Система предубеждений

"Чимин понимает, что не замечает за собой тяги угодить альфе, понравиться. Он не поддакивает, но задаёт наводящие вопросы, на которые имеет право и которые его искренне занимают".

Погода портится именно в тот день, когда они с Юнги договорились выпить кофе. С утра Чимин выглядывает в окно, за которым подозрительно громко барабанит дождь. Его опасения сбываются — за стеклом промозглая серость и сырость. Он разочарованно вздыхает, зарываясь в волосы пальцами. Придётся перенести встречу?

Чимин:

«Ты видел, что за окном?»

Юнги: «Ага, неожиданный сюрприз от синоптиков» «Но я подумал, что это отличный повод показать тебе шикарную винтажную кофейню неподалёку от центра. Если ты вообще в настроении выходить куда-то в такую погоду»

Чимин:

«Настроение подуныло от такого вида за окном, но если та кофейня в самом деле такая атмосферная, то это повод прогуляться»

Юнги: «Отлично. Я вызову нам такси, как будешь готов» Сборы у Чимина не занимают много времени. Быстрый душ, незамысловатая укладка, ежедневный уход за кожей. Из вещей он выбирает чёрные джинсы, чтобы не было видно пятен от дождя, футболка и мягкая плюшевая кофта на замке, чтобы не замёрзнуть. На улице ожидается действительно прохладная температура, поэтому пускай они и на машине, всё это не повод пренебрегать тёплой одеждой. С Юнги они встречаются на лестничной площадке и Чимин первым делает комплимент внешнему виду альфы. Тот в самом деле отлично выглядит, а после озвучивания мыслей омеги он крайне прелестно смущается, от чего кончики его ушей подозрительно быстро краснеют. В такси они едут недолго, на дорогах из-за погоды не так много автомобилей. В дороге разговаривают на отвлечённые темы, и Юнги делится, что на работе ему предложили участие в очень интересном и прибыльном проекте, поэтому он чувствует себя достаточно воодушевлённо. Кофейня оказывается действительно невероятно атмосферной. Сам бы Чимин её никогда бы не нашёл — она спряталась глубоко во дворах, за арками и поворотами улиц. Они садятся у окна с витражными стёклами. Свет внутри несмотря на непогоду тёплый из-за витражей. Зоны в кофейне поделены стенками из стеклоблоков, вместо стульев тут преимущественно мягкие кресла с деревянными ножками и подлокотниками. Под потолком висит люстра будто из хрусталя, который красиво бликует на стенах. Людей здесь немного, играет приглушённая расслабляющая музыка. Чимин с удовольствием плюхается в кресло с цвета охры обивкой, беря в руки стилизованное под журнал меню. Юнги замечает, что Чимину здесь нравится, а оттого и сам довольно улыбается. Значит, угадал с местом. Они делают заказ без особенных раздумий, и только после возвращаются к разговорам. И Чимин ловит себя на мысли, что с интересом слушает Юнги. Он спокойно пьёт прекрасного качества кофе из керамической посуды ручной работы и искренне кивает на то, что говорит Юнги. Тот делится историями своей семьи, и Чимин узнаёт немного о его родителях. Те, оказывается, по-особому строги с единственным сыном, из-за чего Юнги не чувствует к ним такого уж крепкого доверия, как к сёстрам. Они общаются и довольно часто, но Юнги всё равно огромную часть своей жизни держит при себе, не давая родителям слишком уж много пищи для размышлений. Омега сокрушается, что родители так неприветливы со своим сыном, но при этом чувствует благодарность в сторону сестёр Юнги, с которыми у него замечательные отношения. Вероятно, благодаря ним Юнги стал тем, кем является. Значительную часть его мировоззрения было взращено омегами, сёстрами, которые изо дня в день были рядом и постоянно поддерживали. И это то, что происходит прямо сейчас — Юнги близок со своими сёстрами и их семьями в том числе. Чимин понимает, что не замечает за собой тяги угодить альфе, понравиться. Он не поддакивает, но задаёт наводящие вопросы, на которые имеет право и которые его искренне занимают; он не заправляет игриво прядь волос за ухо, но по-доброму усмехается и подаёт салфетку, когда на носу альфы