Кошачья колыбелька

      Шэнь Цинцю возвращается на Цинцзин незадолго до восхода солнца.       К сожалению, у него было не так много времени, чтобы рассказать своим сестрам о бесчисленных вещах, произошедших с момента его последнего визита; несмотря на то, что повелитель пика хотел бы провести много часов, сплетничая о том, что произошло, и отвечая на вопросы, которые наверняка возникнут в связи с нынешней ситуацией Шэнь Юаня, Шэнь Цинцю знает, что если он хочет, чтобы его планы на этот день сработали должным образом, он должен сначала зайти в бамбуковый дом, чтобы взять то единственное, что он не может доверить никому другому принести для него.       Небо представляет собой смесь сиреневого и оранжевого, так красиво обрисовывающую силуэт горы Цанцюн и ее вершин, что это заставляет Шэнь Цинцю задуматься, стоит ли ему также взять инструменты для рисования. Хотя у повелителя пика нет врожденной страсти к искусству, когда он остается наедине со своими кистями и четким видением того, что он хочет создать, это помогает ему расслабиться — это гораздо приятнее, чем случайные заказы для влиятельных дворян с достаточным количеством денег.       Проходя сквозь обереги, защищающие Цинцзин, повелитель пиков усмехается, приземляясь возле своего бамбукового дома; даже так близко к восходу солнца он почти не видел с неба учеников. Такое отсутствие дисциплины нужно будет устранить после выписки Шэнь Юаня, а также должен быть проведен строгий разговор с Мин Фанем об отсутствии у него авторитарного присутствия.       Открыв дверь бамбукового дома, Шэнь Цинцю находит его точно таким, каким он оставил его перед уединением — ни пылинки на бесчисленных полках, его кисти для каллиграфии аккуратно размещены в верхнем углу стола. Подойдя прямо к одной из книжных полок, Шэнь Цинцю быстро замечает место, где он хранит амулет, деактивируя замысловатый скрывающий талисман, который он поместил внутрь книги, в которой он его спрятал.       Вопрос о необходимости прятать артефакт возник только тогда, когда Шэнь Цинцю понял, что с его стороны было бы ужасно глупо приносить его в пещеры Линси, особенно если у Лю Цингэ будет отклонение ци. Впервые он активировался, когда у Шэнь Цинцю были некоторые колебания ци, по крайней мере, так предполагал Му Цинфан — поскольку они оба не знали, полностью ли он привязан к повелителю пика Цинцзин или позволит другим людям активировать его, Шэнь Цинцю решил, что будет безопаснее оставить его в бамбуковом доме.       Было бы забавно увидеть ужасного Бога Войны Байчжань в форме кота, но Му Цинфану пришлось нарушить веселье Шэнь Цинцю, сообщив ему, что могут быть побочные эффекты, если активировать его отклонением ци. Поскольку весь смысл пребывания в уединении заключался в том, чтобы не дать Лю Цингэ умереть, повелитель пика Цинцзин должен был перестраховаться.       Спрятав прохладный бронзовый артефакт под множеством слоев одежды, Шэнь Цинцю обнаружил, что не решается уйти. Он взял то, что искал, любые другие материалы, которые ему могут понадобиться, могут быть доставлены на Цяньцао Мин Фанем — и все же на сердце у него становится неспокойно, когда он смотрит на длинный коридор, ведущий в боковую комнату.       Там не на что смотреть. Тем не менее, Шэнь Цинцю тихими шагами подходит к деревянной двери.       Первое, что может сказать повелитель пика о комнате, это то, что она неорганизована — не беспорядочно, грязно, а так, будто все, от безделушек до книг и материалов, хаотично нашло свой путь к своему идеальному месту. На столе была сложена короткая стопка бестиариев, используемых в нескольких классах, причем каждая книга находилась на расстоянии нескольких сантиметров от того, чтобы соединиться с другой в строгом порядке. Кисти для каллиграфии поспешно убраны, рядом с ними чернильный камень.       Маленькая скульптура, напоминающая кабана с рогами, небольшие кусочки дерева, торчащие из ее сколов, свидетельствуют о любительской руке мастера. На кровати лежит ткань со странного вида вышивкой, кажущейся незаконченной. Она сделана из толстых нитей хлопка, более толстых, чем то, что Шэнь Цинцю видел раньше (это было сделано на заказ?), с деревянной палочкой размером с ладонь с крючком на конце, воткнутой рядом с вышивкой.       На прикроватной тумбочке лежит кисточка грубой ручной работы, от которой разит Ло Бинхэ.        Несмотря на весь беспорядок, комната кажется более уютной, чем у Шэнь Цинцю. В отличие от его комнаты эта ощущается как нечто большее, чем просто место, используемое для сна — как место, которое так четко отражает своего владельца, словно часть Шэнь Юаня сливается со всем окружением, и его присутствие не требуется, чтобы это было замечено.       Шэнь Цзю обожает и ненавидит то, как Шэнь Юань отличается от него, даже с таким похожим воспитанием.       Глубоко вздохнув, повелитель пика разворачивается и закрывает дверь в боковую комнату, идя по коридору быстрыми шагами. Нет смысла задерживаться дольше, так как его присутствие на вершине быстро будет замечено, если кто-то из учеников, кроме Мин Фаня, увидит его.       Дверь бамбукового дома закрывается с мягким стуком. Шэнь Цинцю прыгает на сияющий клинок Сюя и быстро отправляется на пик Цяньцао. Солнце восходит медленно, но неуклонно, его прежний оранжевый оттенок превращается в обычную яркость, рассеивающуюся в голубом небе, птицы начинают щебетать, указывая на начало дня. К этому часу Му Цинфан уже должен быть у центрального здания своего пика, поэтому Шэнь Цинцю может просто подождать поблизости, прежде чем приступить к осуществлению своего плана.       