Пропащие ребята

Some people say my love cannot be true

Please believe me my love and I'll show you

I will give you those things you thought unreal

The sun the moon the stars all bear my seal Follow me now and you will not regret,

Leaving the life you led before we met

You are the first to have this love of mine.

Forever with me till the end of time…

— Black Sabbath — «N.I.B.»

— Как же я задрочился с этими уравнениями, — из горла Конни вместе с табачным дымом вырвался раздосадованный вой, вынудивший младших школьников на площадке обернуться и захихикать. — Я не сдам. — Сдашь, — уверенно кивнул Армин, — мы с тобой три недели на подготовку угробили. — Армин! — продолжал сокрушаться Конни. — Ты башку мою видишь? Видишь, как булыжник? Не под это у меня мозг заточен, я в тачках секу, а куда там какой многочлен суется — это уже не по моей части. Арлерт тяжело вздохнул, качая головой. — Ты как моя бабка, Йегер, — Эрен невнятно промычал в ответ, не отрываясь от статьи в газете, которую свистнул с учительского стола. Пепел истлевшей сигареты заставил вздрогнуть, оторвать взгляд от пестрящих «в лесополосе, на северо-западе», «четвертая жертва за прошедший месяц», «полиция начинает расследование дела серийного убийцы, прозванного Вампиром за необычный способ расправы над жертвами», «тела иссушены до мумифицированного состояния, едва возможно опознать личность», «орудие и способ убийства уточняются», «пятая жертва до сих пор не найдена». — Пойду в Западный лес, отвечаю, — закивал Спрингер. — Пусть этот мудак и меня удавит, чтобы не пришлось экзамены сдавать. — Конни! — Больно ты ему нужен, — хмыкнул Жан, оторвавшись от попытки выпустить колечки дыма изо рта. Толкнул локтем Эрена. — О чем ты мне там все уши прожужжал вчера? — По крайней мере трое из жертв связаны с криминалом, — Эрен поглядел на озадаченного Конни. — Один — насильник, другой — убийца. Так что ты скорее всего не заинтересуешь. — Какой-то мститель? — Не знаю, — пожал плечами, — третий вообще отсидел двадцать суток за кражу цветов с чужой лужайки. Вряд ли тянет на серьезное прегрешение. Либо полиция не обо всем знает. — Необычно, — улыбнулся Армин, — ты снова увлекся маньяками. Эрен тихо усмехнулся. В целом, в вернувшейся страсти не было ничего необычного, и он снова глядел на причину этих перемен, едва услышав стук тяжелых каблуков по школьному двору. Губы неумолимо дрогнули в улыбке. Микаса неторопливо приближалась со стороны распахнутых школьных ворот и, казалось, снова глядела лишь на него, словно во всем мире не было больше ничего, способного завладеть ее вниманием. Шла, покачивая бедрами в длинной юбке почти до пола, одаривая мягкой полуулыбкой на темно-красных губах, глядя глубоким пронзительным взглядом, как только она умела. И сердце в очередной раз зашлось от восторга, вырываясь навстречу к ней. С ночи в его доме прошло чуть больше трех недель, и с каждый днем Эрен ловил себя на мысли, что все больше по уши влюбляется в Микасу: в ее походку, ее глаза, ее губы и то, как пьяняще они ощущаются в поцелуе, в ее голос, характер, мысли, гибкое тело, об одной мысли о котором становилось жарко. Мысль была пугающая: он явно не был готов к такому всепоглощающему потоку чувств, боясь, что это лишь пресловутая страсть. Ханджи успокаивала, что в его случае, после стольких лет борьбы с собственными эмоциями и чувствами, вполне нормально захлебываться их внезапным количеством. Призывала лишь не торопиться и позволять себе время от