2.
13 июля 2024 г., 20:19
Иногда, когда ты встречаешь кого-то, кто изменит твою жизнь… ты вроде просто знаешь это.
Истерика — это ведь о честности. При истерике человек отброшен к самому себе. Его не волнует включение трансцендентно в окружающий мир. Боль закрыла для Дженни мир. Распознать и пережить. Не вышло. Думать нельзя, чувствовать. Только чувствовать и правильно расставлять запятые. Дженни проснулась ровно в шесть. Дженни — узник рабского режима, когда ты принадлежишь не себе, а пятидневному рабочему безумию. У нее слипаются глаза, у нее жалобное и нежное отторжение всего живого. Ей не нужны хлеб и зрелища. Ей нужен покой. Хочется заключить все это в скобки, потому что ее римская империя раскололась на западную и восточную. Ее боль — внутренне присущее самому сознанию содержание, которое не может быть выведено извне. Она образует самостоятельное царство идеального бытия, чистого сознания, сущностей, значений, смыслов. Желание умереть обезличивает ее от внешнего. Она остается во власти своего внутреннего бытия, которое есть не существование, а бегство, побуждаемое страхом перед самим собой. Разноцветные синячки и царапины на руках, самопожертвование во благо искусства. Желание умереть — это не просто подростковая чепуха. Это навязчивый звон в твоей голове, который уже наполовину тебя убивает. Каждая ошибка, каждая маленькая оплошность — немедленная потребность навсегда заснуть. Но как бы ты ни поступил, ты всегда прав. Потому что есть только одна форма моральной ответственности: перед самим собой. Это не лицемерная религиозная мораль, это жизнь. Дженни хочется любить мир и людей, мокро целоваться с привлекательными незнакомцами, рисовать пальцами на коже, глохнуть от музыки, лопать клубничную жвачку, смеяться до боли в животе, любить и любить, нравится и еще раз любить, вести социальные сети, улыбаться и обниматься. Ей хочется живой быть настолько, чтобы все было в оттенках желтого и красного, чтобы оранжевый налет оставлял следы, чтобы повсюду запах ванили. Ей жить хотелось пару лет назад. Теперь она существует. Она умирает. Она умрет. Существование может быть постигнуто переживанием, которое есть само себя постигающее существование. Это не объект, потому что существует только субъект. Дженни — проститутка чувств. Грязная шлюха эмоций. Меланхоличный и безобразный удар по клавишам. Потому что люди понимают только грязь. Грязь — это о поверхностном. Им не понять великого, им никогда не научиться думать. Балет и Моцарт, опера и постмодернизм. Все мимо. Лучше быть тупым. Потому что культура для быдла. Потому что учиться — привилегия. По утрам Дженни всегда злится. На весь мир. Все остальное время она злится на себя. Это качество, а не данность. Синдром эмоционального идиота. Хочется простого человеческого исчезновения без вести. There can never have been nothing; everything must always have existed. Дженни поступает плохо. Потому что смерть обладает утонченностью, превосходя изнеженную и унылую добродетель. Какого это, когда не боишься умереть? Бог сам сказал ей, что он атеист. Все это аргументы для трагического оптимизма. Не вам решать, что важнее: добро или зло. Стоит знать лишь одно: зло всегда забирает свое. Ким выбрасывает кусок пирога в мусорное ведро. Потому что ее выворачивает от сладкого. И от доброты. Любовь создала ее с особым страданием. Теперь она никому не верит. Лиса — это ведь суррогат людей, точно такой же человечишка. Она точно такая же, потому что все они на одно лицо. У них одинаковый запах, одинаковые увлечения и жизни. У Дженни ноют глаза, мигрень косыми линиями размалывает череп. Большое пристрастие к проклятой мании уничтожать себя. Это особая пикантность в отвратительном. Это странное чувство, когда ты и маленький, и большой одновременно. Ты бесконечен. Без краев. Ты никчемен. Дженнина душа уродлива. Смотри во все глаза, потому что красота ясна и понятна, а уродство