было передать, или мадам Ван нуждалась в помощи...?       "У Фэн Няо сегодня вечером в расписании есть свободное окошко. Это, безусловно, придется по вкусу уважаемому мастеру".       Шэнь Цинцю фыркает, теперь понимая реакцию И Жунсюэ. Конечно, для его мастеров зала, которые не были знакомы с истинными разговорами повелителя пика Цинцзин с дамами из Теплого Красного Павильона, как этот листок бумаги мог показаться чем угодно, кроме как развратным мастером, получающим информацию о свободном месте в расписании любимой куртизанки?        В то время как большая часть беспокойства исчезла от осознания того, что с мадам Ван или кем-либо из девушек не случилось ничего серьезного, Шэнь Цинцю почувствовал тревожность, которая поселилось в его животе, поскольку он знал, о чем, должно быть, идет речь в этой бумаге. Поскольку ни он, ни кто-либо из девушек из павильона не были безумцами, они придумали набор кодов на случай, если какую-либо информацию нужно будет передать в письменном виде — таким образом, никакие следы не могут быть связаны с Шэнь Цинцю или павильоном, если эта переписка попадет в руки не тому человеку.       Фэн Няо — колибри, что было бы странным именем для человека, но не таким уж странным именем для куртизанки — означает запрашиваемую информацию; если свободное окошко есть в тот же день, это означает, что куртизанки успели собрать важную информацию, которая сейчас должна быть очень полезна Шэнь Цинцю.       Есть только одна вещь, которую повелитель пика Цинцзин недавно попросил изучить с крайней срочностью. У Шэнь Цинцю на секунду замирает дыхание, когда он задается вопросом, удалось ли девушкам из павильона получить большую часть того, что он просил; если в записке говорилось, что это будет ему по вкусу, то означает ли это, что у них есть четкое указание на то, кем может быть эта госпожа Сян?       Тихий стон привлекает внимание повелителя пика. Шэнь Юань несколько мгновений ворочается в постели, прежде чем зевнуть и поднять голову.       — Такое ощущение, будто меня переехал грузовик, — тихо шепчет ребенок, лениво потирая глаза. Затем Шэнь Юань замечает присутствие Шэнь Цинцю в комнате и неловко склоняет голову. — Доброе утро, Учитель.       Шэнь Цинцю подумывает спросить, чем может быть грузовик, но в конце концов решает не делать этого.       — Доброе утро. Повелитель пика Му должен прибыть в ближайшее время, чтобы оценить любые побочные эффекты, которые мог вызвать демон. Чувствует ли Шэнь Юань что-нибудь примечательное?       Ребенок качает головой, его брови хмурятся, когда он оценивает выражение лица Шэнь Цинцю — будто он не уверен, что повелитель пика может искренне беспокоиться о ком-то, кроме себя. Шэнь Цинцю хочется горько посмеяться над этим, пока он не напоминает себе, что ребенок никак не может знать о бесчисленных ночах, проведенных в медитации у постели Шэнь Юаня.       Хотя он хочет наброситься и назвать Шэнь Юаня неблагодарным, Шэнь Цинцю не может притворяться, что он человек, чье беспокойство видно в его действиях. Конечно, Шэнь Юань опасается его; что еще умеет делать повелитель вершины, кроме как хмуриться и принижать любого, кто осмеливается приблизиться к нему? Любые его добрые поступки всегда проистекают из грязной, эгоистичной причины — кто бы не опасался такого человека?       Тяжелый вздох не слетает с его губ. К счастью, прежде чем Шэнь Цинцю успевает придумать, что сказать Шэнь Юаню еще, или привести ученика, чтобы тот принес завтрак, по всей комнате раздается эхо вежливого стука, и вскоре после этого открывается дверь.       Му Цинфан входит в комнату спокойными шагами, держа в руках бумагу и кисть, и нежно улыбается ребенку. Шэнь Цинцю все еще не совсем уверен, как относиться к повелителю пика Цяньцао, но ученый чувствует себя спокойнее, зная, что если ему нужен кто-то, чтобы присматривать за Шэнь Юанем, ему не нужно полагаться только на вину Юэ Цинъюаня.       — Приветствую вас, Шэнь-шисюн и Шэнь-шичжи, — говорит Му Цинфан, получая короткий кивок от Шэнь Цинцю и легкую улыбку от Шэнь Юаня. — Хорошо ли отдохнул Шэнь-шичжи?       — Да, Му-шишу, — отвечает Шэнь Юань, выпрямляя спину и ровно садясь на кровать, будто пытаясь выглядеть более презентабельно.       Му Цинфан что-то записывает, заставляя ребенка раздраженно посмотреть на кисточку. По крайней мере, у них есть что-то общее, подумал Шэнь Цинцю — помимо множества причин, по которым повелитель пика предпочитает не приходить на Цяньцао (или к любому врачу), одна из них, безусловно, заключается в том, как мучительно наблюдать, как кто-то анализирует даже мельчайшие детали твоей речи. Он видел несколько медицинских записей о конкретных миссиях, и некоторые из них могут граничить в лучшем случае с унизительными, а в худшем — с ужасно оскорбительными.       Изо рта доктора вырывается мычание.       — Во время последней проверки не было найдено следов демонической ци, и кажется, что демон не нанес никакого урона. Чувствует ли шичжи какие-либо побочные эффекты от атаки демона?       Шэнь Юань быстро качает головой, отрицая это, его взгляд отводится куда угодно в комнате, но только не на двух повелителей вершин.       — Нет, ничего! Я даже не помню, что мне снилось!       Шэнь Цинцю считает, что даже самые лучшие учителя не смогут научить этого ребенка убедительно лгать. Повелитель пика на мгновение смотрит на Му Цинфана, доктор бросает понимающий взгляд в ответ, но воздерживается от любых слов, кроме тихого мычания. Что они могут сделать с тем, что ребенок не хочет рассказывать им о том, что ему приснилось?       Кажется, что в нападении нет никакого смысла, по крайней мере, зная, что этот демон снов должен быть мастером в своей области, судя по тому, как он смог так долго скрывать свое существование. Шэнь Юань, в буквальном смысле, худший выбор, который может сделать любой демон, питающийся ци; только любитель или демон-младенец мог совершить такую ошибку, что определенно не было правдой, если этот демон вторгся внутрь защитных барьеров Цанцюна на неизвестно сколько времени — это означало бы, что Шэнь Юань либо случайно был втянут в атаку на царство снов другого человека, либо его использовали в качестве носителя только для того, чтобы демон прыгнул в другого, более перспективного совершенствующегося.       Невозможно узнать это, если Шэнь Юань отказывается говорить им правду.       В голове Шэнь Цинцю возникает идея. Это рискованно, и, возможно, ему придется серьезно ранить собственное эго, чтобы это сработало, но это может помочь и ему, и Му Цинфану выяснить, есть ли у Шэнь Юаня какой-либо побочный эффект или эмоциональное смятение из-за атаки демона снов.       “Возможно, завтра”, — думает про себя Шэнь Цинцю. У него уже есть что-то, что он должен сделать сегодня вечером.       Еще один стук эхом разносится по комнате, и вскоре после этого дверь распахивается. Шэнь Цинцю дважды моргает, чтобы убедиться, что он правильно видит человека перед собой, едва сдерживаясь, чтобы не прикончить маленькую крысу перед ними.       Шан Цинхуа нервно здоровается с обоими повелителями пика и бросает быстрый взгляд на Шэнь Юаня, который смотрит на повелителя пика Аньдин с нескрываемым отвращением на лице, как и Шэнь Цинцю. Крыса вздрагивает, сжимая в руках бумаги, и смотрит на Му Цинфана, который, к счастью, сохранил непоколебимо вежливое выражение лица.       — Ах, это было так давно, Му-шиди! Ну, по крайней мере, три недели с момента последнего ежемесячного собрания, и, по крайней мере, несколько месяцев для Шэнь-шисюна, ахаха, — неловко смеется Шан Цинхуа, переводя взгляд со старшего Шэня на младшего. — Извините, что вторгаюсь, я здесь только для того, чтобы доставить Шэнь-шисюну несколько документов от его главного ученика, так что, думаю, я уже ухожу!       — Тебя сюда прислал Мин Фань? — Шэнь Цинцю хмурит брови, вдумываясь в рассуждения повелителя пика Аньдин как можно внимательнее. Шан Цинхуа переносит вес своего тела с одной ноги на другую, едва сдерживая трясущиеся руки. Шэнь Цинцю улыбается в своих мыслях, глядя на нервозность крысы. — У Аньдина, должно быть, не так уж много дел в эти дни, если его Верховного Лорда посылают мальчиком на побегушках к моему главному ученику…       — Айя, такой ужасающий шисюн... — Шан Цинхуа тихо скулит, очевидно, не замечая, что произнес это вслух. — Должен признаться, возможно, этот шиди был немного любопытен по поводу нового пополнения в семье Шэнь — это было предметом разговоров с тех пор, как Шэнь-шисюн объявил об этом своим ученикам, знаете ли! Неуловимый маленький Шэнь, из-за которого все повелители пиков и главные ученики с других вершин были изгнаны лишь при входе на Цинцзин, как я могу не быть любопытным?       