времени замедляться, чтобы не натворить дел. Это было правильно, он уже не тот горячный, оголтело орущий и машущий кулаками по любому поводу подросток. Только ноги подкашиваются от вида Микаса, как прежде, если не сильнее. Разговоры приятелей отошли на второй план, став неразборчивым фоновым шумом, когда Микаса уверенно шагнула в его руки, и Эрен вдруг впервые за прошедшие недели, мысленно послав все к ебеням, приподнял ее подбородок пальцами и прижался к призывно раскрытым алым губам. Откуда-то издалека донесся нестройный смех и улюлюканье, но едва ли насмешки друзей имели такое же значение, как сладостное ощущение теплых губ на своих и проворных рук, обвивших его торс. — Во дела, — присвистнул Жан, стоило Эрену оторваться от девушки и, как ни в чем не бывало, повернуться лицом к компании. Разве что ладонь Аккерман не выпустил из своей. — Да у тебя теперь есть все шансы лишиться девственности в этом столетии. — На одного почетного члена меньше в твоем клубе, — усмехнулся Эрен. Под кожей сладостно затопило ощущением долгожданного прикосновения. — Член в клубе, — хихикнул Конни, затушив окурок стену школы, за что мгновенно получил подзатыльник от Жана. — А многочлен в кубе, — с нажимом вдруг протянул Армин жалостливо поморщившемуся другу, — как решается? — Да иди ты нахуй со своими многочленами! — подхватив рюкзак, Конни первым стартанул в сторону школьных дверей, досадливо бурча под нос. Майское тепло разливалось в воздухе душистым запахом цветущих садов, дурманило голову скорым летним жаром и свободой от занятий. Оттого такое количество школьников все чаще разваливалось на площадке и лужайках школьного двора, регулярно получая выговоры от учителей. Тепло, ароматы весны, шелест раскидистых крон, в тени которых веяло приятной прохладой, и безбрежное ясное небо навевали мысли, слишком далекие от учебы, и учителя зачастую тщетно пытались воззвать к студентам выпускного класса напоминаниями о скорых экзаменах. Эрен, однако, решил не пускаться во все тяжкие, памятуя о неприятных последствиях такой политики и советах Ханджи. За последние недели, невзирая на существенные изменения в личной жизни, с удвоенной силой и невесть откуда взявшейся сосредоточенностью взялся за учебу, предполагая сдать экзамены на достаточно высокий балл в качестве «подарка» отцу. А затем поступить в полицейскую академию в качестве подарка уже себе. В один из вечеров, проведенных в компании Микасы, в перерывах между поцелуями и уютным молчанием на ночном побережье осознал, что слишком долго вручал управление своей жизнью в чужие руки, и пришло время вернуть себе себя. Микаса поддержала его стремление, хотя и посетовала, что отец убьет его, а она будет переживать, когда он будет на заданиях. Словесно убить Гриша уже попытался, когда Эрен без каких-либо объяснений, поцеловал Аккерман на его глазах, стоило той прийти за помощью по химии. Настолько буднично, будто каждый день так делал, и сам обалдел от своей смелости, но Аккерман, судя по лукавому взгляду, оценила. В тот вечер отец сокрушался долго и упорно, пытаясь достучаться любимыми напоминаниями о необходимости думать про серьезные вещи, а не романы с «одноклассницами», будто специально сводя значимость Микасы до простой знакомой. И, к его явному неудовольствию, привычные нравоучения не вызвали у отпрыска даже злости. Эрен сам не до конца понимал, с чем связаны разительные перемены: стал крепче спать, кошмары стали редкими гостями в его снах, опостылевшая еще недавно учеба