Когда повелитель пика Цинцзин быстро приземляется у главного входа в Цяньцао, он кивает в ответ нескольким старшим ученикам Цяньцао в редком жесте вежливости. Он неторопливо поднимается по каменным ступеням, ведущим в главный зал пика, впервые за целую вечность наслаждаясь прохладным утренним бризом; теперь нет необходимости спешить, ведь Шэнь Юань наконец-то достаточно стабилен, чтобы оставаться в сознании, и важная часть тайны, окружающей происхождение этого ребенка, наконец раскрыта.       Снова прочитав документы мадам Ван и Янь Луци, на этот раз с более ясной и сосредоточенной головой, Шэнь Цинцю почувствовал облегчение из-за отсутствия недавних действий со стороны Е Сиюй. Она никак не могла узнать, что тот ребенок является братом повелителя пика Цинцзин, даже через шпионскую сеть Хуаньхуа — описание, данное юной леди о пропавшем рабе, было в лучшем случае расплывчатым, и Шэнь Юань не вступал в контакт ни с кем из Хуаньхуа или города проживания семьи Е.       Несмотря на то, что в отчете говорилось о возможности побега раба с территории Хуаньхуа, так уж получилось, что город Шангуан оказался недалеко от границы двух крупных орденов — горы Цанцюн и монастыря Чжаохуа. Оба они не имеют никаких официальных законов о беглых рабах, в отличие от дворца Хуаньхуа и нескольких небольших орденов рядом с ним.       Насколько известно Шэнь Цинцю, никаких запросов по этому поводу не поступало. Для более глубокой проверки потребовалась бы помощь Юэ Цинъюаня, которую повелитель пика Цинцзин предпочел бы свести к минимуму (если вообще не свести к нулю). Мысль о необходимости полагаться на милость Юэ Цинъюаня, была настолько отвратительной и оскорбительной, что по телу Шэнь Цинцю пробежали мурашки, и оставалось надеяться, что это последнее средство останется неиспользованным вплоть до дня его вознесения.       Теперь, когда его тело достаточно отдохнуло, Шэнь Цинцю мог взять на себя основную часть работы.       Усталость и беспокойство от вчерашнего вечера уже сменились легким чувством облегчения, и теперь, как Шэнь Цинцю не хотел признавать, он чувствовал себя наиболее расслабленным за все эти месяцы. Хороший ночной сон после всех этих нескольких месяцев, безусловно, сотворил чудеса с его телом, избавляя повелителя пика Цинцзин от его более резкого, чем обычно, поведения и тумана в голове, который, казалось, препятствовал его способности думать так быстро, как ему бы хотелось.       Войдя в огромный главный зал быстрыми шагами, как только Шэнь Цинцю просит о разговоре с Му Цинфаном, он оказывается в специальной комнате ожидания. Само по себе это не было чем-то странным, учитывая, что повелитель пика Цяньцао, очевидно, не был доступен в любое время суток, а Шэнь Цинцю не имел каких-либо особых привилегий, как некоторые предпочли бы верить — что было странно, так это то, что он был не единственным повелителем пика, ожидающим разговора с Му Цинфаном.       Увидев фирменную сиреневую мантию Ци Цинци, Шэнь Цинцю не может удержаться от молчаливой усмешки в присутствии другого повелителя пика. Уже было редкостью встретить других пиковых лордов, если не искать их специально, не говоря уже о том, чтобы случайно столкнуться с тем, кто ненавидит его больше всего, в такое раннее время суток, находясь на вершине другого лорда.       Повелительница пика Сяньшу смотрит в его сторону, когда открывается дверь, не утруждая себя тем, чтобы скрыть выражение отвращения на своем лице. Рядом с ней стоит ее главная ученица, Лю Минъянь, которая вежливо кивает в сторону Шэнь Цинцю с нейтральным выражением лица, в отличие от своей Учительницы, которая даже не потрудилась поприветствовать его.       Мысленно вздохнув, Шэнь Цинцю решает просто поприветствовать другого повелителя вершины, чтобы его не называли невоспитанным, хотя именно Ци Цинци должна приветствовать его первой.       — Приветствую Ци-шимэй. Этот искренне рад такой случайной встрече и рад видеть шимэй в Цанцюн.       — Ты... — гневно бормочет повелительница пика Сяньшу, полностью осознавая, что Шэнь Цинцю имеет в виду, что ее не было в Цанцюн во время вторжения Ша Хуалин. — Эта шимэй тоже очень рада. Шисюн здесь, чтобы навестить маленького Шэня или чтобы пройти обследование на венерические заболевания?       Веер в его руках закрывается с громким стуком. Требуется немало усилий, чтобы сохранить самообладание.       — Не смей произносить имя моего младшего брата своим ядовитым ртом, шимэй.       — Теперь шисюн достаточно смел, чтобы утверждать, что он заботится об этом несчастном ребенке? — насмехается Ци Цинци, и на ее лице появляется самодовольная улыбка. Лю Минъянь неловко ерзает из-за своей шифу. — Как будто не шисюн вчера отправился в публичный дом, пока бедный маленький Шэнь заражен смертельным ядом! Да, какую же заботу и внимание проявляет Шэнь-шисюн!       — Если бы вы все просто слушали меня, он бы вообще не заразился! — возмущенно восклицает Шэнь Цинцю, его тон незаметно для него повышается. Ци Цинци внимательно наблюдает за происходящим.       “Она прощупывает почву,” — замечает Шэнь Цинцю. Это не помогает уменьшить гнев, пылающий в его груди, наоборот, это только помогает разжечь его до такой степени, что повелитель пика осознает, что его ци сейчас быстро начнет отклоняться. Бирюзовый веер в его руках трескается от силы, которую проявляет Шэнь Цинцю, чтобы не бросить его прямо в пустую голову Ци Цинци.       Лю Минъянь нервно переводит взгляд с одного повелителя пика на другого, плечи ее напряжены, пока главная ученица Сяньшу задается вопросом, что же делать. В глазах младшей Лю чувствуется какая-то вина, которая появилась при упоминании о вторжении. Шэнь Цинцю не волнует вина девушки, потому что в первую очередь это провал ордена, затем Ло Бинхэ за то, что он не принял удар, предназначенный для него, а затем Лю Цингэ за то, что он появился так поздно.       