остаётся след от пирожного, которое тот только что надкусил; он не думает о том, как выглядит сам и не бегает каждые пять минут в уборную, чтобы поглядеть в зеркало, но вдруг ловит себя на том, что забавно клонит голову набок, когда слишком увлекается рассказом альфы. И всё это так… странно. И ново. — Моя мама такая же, знаешь. Она постоянно начинает диалог не с «привет, как ты? Что нового?», а с упрёка «пропал, не пишешь, забыл про меня», — вздыхает Чимин с грустной улыбкой, когда речь заходит о родителях. — Тебе не кажется, что порой родители словно… заставляют их любить? Вот это навязывание вины за недостаточную любовь и внимание иногда очень сильно отталкивает, — выдаёт осторожным тоном предположение Юнги, и Чимин соглашается. Кажется, здесь у них в чём-то похожий опыт. — Да-да, сразу чувствуешь себя самым херовым на свете ребёнком, в котором нет ничего святого. Терпеть не могу, но именно так все наши диалоги и начинаются. — Вы с мамой вдвоём жили? — Долгое время — да. Но потом у неё появился ухажёр, и пока я не поступил, приходилось жить ещё и с ним. — «Приходилось»? — уточняет хмуро Юнги, уже чувствуя в этом слове пренебрежительные нотки. — Ну да, он был и есть мудак. Терпеть его не могу, поэтому уехать учиться для меня было целью номер один. — Юнги смотрит долго, ждёт продолжения. — Из-за него мы с мамой друг от друга отдалились, потому что заслужить и удержать его любовь стало для неё важнее. Она как-то сказала даже «Ребёнок есть и будет, а альфу найти и заинтересовать намного труднее». — Это… так неправильно, Чимин. Прости, если это прозвучит резко, но я не согласен с ней. Чимин ухмыляется и кивает. Он не очень хотел поднимать грустные темы, вроде его отношений с мамой, но раз уж они тут, он рад, что Юнги его поддерживает. — Мне тоже было обидно. Поэтому несмотря на все ужасные сцены их личной жизни, я не лезу. Пару раз досталось от озверевшего альфы и хватит с меня этого ужаса. — Что? «Досталось»? Ты имеешь в виду… — Домашнее насилие, именно оно. Хоть и «досталось» не мне, конечно, — с полуулыбкой говорит Чимин, будто это не что-то ужасающее, нанёсшее ему непоправимую психологическую травму. — Я ненавижу этого альфу, знал бы ты как сильно. Но мама его… любит. Если это вообще можно так назвать. Они молчат некоторое время. Чимин рассматривает разукрашенные кофейными разводами кружку, а Юнги смотрит на омегу с ужасом, написанном на лице. — Мне так жаль, Чимин. Я ничего не могу сделать с этим, но знай, что мне ужасно жаль, что ты столкнулся с этим. Омега кивает благодарно и кривит губы. Он ненавидит эту тему и чувствует от неё горечь. После того, как вспоминает своего отчима, он всякий раз испытывает ярость и ненависть по отношению к альфам, но сейчас выражать это ему банально страшно. А ещё он чувствует вину за то, что вывалил нечто подобное на первой такой расслабленной их встрече. — Раз уж мы заговорили об этом, может, расскажешь, что для тебя «любовь»? — спрашивает Юнги, чем немного путает мысли в сознании Чимина. Возможно, он просто хочет перевести тему на что-то более комфортное. — Люди настолько разные и, имея такой разный бэкграунд, мне всегда интересно узнать, как мы все смотрим на одно и то же явление. Что оно для нас такое и какое имеет значение в жизни. — Ого, я никогда не думал об этом так целенаправленно, — Чимин улыбается коротко, возвращая себе более лёгкий настрой глубоким вдохом. — Наверно, любовь для меня — это что-то сродни доверию. Настолько большому и бескомпромиссному, что ты решаешь остаться с одним человеком надолго. А то и на всю жизнь. Ну, понимаешь? Это же надо найти кого-то, с кем вы совпадаете, похоже чувствуете и думаете, и при этом необходимо иметь смелость довериться этому человеку настолько, чтобы строить свою жизнь бок о бок с ним. Юнги задумывается, разглядывая витраж. Кажется, ему нравятся рассуждения омеги, потому что уголки его губ ползут вверх. — А для тебя? — Для меня это — забота. Возможность быть с человеком, о котором хочется