чрезвычайно. Потому что голос красоты звучит тихо: он проникает только в самые чуткие уши. Уродство поражает до глубины души, оно трогает, от него становится дурно. Деградация — это сильное потрясение. Закрой глаза и тихо заплачь: уродлив весь мир, уродливо даже добро. Дженни знает, что не надо ни к кому привязываться, надо быть проституткой. Душой и сердцем. Искренне. Единственное, от чего она не может отказаться, — кофе. Ядреное и дешевое, в ублюдском стаканчике, заряжающим на позитив. Дженни покидает квартиру, надеясь, что умрет сегодня. Быть ведомым у низменного. Катастрофический страх перед будущим.***
Ощутимо тошнит от обреченной обязанности выходить из дома. Когда Дженни умрет, ей хотелось бы, чтобы ее упомянули как музыку. Скрипучая революция костей и удары сердца о грудь. Бум-бам, чтобы разорвало на кусочки. Дженни впервые за устрашающе долгое время смотрит по сторонам. Справа и слева, сверху и снизу. Отовсюду. Ее смерть может прийти отовсюду. Она чувствует… облегчение? Потому что стекло красивее, когда разбито. Человек-циферблат. Она воспринимает время нелинейно и непоследовательно. Все циклично. Прошлое, настоящее и будущее как единое целое. Это ее «Орудие управления». Дженни заламывает пальцы, когда делает заказ. Ее любимая кофейня пахнет свободой. Жизнь предала. Правит закон джунглей. Свобода в мире потребления? Сдержанный смех. Свобода — это осознанная необходимость. Свобода — это рабство. Не может быть ничего свободнее, чем тринадцатая поправка в Конституции США. Время, когда мы обретем свободу, начинается в 18:65. У Дженни все серое. Это из-за неумения испытывать сильные эмоции. Потому что Дженни — серый человек. Потому что серый хуже, чем черный. Серый — неопределившийся. Изгнанный. Одинокий. Дженни свою жизнь ненавидит всей своей душой. Существует, чтобы жить. Но зачем? Работает, чтобы жить. Но зачем? Терпит, чтобы жить. Но зачем? Дженни — это сдирать наклейки со своего макбука. Оставшиеся пятна. Вечная трагедия. Уже почувствовали экзистенциальный***
Дженни знает, что ее вкусы и мировоззрения формируются не ей. Социальные сценарии успеха, мечтательные лозунги и разноцветные видео, превращающие в зомби. Пешка и шестеренка. Все намного хуже. Не пешка, а никто. Абсолютное слияние ее и общего, один вонючий механизм. Он вращается, хрюкая и повизгивая, глохнет несколько раз в день, доводит людей до суицида. Большая машина, в которой тебя нет. Оргазм — это когда тебе шестнадцать. Ты не знаешь, что такое быть взрослым. Но очень хочешь. У тебя впереди вся жизнь, ты юн и глуп. Ты совершаешь ошибки, бесконечно проводишь время с друзьями. Ты всемогущ. Ты готов покорить себе этот мир, ты полон сил и энергии. Ты боишься. Но это нормально. Нормально, пока страх не накрывает снова. Дженни не знает, кем хочет стать. Она чувствует всей своей душой, что ее работа не для нее. Каждый божий день ее пронизывает тревога. Будущее — самый коварный враг, самая безжалостная сука. У нее нет никакого будущего, потому что она несчастна. Она не там, не в то время и не с теми людьми. У Дженни нет друзей. Есть и нет. Есть. Но… их нет. Это невыносимо. Просто невыносимо. Вокруг нее столько людей, они доброжелательны, улыбчивы и… чужие. Они никто. Блеклые эмоции, разодранные книжки. У нее ничего нет. Она никчемна. Она ничего не добилась. Ее социальные навыки на нуле. Ей некому выговориться. Она слабая. Жизнь — сука. Это туше. Новый день. Новые разочарования. У Дженни жизнь — колесо. Вчера — это сегодня. Сегодня — это вчера. Дни в недели. Бесконечная бессмыслица. Ужасная безвкусица. Зачем жить, если все без вкуса? Дженни не знает. Дженни не знает, кто она. Человек не есть вещь. Человек не может быть определен, не может быть опредмечен. Он не может быть объектом наукообразного постижения. Существование предшествует сущности. Человек — это нарушение всех законов логики. Человек не есть то, что он есть. Человек — не вещь. Он не из чего не выводится, ни на что не раскладывается, ни к чему не сводится. Есть несколько путей. И все они неправильные. Нет пути к себе, путь — это и есть ты. Выйти в мир. И потерять себя. Выяснить кто ты. Дегуманизироваться. Это пограничная ситуация. Это то, что нельзя переложить на другого. Я и только я. Голый человек на голой земле. Не мертвый и не живой. Смертный. Дженни покидает свою квартиру, каждый раз чувствуя одно и то же. Странная дымка, опечалившая ее разум. Она привыкла делать все с безмерным отчаянием. Это стиль жизни, это больше, чем привычка. Меньше, чем нужда. Ким с трудом попадает ключами в замочную скважину. Руки перестают слушаться. Как и душа. Как и мысли. — Доброе утро, Дженни! Не может быть… Лиса похожа на кокаин и леопардовые платья. Она такая… живая. Ее улыбка-перина, ее улыбка-теплый-поцелуй. Ее аромат объятий и летнего дождя. Иногда запахи доводят Дженни до слез. Эта легкая и пахучая ностальгия. Запахи ее прошлого, ее прекрасной юности и детства. — Я принесла тебе кофе. У Ким на сердце закаленные доспехи. Нападай с мечом, уничтожай, бей прямо посередине. Если хочешь убить — делай это быстро. Нет больше сил терпеть. — Двойной эспрессо, — бабочкой слетает с губ. Дженни чувствует… странное раздражение. Это больше похоже на недоумение и метафизическое проявление ее души. Дать смыслу зажечься. У нее в глазах пожар, который потух много лет назад. — Но если сегодня ты хочешь что-то другое, я могу поменять? — аккуратный вопрос-поглаживание-по-голове. Дженни много раз обещала себе быть сильной. Сложно не забыть все светлые обещания, которые даешь в адских муках. Ее настолько нет, что она везде. Куда бы она ни стучалась, стучится она изнутри. Расслабиться и быть собой. — Спасибо. Ей это сказать тяжело. Тяжело, как тяжело бывает от болезни. Тяжело, как бывает во время страданий, когда глаза болят от слез. Так болит только по вечерам, когда ты совершенно один. Когда все у твоих ног, но ты беспомощен. Когда ты всемогущий урод без шансов. А у Лисы искрами улыбочка. Слева направо. Кривая, которая происходит из ниоткуда и уходит в никуда. Лиса вовлечена так, что не помнит откуда она зашла в этот мир. Ей смелости хватает только на добро. Пока что.***
Это продолжается почти неделю. Лиса любезно ждет Дженни по утрам, согревая ее руки горячим кофе. За это время Ким узнала, что Лиса… еще интереснее, чем казалось. У нее есть два кота, она любит желтый цвет, громко слушать музыку в душе, есть мороженое на ночь, делать зарядку, ярко одеваться и. И очень громко смеяться. Она любит. Просто так. Лиса тактична. Она без умолку болтает о себе, но никогда не лезет к Дженни. Ким ей благодарна. Она не уверена, что предпочитает больше: удушающую тишину или лисин бесконечный ропот. Лиса мила. Разноцветна и добра. Лиса эмпат. Дженни кажется, что Лиса общается с ней, делая субъективные предположения в своем уме. Два в уме, десять снаружи. Лиса красивая. Красота — социальный конструкт, удобное подергивание веревочек. Но Лиса чудесна. Лиса намного сложнее, чем постмодернистская карта и тренды. Лиса — это пятнадцать минут ухода за собой после суток плодотворного саморазрушения. Лиса знает, что Дженни не готова ничего сказать. Поэтому она согласна с ней об этом помолчать. В Дженни нет любви, поэтому Лиса угощает. Лиса круче, чем пение тысячи людей. Лиса круче, чем отдать свое сердце. Она — хор. От такой музыки стынет кровь. Этот оркестр безжалостнее, чем классовая дифференциация общества. Лиса — звезды. Когда звезды смотрят на тебя, тебя еще нет. Тебя нет. Дженни — камень, но на самом деле камни не твердые. Попробуйте ударить его, чтобы он не успел среагировать. Тогда он аккуратно размажется кашицей у ваших ног. И будет еле слышно всхлипывать. Все мы в той или иной степени так или иначе. Ты сам выбираешь плюсы или минусы. Сегодня Дженни очень хочется выбрать плюс. И завтра. Может быть.