Прежде чем Шэнь Цинцю успевает прикинуть, стоит ли выдержать разочарованный взгляд Юэ Цинъюаня и счет за ремонт Цяньцао или позволить Ци Цинци уйти невредимой, из-за спины повелителя пика Цинцзин раздается голос.       — Шэнь... шисюн прав, Ци-шимэй, — говорит Лю Цингэ, заставляя Шэнь Цинцю в шоке обернуться и посмотреть на зверя. — И это также не твое дело определять, заботится ли он о своем брате.       Ци Цинци смотрит на Лю Цингэ так, будто у него внезапно выросла вторая голова.       — Он буквально начал это...! Лю-шиди, этот мерзавец тебя шантажировал?!       Шэнь Цинцю с отвращением усмехается, внезапно жалея, что только что сломал свой веер и не сможет скрыть небольшой румянец, который каким-то образом появился на его щеках. “Должно быть, это гнев”, — предполагает он.       — Что? Нет, — в замешательстве восклицает Лю Цингэ. Лю Минъянь переводит взгляд с брата на Шэнь Цинцю так быстро, что повелитель пика задается вопросом, что такого интересного в том, что повелитель пика Байчжань на этот раз не ведет себя как безмозглая скотина. — Независимо от того, начал ли это Шэнь Цин… шисюн, для Ци-шимэй все равно неправильно опускаться так низко.       Это почти очаровательно: наблюдать, как этому грубияну приходится напоминать себе, что нужно правильно обращаться к Шэнь Цинцю, если не учитывать, что Лю Цингэ должен был делать это с момента их первой встречи. В любом случае, если это причиняет Ци Цинци дискомфорт, то Шэнь Цинцю готов оставить все как есть еще на некоторое время.       Повелительница пика Сяньшу выглядит так, будто ее ударили по лицу, ее глаза расширены, рот приоткрыт, когда она в недоумении смотрит на обоих повелителей вершин. Шэнь Цинцю почти видит, сколько усилий должен прилагать ее мозг, чтобы найти оправдание тому, как же так называемый подонок сумел обратить на свою сторону такого праведного человека, как Лю Цингэ.       — Минъянь, верни Ван Яо обратно на Сяньшу, как только она выпишется, — внезапно объявляет Ци Цинци с ошеломленным выражением лица, шагая к двери так быстро, что даже не поворачивается, чтобы обратиться к своей главной ученице. — У меня назначена встреча, о которой я вдруг забыла, прощай!       Шэнь Цинцю не нужно следовать за Ци Цинци, чтобы понять, что она, должно быть, направляется прямо сейчас на Аньдин в поисках всевозможных сплетен, которые Шан Цинхуа может ей сообщить о Лю Цингэ и Шэнь Цинцю. Напоследок усмехнувшись исчезающему силуэту противника, повелитель пика Цинцзин вздыхает и поворачивает голову к грубияну, спокойно наблюдая, как обычно элегантное выражение лица Лю Минъянь меняется под вуалью, когда она наблюдает за двумя повелителями пиков. “Почему оба: и брат, и сестра такие... странные”, — задается вопросом в мыслях Шэнь Цинцю.       — Я думал, у нее сегодня нет назначенных встреч... — бормочет себе под нос Лю Цингэ, по-видимому, не осознавая, что это было просто оправдание. Повелитель пика Цинцзин хочет посмеяться над глупостью зверя, но сдерживается в качестве возмездия за его предыдущую помощь и просто смотрит на другого, который вдруг, кажется, что-то вспоминает. — Ах, я принес кое-что, что может тебе пригодиться.       Наблюдая, как повелитель пика Байчжань выхватывает что-то из рукава, Шэнь Цинцю не может не почувствовать небольшой страх перед внезапными действиями этой скотины. Словно предвидя последующий абсурд, Лю Цингэ вытаскивает из сумки тушу среднего размера, будто это простой лист бумаги; кровь тут же брызжет по кристально чистым деревянным полам приемной Цяньцао, и Шэнь Цинцю едва успевает увернуться от капель, угрожающих испачкать его мантию.       Лю Минъянь вздыхает с предсказуемым разочарованием, ее плечи опускаются вниз.       — Ох, гэгэ...       — Клянусь небесами, у тебя должно быть нет ничего внутри этой пустой вещи, которую ты называешь головой! — визжит Шэнь Цинцю, оттягивая подолы своих многочисленных слоев одежд как можно дальше от крови и грязи мертвой туши, а также прикрывая нос и рот, чтобы избежать исходящего от нее ужасного запаха. — Ты не мог хотя бы обернуть ее какой-нибудь тканью, как в прошлый раз?!       — Как в прошлый раз...? — бормочет себе под нос Лю Минъянь со странным видом. Затем она поднимает голову, вуаль шевелится, когда уголки ее глаз поднимаются вверх. — Извиняюсь перед Шэнь-шибо от имени своего гэгэ, он все еще неопытен в таких вещах! Эта ученица непременно научит его правильным способам!       Как только Шэнь Цинцю открывает рот, чтобы спросить, что имеет в виду под этим младшая Лю, ученик Цяньцао открывает дверь, чтобы позвать главную ученицу Сяньшу — конечно, не без удивленного визга из-за беспорядка, вызванного Лю Цингэ. Лю Минъянь быстро кланяется на прощание обоим пиковым лордам, покидая комнату со слабым розовым оттенком на видимых частях ее скул.       Лю Цингэ выглядит таким же смущенным поведением своей сестры, как и Шэнь Цинцю.       — Тогда я... не забуду завернуть это в следующий раз.       Вздохнув при виде окровавленной туши, Шэнь Цинцю решает просто кивнуть, вместо того чтобы спрашивать, что этот зверь имеет в виду под следующим разом.       — Этот шисюн ценит эту мысль, но я не могу повсюду таскать с собой тушу. Не мог бы Лю-шиди любезно передать ее ученику?       Повелитель пика Байчжань кивает, не начиная спор, как ожидал Шэнь Цинцю. К своему удивлению, повелитель пика Цинцзин чувствовал себя менее напряженным, чем сразу после того, как Ци Цинци покинула комнату, до такой степени, что, как он мог сказать, ему, возможно, не придется иметь дело с отклонением ци, как он опасался. Лю Цингэ каким-то образом удалось разрядить обстановку и заставить Шэнь Цинцю временно забыть о своем гневе.       