не вызывала ни грамма отторжения, бубнеж отца провоцировал лишь снисходительную усмешку. Приятно было связывать подобные метаморфозы с, наконец, занявшей свое законное место в его сердце Микасой. Словно все детали раздробленной некогда мозаики встали на нужном порядке, выбивались из сложной картины лишь периодические видения, но к ним за всю жизнь вполне привык. Погруженный глубоко в свои размышления, не сразу отреагировал свистящий шепот Конни, забурившегося на парту позади него и Армина, чтобы слезно умолять Арлерта подстраховать на экзамене в случае чего. Тот был непреклонен и таким же свистящим шепотом отвечал, что Конни, мол, сам все знает и вообще должен верить в себя после всего убитого на подготовку времени. — Армин, я заплатил Мине за это место, не будь таким жестоким говном, — чуть громче нужного вздохнул Конни. Армин округлил глаза, переглянувшись с Эреном, и устало шлепнул себя по лбу. Откинувшись чуть назад, Йегер поманил Спрингера пальцем. — Танцуешь с Джинкс на выпускном, и по рукам, — глаза Конни округлились до неестественных размеров. — Охуел? — Это экзамен, — кивнул Эрен, мельком глянув на тихо рассмеявшуюся Микасу рядом со скривившимся Конни, — ценник растет. — Мне надо подумать, — Спрингер собрал глаза в кучу, сложив переплетенные пальцы под носом. В волосах вдруг ощутил касание прохладных пальцев, по коже спины жаром хлынули мурашки. Микаса быстрым движением стянула резинку с его волос и чуть расчесала, укладывая, как ей, видимо, нравилось больше всего. Он и не был против, подумав лишь, что подобная шалость собьет сосредоточенность на экзамене. Улучив момент, когда математик отошел за бланками экзаменационных тестов, обернулся к Аккерман и, одарив ее игриво улыбающееся лицо лукавым взглядом, чуть прикусил за указательный палец оставшуюся на плече ладонь. — Боже, у меня сейчас диабетическая кома будет от количества сахара, — беззлобно засмеялся Армин, поглядев с нескрываемым умилением. — Аккерман поди ебучих ценников не ставишь за помощь, — недовольно проворчал Конни. — Я все наедине отрабатываю, — невозмутимо ответила Микаса, и Эрен чуть было не подавился воздухом от двусмысленности этих слов. Конни вдруг состроил задумчивое лицо. — Микаса, — деловито сложив руки на столе, начал он, — есть деловое предложение… — Должность девушки не продается, — отрезала она. — Обсудим! — Констанс Спрингер! — басовито раздался голос историка, приглашенного в качестве второго наблюдателя на экзамен. Класс зашумел сдерживаемыми смешками назло покрасневшему Конни. — Милорд? — Мордой в стол и молись, чтобы сдать. Конни усиленно закивал. Зашуршали экзаменационные листки, ложась на стол из рук проходящего по рядам математика, заскрипели подписывающие бланки ручки. — Йегер, один танец, — зашипел Конни, как только преподаватель отошел от его парты. Едва обернувшись на него через плечо, Эрен с усмешкой кивнул. После изнурительного полуторачасового экзамена, на котором Эрен и Армин совместными усилиями еле успели добить вариант Конни, закипевшего уже после половины заданий, вывалились в школьный коридор, мигом загудевший от громких обсуждений пережитой экзекуции. — Я вас ненавижу, — сокрушался Конни. — Если там меньше трояка, контракт аннулируется. — А где были условия о количестве баллов? — с наигранной спесью приподнял брови Эрен. Армин хрюкнул от смеха, подавившись яблочным пирогом. — По-моему, речь шла только о факте помощи, а не о ее качестве. Конни ошалело раскрыл глаза. — Оказывается, мне