заботиться. Ещё, знаешь, все часто ассоциируют любовь со страстью. Но мне больше понятна и близка именно платоническая любовь. Например, я несоизмеримо люблю своих сестёр и не могу представить, что должно произойти, чтобы я перестал заботиться о них. Чимин кивает, улавливая мысль, и она ему поразительно нравится. Он цепляется за неё, чувствуя, как у него горят глаза от восхищения. Он ещё пока за свою жизнь не слышал подобного. Юнги в его сознании прорисовывается всё чётче, детальнее, но теперь ему интересно уже другое — как со всеми этими знаниями их отношения будут складываться дальше. Ему ненароком вспоминается их разговор на балконе во время течки Чимина, когда Юнги расстроился из-за невозможности позаботиться о нём. Ещё один пазл занимает своё законное место в общей картине этого человека. Дождь смолкает, небо постепенно проясняется, оставляя однако одинокие серые тучки, за которыми солнце то и дело прячется. Чимин напоследок делает несколько фотографий внутри кофейни, запоминая оформление и адрес, чтобы если что вдруг вернуться сюда снова. Они выходят на улицу в приподнятом настроении, хотя темы, которые они поднимали, вполне могли подпортить настрой. — На следующей неделе я возвращаюсь на учёбу, — сообщает Чимин, пряча одну руку в карман плюшевой кофты. — Последний курс? — Чимин кивает. Они идут по сырому асфальту, никуда не спеша. — Значит, поймать тебя теперь будет ещё сложнее? — К сожалению, учёба наверняка займёт большую часть моего свободного времени. Да и работу я оставлять не хочу. Эту квартиру я снимаю на стипендиальные деньги и собственные сбережения. — И тебе хватает? — удивляется Юнги, случайно повышая голос. Чимин усмехается. — Ну, в большинстве своём? Хосок-ним хорошо нам платит, но чтобы не потерять стипендию, приходится попотеть. — С ума сойти, Чимин-а. Я и подумать не мог, что ты оплачиваешь эту квартиру самостоятельно. — Хм? А что в этом такого удивительного? Я только недавно заехал же, до того жил в общежитии. А сейчас есть отложенные средства, на которые могу снимать отдельное жильё. — Как ты умудряешься выживать в столице, снимать квартиру в хорошем районе, учиться на отлично и при этом ещё работать? Я молчу о накоплении средств — мы же в Корее, где всё стоит бешеных денег. Большинство просто живёт с родителями минимум до тридцати, потому что жить в одиночку нереально дорого. Юнги притормаживает посреди дороги, удивлённо взирая на омегу. Чимин оборачивается. — Никакого секрета нет. Я просто не хочу возвращаться домой. Поэтому приходится прикладывать много усилий. Альфа смотрит на него с удивлением. Он наверняка был убеждён, что Чимину снимают квартиру родители, потому что обычный студент не может позволить себе нечто подобное в корейских реалиях. Но узнав правду, он, вероятно, немало удивляется. Прогулка заканчивается нескоро. Они сворачивают в парк на соседней от их дома станции метро, где задерживаются на некоторое время. После дождя здесь особенно хорошо и свежо пахнет. Все лавочки сырые, а потому обоих тянет дальше — к мостику над водой. Маленький пруд внутри парка со скромной набережной и протянутым над ним мостом кажется отличным уединённым местом. Поэтому они остаются там ненадолго, продолжая общаться. Каждый уже забыл, что изначально идея была только в том, чтобы выпить кофе в приятной компании. Однако теперь это всё перешло в прогулку в спокойном темпе без конкретной цели. — Прозвучит странно, — начинает Чимин, облокотившись на перила моста, — но я никогда не гулял вот так с альфой. Даже домой не тянет, — он хмыкает на эту мысль. Неприкрытая честность. — Не могу не сказать, что я в свою очередь с омегами гулял очень часто. Две сестры, которые никогда не сидят на месте, знаешь ли… — они вместе смеются с уместной шутки, но затем Юнги продолжает уже более серьёзно: — Мне очень приятно знать, что тебе не хочется сбежать от меня. Чимин бросает на альфу быстрый взгляд с короткой, но мягкой улыбкой, после чего смотрит на воду под мостом. Там плавают