Если бы не отчетливый запах смерти, исходящий от туши, Шэнь Цинцю подумал бы, что у него галлюцинации.       Действительно ли грубиян имел в виду то, что сказал несколько дней назад? Что он намерен отплатить Шэнь Цинцю за спасение своей жизни — а когда этот зверь сочтет долг жизни выплаченным? Неужели все просто вернется на круги своя, и Лю Цингэ снова будет неустанно драться с повелителем пика Цинцзин из-за глупейших вещей, которые порой даже не были правдой?       Это в природе Шэнь Цзю — быть подозрительным. Лю Цингэ — простодушная скотина, да, но тем не менее он мужчина — с той же способностью к разрушению и предательству, которой обладает любой мужчина.       — Почему Лю-шиди выступил в защиту этого? — спрашивает Шэнь Цинцю, глядя на другого повелителя пика острым взглядом, выискивая любые признаки отвращения. — То, что Ци-шимэй сказала о моем присутствии в Теплом Красном Павильоне вчера, правда; этот предполагает, что Лю-шиди, должно быть, не слышал никаких сплетен перед приходом.       Продолжай, скажи, что я развратник, скажи, что я бесчестный, защищенный молодой господин, как обычно. Скажи это громко и четко, как ты всегда делаешь, Лю-шиди.       — Я не слышал этого перед тем, как прийти, — признается Лю Цингэ, на мгновение отводя взгляд от повелителя пика Цинцзин. — Это не имеет никакого отношения к тому, заботишься ты о своем брате или нет. Одно не отменяет другого.       — Возможно, это самые мудрые слова, которые я когда-либо слышал от тебя, Лю-шиди, — отвечает Шэнь Цинцю, немного удивленный внезапным использованием грубияном своих мыслительных способностей. Такого раньше не случалось, по крайней мере, не перед ним. — Тем не менее, этот мастер предполагал, что Лю-шиди не общается с такими подонками, как я. Это не выглядит достаточно почетно для уважаемого Бога Войны Байчжань, верно?       Просто направь на меня этот чертов меч, как ты всегда делаешь при малейшей провокации.       — Я… ты... — зверь спотыкается на своих словах, которые явно никогда не были его сильной стороной, его лицо краснеет от раздражения. Внезапно Лю Цингэ слегка расширяет глаза, будто ему было даровано какое-то высшее знание. Снова засунув тушу зверя в свой цянькунь, повелитель пика Байчжань разворачивается, чтобы уйти, но не раньше, чем смотрит на Шэнь Цинцю так, будто только что все понял. — Ты не заставишь меня отказаться от уплаты долга тебе, Шэнь Цинцю! Я сдержу свое слово, как и намеревался!       С этими словами Лю Цингэ выходит из комнаты, с тихим стуком закрыв за собой дверь. Шэнь Цинцю смотрит на закрытую дверь и несколько раз моргает, чтобы убедиться, что последние несколько минут ему не привиделись. Его руки тянутся к вееру, вместо этого находя треснувшее дерево, которое бесполезно для повелителя пика. Каким-то образом, Лю Цингэ не поддался на уловку, которую Шэнь Цинцю использует еще со времен их ученичества, чтобы разозлить зверя Байчжан так сильно, чтобы у него не пропали все слова, и он просто выхватывал свой меч и пристал к Шэнь Цинцю для дуэли или ушел прочь с места происшествия, выглядя так, будто его вены вот-вот лопнут от гнева.       Какое необычное изменение событий, с которым повелитель пика Цинцзин не знает, как справиться. Хотя было бы идеально, если бы кто-то, кроме Юэ Цинъюаня, служил надежным союзником для Шэнь Цинцю, Лю Цингэ, честно говоря, был одним из последних, кто, как он ожидал, подойдет для этого. Легче работать с таким простодушным человеком, как грубиян — в его действиях не так много нюансов, любая неприязнь проявляется очень ясно — но Шэнь Цинцю все еще не может не колебаться по этому поводу.       Еще один вздох вырывается изо рта повелителя пика, когда он обходит лужу засыхающей крови на земле и направляется к одному из многочисленных кресел в комнате. Стоит ли иметь рядом Лю Цингэ?       Повелитель пика Цинцзин поворачивает голову на звук открывающейся двери вскоре после ее закрытия, оттуда показываются два ученика Цяньцао — одна, которая, должно быть, является главной ученицей, а другой, несущий несколько чистящих средств и угрюмо глядящий на теперь уже засохшую кровь на полу.       Сун Лянь, главная ученица, вежливо улыбается повелителю пика, прежде чем заговорить.       — Учитель вызвал Шэнь-шибо в кабинет. Может ли эта ученица показать путь?       Шэнь Цинцю кивает, встает со стула и следует за молодой женщиной. По правде говоря, повелитель пика раньше не обращал на нее особого внимания, особенно во время пребывания Шэнь Юаня на вершине. Однако с первого взгляда он мог узнать Сун Лянь как одну из учениц, которые направляли других учеников, когда Му Цинфан был недоступен. До этого он видел ее только в тех редких случаях, когда Шэнь Цинцю был вынужден обратиться за медицинской помощью, и повелитель пика может с уверенностью сказать, что ни он, ни главная ученица не хотели быть там, когда бы это ни происходило.       Молодую женщину легче читать, вероятно, из-за ее опыта, который все еще растет день ото дня — возможно, когда-нибудь она овладеет отточенным выражением лица врача, но этот день был еще впереди. По иронии судьбы, легкое сморщивание носа и глаз Сун Лянь всякий раз, когда Шэнь Цинцю хмурился на любого ученика Цяньцао, пытавшегося приблизиться к нему, заставляло повелителя пика чувствовать себя более непринужденно, чем непоколебимо спокойное выражение лица Му Цинфана.       Повелитель вершины и главная ученица идут в тишине, пока не достигают широких деревянных дверей, к которым Шэнь Цинцю ужасно привык, Сун Лянь кланяется и быстро шагает обратно в палату, в которой у нее была смена, оставляя повелителя пика Цинцзин одного, когда он стучит в дверь и входит в кабинет.       — Добро пожаловать, Шэнь-шисюн, — приветствует доктор, указывая на маленький столик в центре комнаты. — Не хочет ли шисюн чаю?       — Нет, — отвечает Шэнь Цинцю, садясь и доставая один из документов из своей сумки цянькунь. Повелитель пика Цяньцао выглядит слегка смущенным происходящим, но быстро следует за другим и садится.       Му Цинфан ничего не говорит об их последнем разговоре и просто тянется за передаваемой ему бумагой, к облегчению Шэнь Цинцю. Это не то, о чем повелитель пика хотел бы говорить вновь, зная, что подход повелителя пика Цяньцао к ситуации не изменится. Единственное, что может сделать Шэнь Цинцю, это молиться, чтобы Шэнь Юань открылся, когда увидит своего любимого друга после стольких месяцев.       Поначалу Му Цинфан хмурит брови, но по мере того, как он заканчивает читать, выражение его лица меняется с легкого замешательства на понимание.       — Шэнь-шисюн уверен, что это та самая женщина, о которой упоминал Шэнь-шичжи?       — Этот мастер уверен, что это так, — отвечает он, позволяя другому повелителю пика еще некоторое время перечитать информацию на листке. Это был документ, содержащий информацию о семье Е, так как Шэнь Цинцю никогда бы не доверил никому, кроме себя, документы, в которых Шэнь Юань упоминался как раб. Ему придется выучить это наизусть, прежде чем сжечь их и любую копию, которая все еще находится в руках дворца Хуаньхуа. — Мне любопытно услышать, слышал ли Му-шиди когда-нибудь о парфюмерии, созданной семьей Е.       Повелитель пика Цяньцао вздыхает после нескольких секунд раздумий.       — Немного. Этот шиди слышал о них раньше, но нашел описание слишком... нереалистичным по отношению к тому, что могут предложить любые духи, содержащие ци, независимо от того, насколько изысканной может быть упомянутая ци — особенно по предлагаемой цене.       Шэнь Цинцю внутренне улыбнулся. Он знал, что в этом есть что-то странное.       — По-видимому, они достаточно хороши для Хуаньхуа, чтобы заключить сделку с семьей Е по специальным торговым операциям исключительно для них.       — …Если только эта семья Е не изобрела технику и не держала ее в секрете, этот шиди искренне считает, что обычные методы и техники не могут произвести заметного эффекта, особенно чтобы использоваться таким большим орденом, как Дворец Хуаньхуа, — говорит Му Цинфан, глядя на другого пикового лорда в течение нескольких секунд, прежде чем нерешительно продолжить. — Подозревает ли Шэнь-шисюн, что при производстве таких духов происходит что-то незаконное?       Кивая и убирая документ со стола, Шэнь Цинцю чувствует странную смесь облегчения и беспокойства от того, что он может найти. Конечно, повелитель пика не новичок в демоническом совершенствовании — годы, проведенные под опекой У Яньцзы, были выгравированы в его сознании и меридианах, как бы Шэнь Цинцю ни пытался об этом забыть.       — Это действительно то, что подозревает этот шисюн, — отвечает Шэнь Цинцю, кладя бумаги обратно в рукав. — Не окажет ли Му-шиди помощь этому шисюну, если я принесу образец парфюмерии?       Му Цинфан нерешительно смотрит на другого повелителя пика.       — …Знает ли об этом Глава Школы?       Сдерживая желание закатить глаза, Шэнь Цинцю мысленно вздыхает и качает головой. Конечно, было вполне вероятно, что Му Цинфан задал бы такой вопрос — любой неверный шаг и эта проблема может привести к небывало высокой напряженности между горой Цанцюн и Дворцом Хуаньхуа. Было бы идеально, если бы Юэ Цинъюань знал об этом, но этот человек проявил себя слишком обеспокоенным, пытаясь избежать дальнейшего напряжения между орденами, чтобы Шэнь Цинцю смог высказать свои подозрения без веских доказательств.       Однако дело уже не только в Цанцюне или Хуаньхуа. Шэнь Цинцю нужен рычаг, чтобы держать юного матриарха Е в узде, расставить свои фигуры до того, как враг придет со всей своей силой; Старый Дворцовый Мастер не упустил бы шанса утащить Цанцюн вниз, если бы узнал о происхождении Шэнь Юаня (а впоследствии и Шэнь Цзю).       Как быстро он поймет, что прошлое Юэ Цинъюаня тоже похоронено?       — Нет, пока у этого мастера не будет веских доказательств незаконной или, по крайней мере, аморальной деятельности, — отвечает Шэнь Цинцю.       Вздох срывается с губ повелителя пика Цяньцао, на мгновение в комнате воцаряется тишина, прежде чем он говорит:       — Тогда этот шиди поможет во всем, что потребуется.       Вздохнув с облегчением, Шэнь Цинцю начинает планировать свои следующие шаги. С помощью Му Цинфана одна из самых больших проблем теперь решена, оставив повелителю пика еще одну не менее важную вещь: получить образцы обоих образцов парфюмерии, продаваемой семьей Е. Один из них совсем не должен быть сложным в доставке, так как он был коммерциализирован на главном рынке города Шангуан, но другой будет сложнее — он есть только во дворце Хуаньхуа или в алхимической мастерской поместья Е.       — Этот шисюн искренне благодарит Му-шиди, — отвечает повелитель пика Цинцзин, слегка склоняя голову, радуясь, что ему не нужно тратить часы или даже дни, пытаясь убедить другого, как это обычно требуется для остальных его боевых братьев и сестер.       Шэнь Цинцю смотрит на водяные часы, стоящие в углу кабинета, задаваясь вопросом, стоит ли ему спросить Му Цинфана об идеальном времени, чтобы поговорить с Шэнь Юанем, пока он будет... работать под прикрытием. Было бы идеально сделать это сейчас, чтобы у повелителя пика, по крайней мере, было время получше все спланировать — возможно, ребенок тоже мог бы сейчас проснуться. Рука Шэнь Цинцю инстинктивно ищет веер, но не находит ничего, кроме воздуха, на отведенном для него месте.       