больше нравилось, когда ты был унылым говном, — сокрушенно вздохнул Конни. — Да не будет там меньше тройки, — закатил глаза Армин. — Серьезно, Конни, — протянул сидящий на подоконнике Жан, вальяжно потянувшись, — ты слишком истеришь из-за этого. Наслаждайся молодостью и последними неделями в этом прекрасном заведении. — Тебе легко говорить! — вспыхнул Конни. — Тебя мать пилить точно не будет в случае чего. И омлетик приготовит, и с колледжем договорится. Жану-сик, — подумав, издевательски протянул он. — Пошел ты. Отвлекшись от завязавшейся перепалки друзей, Эрен обернулся на притихшую Микасу. Та сидела на подоконнике, но в углу, прижавшись виском к стене и прикрыв глаза, словно успела задремать даже в таком шуме. С проступившей на лице улыбкой от умиления ощутил и укол тревоги за то, что девушка не высыпается в последнее время из-за хаоса дома. Приблизившись, осторожно боднул лбом ее висок, притираясь носом к щеке как кот. Микаса чуть дрогнула, распахнув глаза, но быстро расплылась в мягкой улыбке. — Бодливая корова, — тихо усмехнулась она, невесомо проведя ладонью по его волосам. — Все хорошо? — уточнил Эрен, заглянув в полуприкрытые глаза. — Да, устала немного, — он кивнул и оставил ласковый поцелуй на ее виске. — Ты молодец, наверняка будет высокий балл. — Да мне как-то все равно… — выдохнула Микаса и, выпрямившись, потянулась. — Оберштурмфюрер, ахтунг, разлучница прямо по курсу, — Эрен обернулся на заговорщический комментарий Жана, и едва успел среагировать, пошатнувшись, когда внезапно подбежавшая с широкой улыбкой Луиза обняла за плечи. — Я сдала итальянский на четыре! — объяснила девушка, одарив лучистым благодарным взглядом. Эрен неловко кивнул, машинально кинув взгляд на глянувшую из-за его спины Микасу с вежливой улыбкой на губах. — Все благодаря тебе. — Маловероятно, — хмыкнул Эрен, аккуратно высвобождаясь из ее объятий. — Ты хорошо работала, вот и окупилось. — Может, отпразднуем сегодня? — покраснев, спросила она. Эрен чуть округлил глаза, удивленный ее внезапной смелостью. Прокашлявшись, смущенный сдерживаемым смехом приятелей и ощутимым взглядом Микасы, коротко качнул головой. — Не получится, извини, дела, — но Луиза уже перевела взгляд на его ладонь, все еще лежащую на колене Аккерман, и, зардевшись пуще прежнего, кивнула. Гул разговоров в коридоре вдруг стих до неуверенного шепота. Эрен обернулся в сторону, куда уже, округлив глаза, глядели Жан, Конни и Армин. Сквозь заполонившую коридор толпу с трудом можно было разглядеть, как из дальнего кабинета искусства двое полицейских выводят немолодого преподавателя, опустившего понурое лицо. — Какого?.. — выдохнул Жан, пораженно переглядываясь с приятелями. — Вы не знаете? — удивленно спросила Луиза, обращая на себя внимание нескольких пар глаз. — Родители кого-то из младших обвинили мистера Харриса в пропаганде сатанизма. Он рассказывал детям о демонах острова на истории искусства. Эрен округлил глаза, оборачиваясь обратно, туда, где знакомого им с детства преподавателя уже уводили к лестнице на первый этаж под безмолвными взглядами собравшихся. И никто ничего не делал. — Оперативно они в этот раз. Криденса в тот раз даже трогать не хотели, — саркастично хмыкнул Жан. — Эта сатанинская истерия еще нам всем аукнется, — покачал головой Армин, — устроили охоту на ведьм. Эрен перевел взгляд на точеный профиль бледного лица Микасы. Замер, в замешательстве разглядывая застывшее на нем выражение плохо сдерживаемого гнева и горечи.