Шэнь Юань смущенно смотрит на повелителя пика Аньдин, не подозревая, как далеко распространились сплетни за все эти месяцы. Шэнь Цинцю вдыхает и выдыхает, изо всех сил стараясь не прибить Шан Цинхуа и не оказать услугу всем в ордене; он должен был запретить и маленькой крысе вход на свой пик, но из-за своего невежества об истинных намерениях Шан Цинхуа, он позволил шпиону входить на Цинцзин, если это связано с деловыми вопросами.       — Ну, вы меня увидели, так что можете уходить, — отвечает Шэнь Юань, раздраженно прищуриваясь. На этот раз Шэнь Цинцю может позволить грубости по отношению к старшему проскользнуть мимо его внимания, поскольку его очень забавляет видеть, как повелитель пика Аньдин совершенно сбит с толку тем, что ребенок откровенно неуважительно относится к нему.       — …Ах, да, я только что вспомнил, что у меня есть куча запасов, который нужно проверить! Пока! — восклицает Шан Цинхуа, беспорядочно кладя бумаги Мин Фаня на боковой столик, прежде чем поспешно откланяться, бормоча что-то бессвязное про себя на пути к выходу.       Шэнь Цинцю просматривает бумаги, узнавая в них несколько упражнений по поэзии и каллиграфии, о которых он ранее просил Мин Фаня. Осталось еще два шичэня, прежде чем он должен уйти в Теплый Красный Павильон, и заданий, доставленных от его главного ученика, должно быть достаточно, чтобы занять Шэнь Юаня на некоторое время сегодня — и даже завтра утром, если Шэнь Цинцю не вернется к тому времени, когда тот проснется.       — …Он странный, — бормочет Шэнь Юань, глядя на свои колени и хмуря брови, будто пытаясь что-то вспомнить.       — Чем? — спрашивает Шэнь Цинцю, хотя он может понять, почему кто-то может подумать, что повелитель пика Аньдин будет более респектабельным, чем то, что представляет из себя Шан Цинхуа.       — Его описывали совсем по-другому в... предсказании, — задумчивым тоном говорит ребенок. — Повелитель пика Аньдин был описан не очень подробно, но было написано, что причинами его предательства были его высокомерие и ненависть к братьям и сестрам по ордену, которые относились к нему как к низшему, несмотря на то, что его работа как бы удерживает Цанцюн от финансового краха. Он думал, что ему суждено достичь гораздо большего, поэтому он решил работать с Мобэй-цзюном в качестве шпиона.       Му Цинфан, как и Шэнь Цинцю, немного смущен описанием.       — Нет ни одного случая, когда этот мастер мог бы описать поведение Шан-шисюна как подобное или что-то не дружелюбное; было ли предсказание, прочитанное Шэнь-шичжи, полностью объективным в своих утверждениях?       Шэнь Цинцю перебивает его, прежде чем Шэнь Юань успеет ответить.       — Или это была чья-то точка зрения?       Шэнь Юань резко вздыхает, когда повелитель пика Цинцзин задает свой вопрос, его глаза слегка расширяются, а лицо бледнеет. Должно быть, это еще одна вещь, которую он скрывает, но вот что сбивает с толку Шэнь Цинцю — ребенок должен предполагать, что раскрытие этого подвергнет какого-то человека опасности, что может быть правдой, в зависимости от того, какую опасность этот человек принесет школе.       Раздражение пробегает по телу Шэнь Цинцю. Почему ребенок так непреклонен в том, чтобы держать все подальше от него, даже когда и Шэнь Цинцю, и Му Цинфан уже знают самый большой секрет, который он пытался сохранить? Потребовались месяцы, чтобы заставить ребенка говорить, и это произошло только из-за обстоятельств, которые они не могли предсказать.       Вполне возможно, что этот человек является кем-то, с кем Шэнь Юань близок, но, зная глупость ребенка, это может быть тот, кого он не любит или не заботится — он выдал только имя Шан Цинхуа, но только потому, что повелитель пика Аньдин продает внутреннюю информацию демонам, что, очевидно, уже причинило достаточно проблем.       