От раздражения щелкая языком, Шэнь Цинцю напускает на себя самый нейтральный вид, на который только способен.       — Еще одна вещь, прежде чем я уйду. Когда было бы идеальным временем для этого мастера... замаскироваться?       Повелитель пика Цинцзин задумывается об убийстве, как только видит, что доктор явно сдерживает удивленное выражение лица.       — Ах, Шэнь-шисюну повезло. Главная ученица Сун должна вскоре помочь Шэнь-шичжи совершить небольшую прогулку по внутреннему двору. Хотел бы шисюн, чтобы этот шиди попросил главную ученицу о большем уединении?       “Клянусь небесами, я никогда не оставлю этого человека в покое, если когда-нибудь найду какие-либо неловкие секреты, которые он может скрывать”, — мысленно обещает Шэнь Цинцю. Му Цинфана не так легко смутить, как Лю Цингэ, который, кажется, рассыпается при малейшем намеке на поддразнивание. Странно, но Шэнь Цинцю не сказал бы, что он зол на повелителя пика Цяньцао за поддразнивание.       Это можно описать даже как дружеское подшучивание.       — …Буду признателен, — соглашается Шэнь Цинцю, бормоча фразу себе под нос.       Шэнь Цинцю не задержался надолго, чтобы не услышать, как повелитель пика Цяньцао издал смешок, который он наверняка сдерживал, решив покинуть офис, пока еще не потерял лицо. Повелитель пика Цинцзин торопливыми шагами направляется в сторону палаты Шэнь Юаня, холодная бронза амулета прижимается к его коже, а сердце бьется немного быстрее обычного.       Он нервничает. Шэнь Цинцю ненавидит это, даже когда он знает, что у него есть много веских причин для беспокойства — он давно не превращался в эту форму, и откуда повелитель пика может знать, что ребенок скажет ему сегодня? Будут ли у Шэнь Юаня какие-либо подозрения по поводу исчезновения Ванью? У Шэнь Цинцю не было ни времени, ни сил обсуждать подобные проблемы с Му Цинфаном после нападения Ша Хуалин, но, возможно, его первоначальный план с использованием Мин Фаня все-таки сработал.       Коридоры становятся все более пустыми с каждой дверью, мимо которой он проходит, в конце концов он проходит и мимо Сун Лянь, которая направляется в противоположном направлении от палаты ребенка. Должно быть, Му Цинфан позвал ее, как только Шэнь Цинцю ушел, а это означало, что Шэнь Юань сейчас один, предположительно во внутреннем дворе, а поскольку вся палата предназначалась для высших лордов и высокопоставленных пациентов, в данный момент она была совершенно пуста.       Ему нужно время только одной палочки благовоний. Чем дольше, тем, скорее всего, будет рискованнее, поскольку увеличится шанс, что ученик, проходящий мимо, захочет проверить Шэнь Юаня, возможно, даже достаточно опытный, чтобы заметить что-то неладное с котом.       Стоя перед входной дверью, Шэнь Цинцю осматривает окрестности, чтобы найти лучшее место для активации амулета. В коридоре слишком рискованно, и он не уверен, что кошачья форма будет подходящей для того, чтобы толкать тяжелые деревянные двери — так что было бы лучше выйти наружу, может быть, перепрыгнуть через крыши во внутренний двор?       В голове повелителя пика появляется идея. Направляясь к небольшой кладовой, Шэнь Цинцю оглядывается по сторонам, прежде чем открывает дверь, и входит только тогда, когда убеждается, что там никого нет. Внутри есть несколько ящиков и полок, полных лекарственных трав, чистящих средств и всего, что может понадобиться врачу — все это аккуратно сложено перед открытым окном, ведущим наружу.       Делая глубокий вдох, повелитель пика сжимает амулет под своей мантией.       Сразу же после открытия глаз Шэнь Цинцю поднимает взгляд к окну, которое стало уже во много раз выше его обычного роста, и переводит взгляд на ящики перед ним. Прыгать достаточно легко, и повелитель пика быстро оказывается лицом к открытому окну, которое обдувает его морду холодным ветерком. Не раздумывая, он выпрыгивает наружу.       Странное чувство спокойствия распространяется по телу Шэнь Цинцю после приземления. Он так давно не пользовался амулетом, что почти забыл, как приятно ощущать прикосновение мягких лап к камню и траве, когда ветер развевает длинный белый мех его тела. Шэнь Цинцю оглядывается по сторонам, с облегчением замечая, что даже ученики низкого ранга в настоящее время не слоняются у стен палаты Шэнь Юаня — это было проще, чем когда повелителю пика приходится превращаться внутри своего собственного пика.       Глядя вверх на каменные стены и черную черепицу, Шэнь Цинцю понимает, что не сможет подпрыгнуть на эту высоту с земли; довольно удобно, что умеренно высокое персиковое дерево стоит как раз рядом с одной из самых низких точек стены. Внутренне улыбаясь, повелитель пика без колебаний бежит к дереву, набирая достаточную скорость, чтобы прыгнуть к крепкой ветке, закрепившись на ней острыми когтями.       Прыжок с ветки на крышу длиннее, чем хотел бы Шэнь Цинцю, но это его лучший вариант, если он хочет войти во внутренний двор, не потревожив Шэнь Юаня в своем человеческом обличье. Вдыхая и выдыхая в течение нескольких секунд, повелитель пика Цинцзин решительно смотрит в сторону черной плитки и прыгает вперед.       Его передние конечности приземляются без особых проблем, но задние лапы борются со скользкой поверхностью плитки. Возможно, Шэнь Цинцю случайно сбил одну или две плитки во время процесса, чтобы убедиться, что он не упадет, но это было проблемой Му Цинфана (и этого предательского ублюдка Шан Цинхуа).       