***

Now I have you with me under my power

Our love grows stronger now with every hour

Look into my eyes you'll see who I am

My name is Lucifer please take my hand Your love for me has just got to be real

Before you know the way I'm going to feel

I'm going to feel,

I'm going to feel.

— Black Sabbath — «N.I.B.»

— Это оно? — обойдя переплетения массивных корней на укрытой еловым ковром земле, Эрен остановился около сидящей на корточках у валуна Микасы. Она внимательно поглядела на протянутое растение с белым ажурным зонтиком и покачала головой. — Это кружево королевы Анны, фиолетовый цветок в середине, видишь? — Эрен кивнул. — У болиголова все соцветие белое, — он вздохнул и откинул неподходящий сорняк в сторону. — Не снимай перчатки только, Христа ради. — Ботаник из меня ни к черту, — хмыкнул Эрен и, скользнув взглядом по отвернувшейся Микасе, снова отошел рыскать в темно-зеленых зарослях. Он явно не был искушен в плане свиданий, но даже со всей неопытностью понимал, что совместный поиск растений в чаще леса — досуг весьма специфический. Жаловаться не приходилось — все, в чем участвовала Микаса, автоматически становилось увлекательным, поэтому без раздумий последовал за ней, когда в пятницу после школы предложила прогуляться по лесу «со списком трав». Сам не понял, в какой момент жизни дорога свернула в сюжет, в котором он рыскает в дремучих кустах оглушительно тихого леса неподалеку от заброшенного кладбища, куда уже ходили на той неделе. — Не напомнишь, зачем именно мы это делаем? — усмехнулся Эрен, обернувшись через плечо. Микаса, распрямившись, придирчиво осматривала пучок травы с резными листками и фиолетовыми цветками, смахивающими формой на колокольчики. Серые глаза, потемневшие от недостатка света в чаще, глянули на него с бледного лица. Эрен в очередной раз ощутил причудливое томление в груди, невольно отмечая, как необычно она вписывается в жутковатые декорации из темных зарослей орешника, змеистых переплетений толстых корней и мощных стволов вековых сосен. Словно сошла со страниц страшной немецкой сказки, где и добро сомнительно, и зло двояко. Ведьма. Губы тронула улыбка. — Чтобы вершить великое зло, — усмехнулась Аккерман, вдохнув запах пучка цветков в своих руках. — А вообще это сырье для мазей, настоев и прочих средств народной медицины. Бабушка терпеть не может всякую химию. — А эти для чего? — кивнув на цветы в ее руках, поинтересовался Эрен, подойдя ближе. — Это синюха голубая. — По-моему, она фиолетовая, — усмехнулся Эрен. — Не спорь с латынью, — покачала головой. — Помогает при стрессах и бессоннице. Еще ею снимают разное дурное воздействие, привороты, например. Эрен выгнул бровь, не пытаясь сдержать лукавую усмешку, и медленно стянул перчатку. — Не надо мной ли часом колдовала, ведьма? — сердце забилось чаще вопреки деланно спокойному голосу, когда сократил разделявшее их расстояние в пару шагов, чтобы медленно обвить руками ее талию. Микаса кривовато усмехнулась, перенимая игривый настрой, и мучительно медленно скользнула ладонями вдоль его рук к плечам, и Эрен пожалел, что кожа куртки не пропускает в полной мере ее прикосновения. — Может и так, — уклончиво промурлыкала Микаса, копируя его позу склоненной набок головой. — Иначе как еще объяснить, что ты так на меня смотришь? — Эрен в ответ только хмыкнул и притерся носом и скулой к ее лбу. Под ладонями растеклось покалывающее даже сквозь слои одежды тепло, от яркого ощущения блаженно прикрыл глаза. Проворные ладони Микасы вдруг скользнули со спины на задницу и резко сжали, вызвав смешок от неожиданности. Эта ее неожиданная смелость и прямота в действиях и желаниях все еще были в новинку, но только еще больше разжигали внутри что-то голодное и горячее. — А если серьезно? Привораживала кого-нибудь? — чуть отстранившись, поинтересовался Эрен. — Ассистировала, — вздохнула Микаса. — Этим бабушка любит промышлять. Я такое закабаление личности не приветствую, — она чуть запрокинула голову, чтобы взглянуть ему в глаза. — Там