Сколько еще месяцев, лет пройдет, прежде чем Шэнь Юань решит рассказать им еще одну часть невероятно важной информации?       — Шэнь-шисюн, мы можем поговорить снаружи? — тихо спрашивает Му Цинфан, заставляя Шэнь Цинцю перевести взгляд с ребенка на другого повелителя вершины.       Повелитель пика Цин Цзин неохотно соглашается, кивая. Вздох облегчения Шэнь Юаня не ускользает от ушей Шэнь Цинцю, но он решает купиться на любую глупую отговорку, которую придумал Му Цинфан, чтобы дать ребенку немного времени наедине.       Дверь за обоими пиковыми лордами закрывается с мягким стуком. Шэнь Цинцю поворачивается к Му Цинфану, скрещивает руки на груди, сужает глаза и ждет. Повелитель пика Цяньцао тихо вздыхает, глядя на собеседника.       — Шэнь Шисюн, для тебя было бы идеально подождать, прежде чем задавать такие вопросы. В таких случаях, как у Шэнь-шичжи, нужно набраться терпения и подождать, пока ребенок сам не откроется...       — Он явно скрывает что-то важное, — парирует Шэнь Цинцю с хмурым выражением лица. — Это может быть связано с безопасностью ордена, как мы можем ждать еще некоторое время после всего, что уже произошло?       В истории Шэнь Юаня многое не сходится, есть лишь смутные очертания всей картины, окруженные скрытой правдой и маленькой ложью, которую так легко разоблачить; в этом есть что-то гораздо большее, чем было представлено, и Шэнь Цинцю не намерен сидеть и ждать, чтобы ребенок полностью раскрыл то, что он знает, пока еще один бесстыдный демон вальсирует в Цанцюн.       — Шисюн, тебе может быть полезно помнить, что Шэнь-шичжи очень молод, даже с если учитывать прожитые года обоих жизней, — отвечает Му Цинфан строгим тоном. — И скорбит о том, что он потерял в обеих жизнях. Сейчас не время задавать вопросы, которые могут ухудшить ситуацию...       — Жизнь не будет ждать, пока этот ребенок поправится, прежде чем что-то подобное произойдет снова! — “Она не ждала меня”, продолжает мысленно Шэнь Цзю. — Если есть способ предотвратить это, то зачем нам отказываться от него ради эмоций?       Му Цинфан не отвечает. Вместо этого повелитель пика Цяньцао смотрит на Шэнь Цинцю, и тишина его голоса сменяется громкой, громовой жалостью в его глазах, от которой у Шэнь Цинцю мурашки бегут по коже, и это хуже, чем любое оскорбление. В разгар собственного разочарования и обиды повелитель пика Цинцзин разворачивается в противоположном направлении и стремительно уходит по коридору, игнорируя взгляды учеников, которые только подпитывают его чувства.        Прыгнув на клинок Сюя, Шэнь Цинцю покидает двор Цяньцао и отправляется на бескрайние просторы горного хребта Цанцюн, проходя сквозь туман и облака, в то время как его разум гудит от гнева. Все они — полные надежд глупцы, от Шэнь Юаня, который думает, что может решить все проблемы самостоятельно, до Му Цинфана, который считает, что жизнь работает как учебник по медицине, от Шан Цинхуа, который думает, что демоны оценят его трусость, до Юэ Цинъюаня, который думает, что Шэнь Цзю когда-нибудь сможет быть счастлив в этом богом забытом ордене.       Приземлившись в пустом переулке, Шэнь Цинцю убирает Сюя в ножны и без долгих раздумий пускается в путь. Торговцы не пытаются убедить повелителя пика купить их товары и держатся на расстоянии, заметив хмурое выражение на его лице, мирные жители уступают дорогу и перешептываются, пока Шэнь Цинцю устремляется в сторону единственного места, которое обеспечивало ему комфорт все эти годы.       Шэнь Цинцю смотрит на роскошное двухэтажное здание, все шторы которого задернуты, пока куртизанки готовятся к предстоящей ночи работы. Вдыхая и выдыхая в попытке успокоиться, повелитель пика стучит в дверь в ровном ритме.       Из-за двери раздается несколько шепотков, продолжающихся несколько секунд, прежде чем все замолкает и дверь открывается со щелчком. Шэнь Цинцю не может удержаться и слегка приподнимает уголки губ, когда теплый свет изнутри заведения освещает его кожу, и в его поле зрения попадает молодая женщина.       — А-Цзю! Айя, как ты долго! — Чжоу Юйсюань широко раскрывает глаза, на ее лице быстро появляется улыбка, когда она открывает дверь, чтобы впустить повелителя пика. — Входи, входи! Нам есть о чем поговорить!       Шэнь Цинцю кивает, входя в здание и позволяя своим мышцам немного расслабиться под сладкий аромат жасмина, исходящий от благовоний. Ему это очень нравится, комфорт, которым он может наслаждаться, только посещая Теплый Красный Павильон — поскольку жасминовые благовония стали синонимом борделей из-за их более низкой цены по сравнению с премиальными благовониями из орхидей хуэй, которыми дворяне обожали обставлять свои дома.       Однажды он совершил ошибку, зажег упомянутые благовония в своем кабинете, пытаясь сосредоточиться на бумажной работе, и каким-то образом такое незаметное действие дошло до Ци Цинци; которая затем заявила, что Шэнь Цинцю настолько привык к своим развратным ночам в борделе, что купил у них благовония для собственного пика.        Это была одна из самых нелепых и глупых вещей, которые Шэнь Цинцю когда-либо слышал от кого-то о себе, но все в этом чертовом ордене отнеслись к этому, как к высшей истине, до такой степени, что сам Юэ Цинъюань решил, что будет уместно подарить ему набор высококачественных жасминовых благовоний всего через несколько дней.       — Девушки готовятся к работе, — говорит Чжоу Юйсюань, провожая повелителя пика в заднюю комнату борделя. — А-Цзю сегодня прибыл рано. Что-то случилось?       Шэнь Цинцю вздыхает.       — А когда что-то не случается?       Чжоу Юйсюань смеется, одаривая повелителя пика искренней улыбкой.       — Полагаю, ты хочешь, чтобы Жун-цзе сопровождала тебя сегодня вечером?       Повелитель пика Цинцзин кивает, предвкушая первую ночь полноценного сна, которая у него будет буквально за несколько месяцев. Хотя он “спал” — если быть нокаутированным Му Цинфаном можно было считать сном — только Теплый Красный Павильон мог обеспечить ему действительно приличную ночь отдыха; Шэнь Цинцю мог спокойно заснуть лишь под звуки мягкой мелодии гучжэн от одной из девочек, которых он сам обучал.       Возможно, это был единственный момент, когда Шэнь Цинцю почувствовал учительскую гордость: видеть, как такие навыки используются для того, чтобы сделать чью-то жизнь лучше, дать им больше перспектив за пределами той жалкой жизни, которая их ожидает, если они останутся в борделе навсегда.       — Кто-то пришел в гости! — восклицает Чжоу Юйсюань, открывая дверь, ведущую в комнату, где в настоящее время собиралось большинство куртизанок, помогая друг другу с макияжем и одеждой.       Вздохи эхом разносятся по комнате, и вскоре все девушки собираются вокруг Шэнь Цинцю. Повелитель пика чувствует, как его сердце согревается, а мягкая улыбка появляется на его лице без его ведома. Прошло так много времени с тех пор, как он видел их в последний раз, не только из-за Шэнь Юаня, но и из-за времени, проведенного в пещерах Линси.       Тем не менее, это казалось таким же знакомым, как и всегда.       — А-Цзю! Почему ты так долго? Эти идиоты снова не позволили тебе прийти? —спрашивает Ли Хэнъи, одна из младших куртизанок, раздраженным тоном.       — Разве ты не помнишь, как А-Цзю рассказывал нам о том, что он собирался в уединение на несколько месяцев? — с насмешкой парирует другая молодая куртизанка, Бай Цяо. — Айя, ты не забываешь свою голову в кровати только потому, что она прикреплена к твоему телу, иначе ты бы забыла о ней также, как и обо всем остальном!       — Не будь такой злой с И-цзе! — восклицает Ли Хэнси, сестра-близнец Ли Хэнъи.       Пока девушки громко подшучивают, Шэнь Цинцю ловит себя на том, что чувствует себя так, словно только что вернулась недостающая часть его самого, даже если это чувство может длиться всего несколько часов. В конце концов, как только он вернется на Цанцюн, Шэнь Цинцю придется оставить эту маленькую частичку себя, не только для собственной защиты, но и для защиты куртизанок.        Тем не менее, Шэнь Цинцю позволяет себе задаться вопросом, на это ли похожа семья.       — Хватит ссориться, как дети! — знакомый голос эхом разносится по комнате, девочки мгновенно прекращают все споры, когда мадам Ван входит в комнату со свитками и конвертом в руках. — Все вы, кроме Янь Луци, возвращайтесь к работе. Сегодня вечером будет многолюдно.       