карпы. Поразительно, он и не знал о них. Или раньше их здесь не было? — Это из-за альфы твоей мамы? — осторожно касается больной темы Юнги. Чимин поджимает губы. Должны ли они поговорить об этом сейчас? Не испортит ли это такой хороший день? — Как было бы просто, если бы это был один единственный случай, хён, — вздыхает Чимин. Юнги облокачивается на перила сбоку от него. Они не смотрят друг на друга, но стоят совсем близко. Чимин разглядывает плавно передвигающихся под мутно-зелёной водой рыб, а Юнги задирает голову и смотрит на небо, наблюдая за быстро бегущими облаками. — Я знаю, что у меня никогда не будет омежьего опыта, — говорит Юнги негромко. — Но не думай, пожалуйста, что я не представляю, о чём ты говоришь. Мои сёстры достаточно часто всплывают в наших разговорах, но… они часть моей жизни. Всегда ею были. И ты можешь представить, со сколькими неудавшимися ухажёрами я проводил воспитательные беседы? Скольких я выпроваживал с порога нашего дома? Сколькие бросались на меня с клыками, потому что я выгляжу слабее? Сколько странных подарков я выбрасывал на помойку? Ещё подростком я понял, что в головах у альф преимущественно похоть и подавленная агрессия, которая может вспыхнуть от любого неосторожного слова. Я всегда был и буду на стороне своих сестёр и омег, потому что имею смелость представлять, сколько подобного дерьма они переживают за целую жизнь. Непрошенное внимание, неуместные комплименты, навязчивые приставания, слепота и глухота в отношении их желаний. Юнги замолкает, не смотря на Чимина. Но омега молчал всё это время, внимательно слушая. И под конец пару раз он кивает в знак согласия. — Это дерьмо. Всё то, о чём ты рассказал — полное дерьмо. И мне многие говорили, что я притягиваю к себе это дерьмо. То, чего я боюсь, оказывается назло ближе всего. Но я никогда им не верил. То, что ты описываешь, это повсеместно. Все это видят, все об этом знают, просто все убеждены, что это такая обыденность, поэтому не придают этому такого преувеличенного значения, как я. А меня пугает это, я не хочу принимать тот факт, что всё это дерьмо — нормальность, к которой я должен быть лоялен. — Ты не должен, Чимин. Это вопрос твоего комфорта и безопасности. Ты делаешь всё, чтобы их себе обеспечить. И ни я, ни кто-то ещё не может судить тебя за это. Юнги, наконец, смотрит на Чимина, а тот расслабленно улыбается. На сердце у обоих становится легче. Тогда альфа, неловко коснувшись носа, усмехается. — Кхм, я, знаешь, тоже не Д’Артаньян среди уродов, — продолжает Юнги, — но мне бы очень хотелось стать для тебя комфортным человеком. Если это возможно… — Думаю, у тебя есть шанс, — говорит Чимин и чувствует, как в горле от этих слов мигом пересыхает. Чёрт возьми, они только что говорили о дерьме, которое творят альфы, а теперь открыто флиртуют. У Чимина щёки заливает румянцем от собственной смелости. Он чувствует себя таким дураком от этой реакции тела. — О, ну… Тогда я им воспользуюсь? — почти что мурчит Юнги, а Чимин на это несдержанно фыркает от прорвавшегося наружу смеха. «Божебожебоже, если мне постоянно придётся вот так смущаться, я ведь и умереть могу от этого», — думает Чимин, прикусывая губу. — На входе в парк продавали тюльпаны, — говорит Чимин, глядя на альфу. — Так что можно начать с них. Омега тушуется от молчания, которое исходит в ответ на его слова. Не спешит ли он? Не перегибает ли палку? Правильно ли понял слова Юнги о желании стать ближе? За секунды тишины он успевает продумать десятки причин, почему альфа молчит, но всё оказывается проще. — К твоей пушистой кофте больше подойдут нежно-розовые или жёлтые, как думаешь? — звучит действительно задумчиво. Поэтому он молчал? Озадачился над выбором цвета? Значит, Юнги тоже приметил на входе небольшой флористический уголок и даже рассмотрел ассортимент. Чимин вспыхивает моментально, вскидывая взгляд на Юнги. — Мне нравится жёлтый. — Хорошо, пойдём? Альфа протягивает ему раскрытую ладонь и Чимин, не долго думая, вкладывает в неё свою.