откаты бывают. Приворожила парня — он умер через десять лет. К тому же… — ладони плавно заскользили по шее вверх, щекоча кончиками холодных пальцев. Эрен не удержался и прикрыл глаза от растекшегося под кожей дрожащего тепла, когда ее пальцы достигли волос и мягко зарылись, расчесывая пряди. Холодный кончик носа уткнулся в ямку между ключицами и медленно прошелся вверх по дрогнувшему от сглатывания горлу. Широкие ладони, сами собой сползшие на ее бедра, сжались крепче. — Разве я нуждаюсь во всех этих приворотах? Издевалась. — Точно не ты, — не выдержав, обхватил лицо ладонями, жарко выдохнул в приоткрытые губы прежде, чем накрыть их своими, увлекая в глубокий поцелуй. От движения ее горячих губ и касаний влажного языка мгновенно повело голову, разлило по жилам расплавленный огонь и налило невыносимой тяжестью низ живота. Обострившиеся до предела ощущения вынуждали прижимать податливо льнущее к нему тело теснее, чтобы прочувствовать каждую напрягшуюся мышцу и тепло. Все те неумелые первые поцелуи в шестнадцать и вполовину не были наполнены новой голодной жаждой, от которой распирало грудную клетку, не способную сдерживать подобный натиск огня. В прошлом были лишь первые робкие шаги, любопытное желание узнать друг друга с новой стороны, изучить, оттого и обычных объятий и нежных поцелуев было вполне достаточно. Теперь казалось, что, если оторвется от ее губ и позволит отстраниться, точно лишится возможности дышать. Новое чувство влекло до сладостной истомы и было ненасытно, будоража в крови жажду продолжения, чтобы теснее, ближе, откровеннее и слаще, без преград. Теперь все эти нечаянные и намеренные касания и долгие взгляды отдавались вязким желанием. Сводило с ума и пугало одновременно. Доводила до невысказанного исступления необъяснимая тоска, билось в мыслях непонятное «нельзя», словно когда-то давно он не мог коснуться ее даже робким поглаживанием, вынужден был голодно наблюдать издалека и томиться от невысказанных чувств, и каждый взгляд причинял тупую ноющую боль. Это не могло быть связано с тремя прошедшими годами, в которые его мысли были заняты совсем не ею. Было что-то другое. Микаса издала глухой стон, когда его зубы прикусили ее нижнюю губу, и сжала ладони в его волосах в кулаки, прижимаясь еще теснее, словно стремилась раскрыть всю себя. Эрен обвил ее талию крепче, беспрестанно водя по прямой спине ладонями, горящими от желания коснуться обнаженной кожи под тонкой тканью футболки, и позволил подтолкнуть себя в сторону, пока спина не ткнулась в ствол дерева. Казалось, что весь прохладный хвоистый воздух выкачали, оставив лишь раскаленный дурманящий яд, плотно окутывающее марево, отдавшееся новым уколом необъяснимой тоски. «И каков будет твой ответ?» — эхом раздался незнакомый голос. Эрен вздрогнул, приоткрыв глаза, но пальцы Микасы, огладившие его скулы, пробежавшиеся по шее, вновь заставили с головой окунуться в пьянящий вихрь ощущений. Ладонь сама собой скользнула с напряженной спины на ягодицу и с чувством сжала, вырвав из сладких губ очередной глухой стон, заставив ее кусаться в ответ. Вдруг непрошенным видением вспыхнуло под веками: Кит Аккерман, нетерпеливый в своем желании, сладострастно шепчет нежности своей жене, сознается в беспрекословном обожании, чтобы затем оставить ее наедине с горем на руинах их мира. Как ушат ледяной воды на голову — весь пыл разом остудило. Микаса не заслуживает такого отношения — влечения к плоти более, чем к душе. Расположив ладони на ее шее, мягко отстранился, насколько позволяло дерево за спиной. Горячее дыхание распаленной поцелуями и ласками девушки отчетливо касалось губ и чересчур чувствительной кожи. Ее плечи и грудь высоко вздымались от глубокого тяжелого дыхания. Эрен поглядел на ее чуть осоловелое, растерянное лицо совсем рядом со своим: губы зацелованы, помада смазана, в почерневших глазах металось томление и голод, даже вечно бледные скулы порозовели едва различимо в полумраке чащи. — Мы с тобой так скорее всех клещей соберем, чем