Шэнь Цинцю обходит крышу, пока не находит место, которое искал, и, к своему облегчению, находит Шэнь Юаня без особого труда. Ребенок спокойно сидит на каменной скамье с книгой в руках и двумя деревянными костылями, лежащими рядом с ним. Волосы Шэнь Юаня завязаны простой лентой так, как это никогда не было бы позволено на Цинцзин, из них торчит так много прядей, что ребенку наверняка сказали бы завязать их снова перед входом в класс.       “Сейчас”, — думает про себя Шэнь Цинцю, мысленно вздыхая в тысячный раз за день. Повелитель пика спрыгивает с крыши, приземляясь в нескольких метрах от ребенка, который подпрыгивает на своем сиденье, испуганный резким движением. Когда Шэнь Юань замечает кота, выражение его лица быстро меняется с удивления на радость, что действительно приносит немного тепла в сердце повелителя пиков, как бы он ни хотел это отрицать.       — Ванью! Это действительно ты, верно? — спрашивает ребенок голосом, полным восторга от появления кота.       Шэнь Цинцю кивает, с удивлением наблюдая, как Шэнь Юань откладывает книгу и сдвигается немного влево, оставляя достаточно места, чтобы кот мог сесть на скамейку. Решив побаловать ребенка, повелитель пика подходит к каменной скамье и прыгает рядом с Шэнь Юанем, который одаряет его яркой улыбкой, которой Шэнь Цинцю так давно не видел.       — Как ты нашел меня здесь? Ты был на Цяньцао все это время? — спрашивает Шэнь Юань, на что Шэнь Цинцю не уверен, должен ли он кивнуть или покачать головой. Было бы лучше сохранить его первоначальную историю о посещении Сяньшу, поэтому в конце концов он качает головой, что заставляет Шэнь Юаня широко раскрыть глаза. — Значит, ты пришел сюда с Сяньшу?       Кивая в ответ на вопрос, Шэнь Цинцю молится, чтобы ребенок не посчитал такую идею слишком абсурдной для кота. Честно говоря, маленькому животному было бы чрезвычайно сложно или даже невозможно перебраться с одной вершины на другую без каких-либо проблем, не говоря уже о возможности стать жертвой свободно гуляющего зверя с вершины Яньшоу.       — Ты пришел ко мне? — спрашивает ребенок, на что Шэнь Цинцю быстро кивает. Улыбка расплывается на лице Шэнь Юаня. — Я так скучал по Ванью! Столько всего произошло с тех пор, как я видел тебя в последний раз — подожди, кажется, тогда я все еще жил в дровяном сарае...       На лице Шэнь Цинцю появляется гримаса, когда он вспоминает о дровяном сарае. Шэнь Юань, по-видимому, находит это забавным, так как ребенок от души смеется над выражением лица кошки.       — Я знаю, это было... убого, но я на самом деле получил довольно хороший апгрейд после той ночи! Думаю, быть братом пикового лорда все же имеет некоторые преимущества...       Шэнь Цинцю чувствует, как его сердце замирает от внезапного угрюмого тона ребенка. На самом деле не так уж и ужасно быть его братом, верно? Шэнь Цинцю уверен, что он показывал, что заботится о Шэнь Юане, потому что зачем бы он вообще утруждал себя тем, чтобы оставаться рядом с ребенком все эти ночи, если бы ему было все равно?       Шэнь Юань, кажется, замечает странное выражение кота, вздыхает и подпирает рукой подбородок.        — Ах, прости за угрюмый ответ. Это просто... Он напоминает мне моего брата, и при мысли об этом мне становится грустно.       “Он напоминает мне моего брата”, — эта фраза снова и снова проигрывается в голове повелителя пика. Шэнь Цинцю, конечно, знает, что это должно означать, но одного намека на то, что это может означать, достаточно, чтобы его разум изо всех сил пытался сохранить здравомыслие. Шэнь Юань и раньше принимал его за этого брата, и Шэнь Цинцю уже тогда старался не думать об этом — это могло навести на мысли, которые, как знает повелитель пика, были бы опасны для него самого...       — Хао-гэ всегда было трудно читать, — продолжает Шэнь Юань меланхоличным тоном. — Треть того, что он говорил, была бы самыми грязными и креативными оскорблениями, которые он только мог придумать. Иногда мне казалось, что он хочет выбить из меня все дерьмо из-за самых незначительных проблем, но он всегда появлялся первым, когда мне приходилось ложиться в больницу. На самом деле, однажды я очнулся от кратковременной комы и увидел, что он храпит на больничной койке.       Тихий смех срывается с губ ребенка, но Шэнь Цинцю едва слышит его. Вместо этого его разум сосредоточен на нежности слов Шэнь Юаня, на том, как он может почти физически почувствовать, что ребенок действительно заботится и скучает по этому брату из другого мира. Сможет ли Шэнь Цинцю когда-нибудь заменить такую фигуру, не будет ли слишком эгоистично надеяться на это? В глубине души он знает ответ.       — Хотя я бы хотел вернуться туда, мне также же нравится и здесь, — продолжает Шэнь Юань, разговаривая сам с собой, а не с котом рядом с ним. — Есть так много вещей, которые я еще не видел. С этой дерьмовой болезнью, вызванной заговором жены, будет сложнее, но, по крайней мере, Му-шишу звучит уверенно, говоря, что я буду жить, что является шагом вперед по сравнению с моей предыдущей жизнью. Все еще отстойно чувствовать себя так снова, но могло быть и хуже.       Глядя в лицо ребенка, Шэнь Цинцю пытается как можно лучше передать ощущение комфорта, прижимаясь головой к руке ребенка. Шэнь Юань мягко смотрит на кота, на его лице снова расцветает улыбка.       — Если не обращать внимания на проблему “Неизлечимый”, то на самом деле все было на удивление хорошо, — говорит Шэнь Юань. — Мин Фань стал менее невыносимым по отношению к Бинхэ, никто не заставляет меня брать на себя дополнительную работу по дому, а Лю-шишу каким-то образом жив!       