Большинство из них скулит, но все быстро возвращаются к переодеванию, и только одна из девушек присоединяется к Шэнь Цинцю и мадам Ван, которая делает знак повелителю пика следовать за ней. Он не может не смотреть на свитки в руках мадам, замечая на них яркую, отвратительную печать дворца Хуаньхуа — конечно, этот старый чудак должен был быть как-то замешан. Возможно, это был не сам Старый Дворцовый Мастер, но, зная Хуаньхуа, ничего хорошего из этого выйти не могло.       Мадам Ван ведет их в пустую комнату, где на столе уже стоит дымящийся чайник. Шэнь Цинцю садится рядом с двумя женщинами, его сердце бьется быстрее, чем обычно, при виде информации, которая вот-вот будет представлена — эти свитки определят, как поступить с бывшей хозяйкой Шэнь Юаня, и что-то в глубине души повелителя подсказывает ему, что это все сложнее, чем он ранее предполагал.       Как обычно, Шэнь Цинцю активирует талисман конфиденциальности, как только полностью усаживается.       — Возможно, это то, что искал мастер Шэнь, — говорит мадам Ван, кладя свитки на стол. — Для умершего раба, информацию было довольно трудно получить — даже Янь Луци потребовалось больше времени, чем обычно, чтобы убедить этого глупого молодого чиновника из Хуаньхуа.       Шэнь Цинцю открывает первый свиток, его руки неподвижны, даже когда его разум спешит сделать тысячу различных предположений и теорий. Донесение о пожаре в поместье Е, говорится в первой строке. Младший чиновник, отвечавший за это, был незнаком Шэнь Цинцю, скорее всего, это был один из учеников старого чудака, который был послан разобраться с этим вопросом.       — Цзинь-сяньшэн странно неохотно говорил об этой семье Е, — говорит Янь Луци, привлекая внимание Шэнь Цинцю. — Что-то о том, что она вносит большой вклад в Хуаньхуа, если я не ошибаюсь. Сказал, что может попасть в беду, если кто-нибудь узнает.       На лице повелителя пика появляется хмурый взгляд.       — Значит, должно быть, это недавнее вложение. Этот мастер не помнит ни одной семьи Е, связанной с Хуаньхуа.       — Несколько свежая, из того, что я смогла собрать. В третьем свитке есть больше информации о Е, — отвечает Янь Луци, потягивая чай.       Шэнь Цинцю продолжает читать первый свиток, в котором сообщается о пожаре. Сам факт существования такого отчета уже странен, так как большинство небольших пожаров, подобных описанному в нем, устраняются силами семьи — из того, что он может прочитать, пострадала лишь небольшая часть жилых помещений усадьбы. Пока глаза повелителя пика читают содержимое, Шэнь Цинцю чувствует, как его сердце замирает, когда он наконец находит то, что искал.       Одна жертва, раб по имени Эрши, 10 лет. Тело, возможно, было сожжено дотла, костей не найдено.       Нет никакого чувства облегчения от того, что наконец-то найдено откуда взялся Шэнь Юань. Вместо этого Шэнь Цинцю не может не чувствовать, как в животе скапливается ужас, который только усиливается, когда повелитель пика Цинцзин разворачивает второй свиток.       Отчет по запросу о расследовании юной леди Е, проведенный старшим учеником Ма Чжихао;       Начиная с шестнадцатого числа третьего месяца, по просьбе юной леди Е было проведено расследование, которое было оплачено заранее (десять золотых монет), чтобы найти возможно беглого раба из поместья Е. Субъект исчез после пожара и был объявлен мертвым, останки не найдены. Юная леди Е считает, что раб (под номером двадцать) жив из-за отсутствия доказательств, подтверждающих его смерть. Было проведено тщательное расследование этой темы, которое на данный момент не принесло существенных результатов. Субъекту, если он еще жив, предположительно около одиннадцати лет, возможно, он носит другое имя. Поиски в городе Байцзян не дали никаких зацепок, жители не помнят, чтобы видели кого-то с описанием внешности субъекта — поиски в городе Хуаюэ также не дали никаких результатов. Субъект скорее всего покинул территорию Хуаньхуа.       