Шэнь Цинцю не может не усмехнуться, услышав замечание ребенка о Лю Цингэ. Шэнь Юань замечает поведение кошки и надувает губы:       — Я до сих пор не понимаю, почему Ванью напал на Лю-шишу в тот день. На самом деле, он кажется довольно крутым чуваком! Ванью должен был видеть мое лицо, когда Учитель сказал, что Бог Войны Байчжань, подарил мне духовного зверя для моего выздоровления! Я даже думаю, что он сам на нее охотился, что, типа, так круто звучит, когда я произношу вслух ...!       Ребенок продолжает тявкать о звере, говоря о том, как он хотел бы увидеть атаку Лю Цингэ во время вторжения Ша Хуалин. Шэнь Цинцю, в кои-то веки, не чувствует себя обеспокоенным, слушая, как ребенок постоянно говорит об этом (только немного скучающим, если быть до конца честным).       По крайней мере, Шэнь Юань выглядит счастливым, когда говорит об этом.       — …Я подслушал, как один из учеников говорил, что они могли видеть блики меча на всем пути до Цяньцао! Держу пари, что после этого Ша Хуалин пережила самый сильный испуг в своей жизни, — восклицает ребенок, имитируя, должно быть, блеск меча пальцами. Повелитель пика фыркает от удовольствия. — Кроме того, почему Шэнь Цинцю скрывал свои навыки все это время?! Он полностью разбил этого старого демона на куски и даже не вспотел, это было так круто! Почему он не может делать это чаще?!       Шэнь Цинцю мысленно гордо улыбается, наклоняя голову, демонстрируя любопытство Шэнь Юаню в своем кошачьем обличье. Ребенок понимает намек и продолжает свои похвалы более подробно.       — Ванью, ты должен был это видеть! Он сделал несколько крутых трюков сянься и даже использовал технику Цинцзин с листьями — айя, мне действительно нужно этому научиться... В любом случае, Ша Хуалин даже выглядела, будто она очень испугалась, когда старейшина демонов упал!       В конце концов, это стоило прослушивания, как Шэнь Юань лепечет об этой скотине. Шэнь Цинцю постарается чаще демонстрировать свои обширные навыки, когда ребенок вернется на Цинцзин.       — Тем не менее, Ша Хуалин определенно обратила внимание на очаровательную красоту Бинхэ и его навыки ОП, — вздыхает Шэнь Юань, что приводит Шэнь Цинцю в замешательство и неуверенность в том, откуда Шэнь Юань это взял. Если Ша Хуалин и обратила внимание на что-то, так это на существование Шэнь Юаня и его ценность как материала для заложников. — Айя, почему Ванью сделал такое лицо? Это всего лишь судьба. Ша Хуалин похожа на соблазнительную, сексуальную наглую вайфу, которую Самолет добавил для пикантных сцен и интриги! Конечно, она обратила бы внимание на величие Бинхэ, как только увидела бы его!       Настроение Шэнь Цинцю мгновенно портится. Разве Шэнь Юань не мог просто продолжать говорить о том, как красиво выглядел бой?       Ударив лапой по руке ребенка, Шэнь Цинцю тихо шипит, предупреждая, что он абсолютно не хочет слышать о соблазнительности Ша Хуалин или о том, что бы не означало это вайфу, и еще меньше он хочет слышать о великих навыках маленького зверя, видимых только глазами Шэнь Юаня. Единственное, что Шэнь Цинцю понял из этого разговора, это то, что он был абсолютно прав, сомневаясь в Ло Бинхэ, так как, кажется, зверьку каким-то образом суждено быть соблазненным Демонической Святой.       — Ой, стой! Ванью сломает мне руку, если будет продолжать в том же духе! — скулит Шэнь Юань, явно преувеличивая силу, с которой кот бьет его. Однако Шэнь Цинцю прекращает свою маленькую вспышку гнева. — Теперь я как хрупкая стеклянная дева, так что Ванью больше не может меня запугивать — клянусь, этот дерьмовый “Неизлечимый” — это какой-то заговор нового уровня, вытащенный прямо из задницы Самолета... Этот демон с молотком даже не должен был покрывать его ядом! Об этом вообще не упоминалось!       Поначалу озадаченный сквернословием ребенка в адрес этого неизвестного Самолета и изо всех сил пытающийся понять половину предложения, Шэнь Цинцю чувствует, как его тело замирает, когда он слушает последнюю жалобу Шэнь Юаня. Таким образом, пророчество, которое прочитал Шэнь Юань, не включало в себя оружие Старейшины Небесного Молота, покрытое Неизлечимым, но оно определенно включало в себя борьбу Ло Бинхэ с демоном, если уверенность ребенка в победе маленького зверя считалась подтверждением.       Что-то кардинально изменило ход событий. Это не могло быть спасение Лю Цингэ, так как Ша Хуалин, скорее всего, планировала свое вторжение за несколько месяцев до того, как оно произошло, и она никак не могла знать о том, что происходит внутри пещер Линси. Ни Шэнь Юаню, ни зверьку не суждено было быть отравленными, никто не был отравлен — так что же могло спровоцировать это?       — Еще хуже знать, что это дерьмовое, ленивое имя тоже неправильное! – драматично восклицает Шэнь Юань, снова привлекая внимание Шэнь Цинцю. Прежде чем кот успевает попытаться расспросить, о чем говорит ребенок, другой продолжает. — Не-излечимый, хах! Если Самолет собирался назвать его с закрытыми глазами, то с таким же успехом он мог бы назвать его Папапа-с-Небесным-Демоном-излечимый! Глупый автор, что, черт возьми, тогда делать мне? Я не красавица из гарема, ожидающая, когда ее лишат девственности, я просто должен жить с этим вечно?!       С таким же успехом повелитель пика мог получить пощечину. Глядя на Шэнь Юаня широко раскрытыми глазами, Шэнь Цинцю задается вопросом, не была ли у него просто галлюцинация. Тем не менее, когда кот оглядывается на ребенка, который теперь с тревогой смотрит на него, машет рукой и говорит вещи, на которые Шэнь Цинцю не может заставить себя обратить внимание, повелитель пика немедленно бежит в сторону главного здания и впрыгивает в первое попавшееся окна, игнорируя удивленный крик и вопросы Шэнь Юаня.       Шэнь Цинцю, не теряя ни секунды, оборачивается человеком и топает прямо в кабинет Му Цинфана, чтобы потребовать лекарства.