Шэнь Цинцю пытается найти последний свиток, единственный, на котором не было печати Хуаньхуа. Госпожа Ван и Янь Луци наблюдают, как повелитель пика с нетерпением перечитывает содержимое, тихо ожидая, когда он закончит, чтобы ответить на оставшиеся вопросы.       Он был написан Янь Луци, ее почерк настолько узнаваем для Шэнь Цинцю, что он может отличить его без необходимости в удостоверении личности. Свиток содержит информацию о семье Е с подробным описанием их местонахождения, членов семьи, количества слуг, находящихся в настоящее время в их поместье, нескольких торговых сделок и их основного источника дохода.       Список членов семьи трогательно мал, в нем перечислено всего пять имен — Е Вэньбо, патриарх, умерший; первая жена И, умершая; наложница Лань, умершая; наложница Хэ, текущий статус неизвестен; и, наконец, Е Сиюй, старшая дочь, нынешний матриарх.       Также известна под именем: Сян.       — Как долго эта Е Сиюй была матриархом? — спрашивает Шэнь Цинцю, закончив. Ситуация оказалась хуже, чем он мог ожидать — Е Сиюй определенно является юной леди, упомянутой в расследовании, проведенном Хуаньхуа, которая разыскивала Шэнь Юаня всего два года назад.       — Около десяти месяцев на тот момент, — отвечает Янь Луци. — Поскольку живых наследников мужского пола не было, все имущество было оставлено Е Сиюй после смерти Е Вэньбо по его просьбе. В настоящее время она руководит их бизнесом по производству парфюмерии, наполненной ци, и добивается прогресса в расширении бизнеса за пределами территорий Хуаньхуа. Однако, похоже, у них есть некоторые эксклюзивные торговые сделки на определенные ароматы от Дворца Хуаньхуа.       Шэнь Цинцю хмурится.       — Парфюмерия, наполненная ци?       — Город Байцзян известен своими обширными полями лунных фиалок, которые используются в качестве основных ингредиентов для духов, продаваемых семьей Е, — говорит мадам Ван, потягивая чай. Шэнь Цинцю решает спросить об этом у Му Цинфана позже, так как врач, возможно, слышал об этом. — Кажется, бизнес был начат Е Вэньбо и его первой женой, но техника, используемая для этих духов, до сих пор неизвестна. Можно сказать, коммерческая тайна.       Понимающе кивая, Шэнь Цинцю смотрит на чашку чая перед собой, пар от жидкости уже давно исчез. Ему нужно больше времени, чтобы сформировать целостный план дальнейших действий, особенно с учетом новой предоставленной информации. Хотя Е являются всего лишь торговой семьей в глазах других дворян, они обладают значительным влиянием и властью, особенно если они могли выбросить столько денег на поиски беглого раба.       Почему Е Сиюй попросила провести расследование? В конце концов, Шэнь Цинцю знает, как относятся к рабам, и смерть десятилетнего раба вообще не должна была вызвать интерес юной леди. В описи семейного имущества значилось более тридцати рабов, не считая слуг — что заставило Е Сиюй так усердствовать, чтобы выяснить, действительно ли Шэнь Юань умер?       Был ли это гнев из-за того, что ее мог обмануть простой раб, которому удалось сбежать? Это возможно, но без дополнительной информации о самой Е Сиюй, Шэнь Цинцю мало что может сделать, кроме как выдвинуть гипотезу о том, какими могли быть ее мотивы. Однако одно можно сказать наверняка — если нынешняя матриарх была той, кто оставила такие шрамы на спине ребенка, то такое влияние на Хуаньхуа принесет только проблемы как Шэнь Юаню, так и Цанцюну в целом.       Шэнь Цинцю должен найти способ скрыть истинное происхождение Шэнь Юаня, чтобы Старый Дворцовый Мастер не услышал об этом и не решил копнуть дальше. Большинство учеников Цинцзин уже знают, что у Шэнь Юаня была тяжелая жизнь до прихода на вершину, но не то, до какой степени. Также нет никакого способа безопасно удалить клеймо на затылке ребенка, учитывая его текущее состояние здоровья — Шэнь Цинцю сам знает, как трудно полностью удалить такой шрам, до такой степени, что его собственный шрам удален лишь частично, ровно настолько, чтобы его нельзя было опознать.       Вздох срывается с губ повелителя пика. В зависимости от того, насколько ужасной станет ситуация, ему, возможно, придется сообщить об этом Юэ Цинъюаню.       — Спасибо за информацию, — говорит Шэнь Цинцю, с благодарностью глядя на мадам Ван и Янь Луци. — На данный момент этого достаточно. Этот мастер надеется, что приобрести ее было не слишком хлопотно.       Янь Луци фыркает.       — А-Цзю знает, как работают мужчины. Подарите им большие, слезящиеся глаза, слезливую историю и хорошо проведите время в постели, и они дадут вам все, что угодно. О, а также, восхваляйте их за доброжелательность, конечно же.       Шэнь Цинцю издает тихий смешок, не понаслышке зная, как работают люди из дворца Хуаньхуа. Повелитель пика хватает свитки и кладет их в свой мешочек цянькунь, мысленно вздыхая о том, что ждет его и Шэнь Юаня в будущем — Шэнь Цинцю нужно правильно спланировать свои следующие шаги, чтобы избежать потенциальной катастрофы, которая может произойти, если кто-то установит связь между умершим Эрши и Шэнь Юанем.       На территориях Цанцюн все должно быть в порядке; Шэнь Юань уже несколько раз бродил по городу Шуанху, и, из того, что Шэнь Цинцю собрал перед тем, как уйти в уединение, большинство людей в городе знают ребенка как ученика Цанцюн и не более того. Если Шэнь Цинцю будет следить за передвижениями Е Сиюй и чиновниками Хуаньхуа, то на данный момент все должно быть в порядке.       Словно почувствовав эмоции повелителя пика, мадам Ван заговорила.       — Не хотел бы мастер Шэнь уединиться в своих покоях? Еще рано, но эта может сделать исключение для нашего величайшего покровителя.       Повелитель пика Цинцзин кивает.       — Я был бы очень признателен. Чэнь Жун доступна?       — Сегодня вечером мы очистили ее расписание, — говорит мадам Ван, игриво улыбаясь, будто ожидая этого вопроса. — Янь Луци скоро позовет ее. Ее гучжэн уже должен быть размещен в твоей комнате.       Шэнь Цинцю чувствует, как на его сердце становится немного легче. Хотя он знает, что, конечно, его предпочтения запомнятся куртизанкам после того, как он так долго был клиентом Теплого Красного Павильона, это все равно заставляет пикового лорда чувствовать себя так, будто он свой. Эти люди, на которых все общество смотрит свысока, являются единственными, кто относится к Шэнь Цинцю как к человеку, а не как к холсту, на который можно проецировать свои желания.       Нет ни ученого, ни развратника, ни тщеславного молодого господина; они видят только Шэнь Цзю.       Поднимаясь по лестнице, ведущей на второй этаж, Шэнь Цинцю обнаруживает, что жаждет лечь в постель сильнее, чем ожидал. Его последний визит был задолго до ухода в уединение, примерно за неделю до того, как он объявил Шэнь Юаня своим братом; он даже не мог подтвердить эту новость своим сестрам, так как это наверняка распространилось бы со скоростью лесного пожара: если бы Шэнь Цинцю решил пойти в Теплый Красный Павильон сразу после такого события.       Несомненно, распространится слух, что он приходил в павильон, пока Шэнь Юань находился в Цяньцао, конечно — потому что те дураки, которые у него в качестве боевых братьев и сестер, никогда бы не подумали, что он может прийти сюда не из-за чего-то другого, кроме порочных намерений. Шэнь Цинцю не волнует, что они скажут на этот раз, только что предоставленная ему информация очень поможет в предотвращении будущих проблем и в подготовке к ним.       Сейчас Шэнь Цинцю может лишь накопить столько энергии, сколько хватит на несколько дней до следующего визита.       Вскоре после того, как Шэнь Цинцю входит в комнату, появляется Чэнь Жун; она нежно улыбается повелителю пика, понимая по усталости на его лице, что сегодня вечером ему не хочется разговаривать. Шэнь Цинцю снимает верхнюю одежду и бесчисленные слои ткани и ложится на мягкую кровать, пока Чэнь Жун поправляет гучжэн.       Возможно, они смогут поговорить о вещах более подробно, когда Шэнь Цинцю возьмет ситуацию под контроль. Ему так много нужно рассказать, он хочет услышать их мнения о многом — и, возможно, немного посплетничать о его боевых братьях и сестрах, как обычно. Однако сначала Шэнь Цинцю должен достаточно отдохнуть, чтобы сразу же вернуться к интенсивной работе после этой ночи сна.       В тусклом свете свечей и аромате жасмина Шэнь Цзю позволяет себе расслабиться, пока мягкая мелодия гучжэна успокаивает его разум.