растения, — хрипло усмехнулся Эрен, отмечая, насколько низко упал собственный голос. Серые глаза, все еще затуманенные отступающим желанием, поглядели на него долгим нечитаемым взглядом прежде, чем Микаса тихо выдохнула и кивнула. На ее лицо, на мгновение показавшееся непривычно растерянным и печальным, вернулась привычная сдержанная усмешка, когда девушка освободилась из ослабших объятий и подхватила с земли свою сумку. Эрен продолжал стоять на месте, мерно вдыхая сырой и прохладный воздух в чаще леса, фокусируясь на тончайших звуках: скрипе тяжелых ветвей, шелесте еловых лап, далеких шорохах и шепотах слежавшейся хвои. Успело порядком стемнеть, пока они занимались чем угодно, кроме сбора трав. Теперь сквозь черный ажур сосновых крон и еловых лап было слабо различимо залившееся сиреневыми сумерками вечернее небо. Микаса, водя взглядом по темно-зеленым пучкам травы и хвойному ковру, кусала губы, то и дело приседала, чтобы приглядеться в полумраке к очередному замеченному цветку. Черный цвет плаща и брюк делал ее едва отличимой от тени в хмурой лесной чаще. — Все в порядке? — уточнил Эрен, слегка озадаченный подобной реакцией. Она вскинула голову и кивнула. — О! — серые глаза округлились. Микаса с готовностью двинулась к массивному валуну, оплетенному крепкими мшистыми корнями, где, натянув перчатку, сорвала несколько белых шапок. — А вот и болиголов. — А он для чего? — наконец, успокоив и свои мысли, и физиологические реакции, оттолкнулся от сосны и подошел ближе поглядеть на ажурные белые зонтики в ладони Микасы. — Из него делали смертельные инъекции, — аккуратно обернув пучок холщовой тканью, убрала в сумку. — Сократ в частности им отравился. А в малых дозах дает ощущение мощных галлюцинаций. Дальнейшая прогулка по лесу прошла в более спокойной обстановке. Под хруст тонких веток под подошвами и шелест слежавшейся хвои разговоры плавно перетекли от темы снадобий на основе трав к обсуждениям музыки и кино. Горячное желание больше не одолевало, хотя руки Аккерман Эрен так и не выпустил. Когда сквозь частокол сосновых стволов, через который Микаса вела, удивительно уверенно лавируя, словно знала этот лес как свои пять пальцев, показались первые далекие маячки жилого района, Эрен предпочел чуть замедлить шаг, чтобы не заканчивать приятный вечер так скоро. Хотя, казалось, сколько времени ни проведи вместе — будет мало. Но не успел даже, как снова захотелось, обнять Микасу, как со стороны проторенной тропы, ведущей к частному сектору, послышался шорох шагов невысокой темной фигуры. — Что тут делаем? — хрипло поинтересовался высокомерный голос, и Эрен с удивлением обежал взглядом лицо Леви Аккермана, проступившее бледным пятном в полутьме леса. — Горшочек с золотом ищем, — невозмутимо выдохнула Микаса, не отреагировав на слабый тычок локтем в бок, пока Эрен сам едва сдерживал смех. Леви одарил ее цепким ледяным взглядом, длившимся, казалось, чуть дольше нужного. Йегер не без мальчишеского удовольствия отметил, что успел перерасти бывшего завуча в целую голову, хотя тот и продолжал глядеть на окружающих как будто сверху вниз. Классический костюм уже три года назад сменило неформальное подобие полицейской формы. Рубашка, стянутая ремнями кобуры, с шевронами и погонами была расстегнута на пару пуговиц (не по регламенту, сразу пронеслось в голове), черный галстук расслаблен. — Просто гуляем, — глаза метнулись в сторону погон, — сержант Аккерман. А вы что же, тоже решили расслабиться на лоне природы? Синие глаза чуть сузились, когда Леви перевел взгляд на бывшего ученика. — Скорее найти тех, кто с этим лоном преждевременно соединился, — Эрен только сейчас обратил внимание на кипу распечаток в его руке. Не дожидаясь дальнейших реплик, Аккерман снова мазнул странным взглядом по Микасе и развернулся в сторону проглядывающих построек жилого сектора. Эрен решительно двинул за ним, когда Леви, остановившись у забора, принялся приклеивать очередную ориентировку. — Снова пропавший? — встав за его спиной, с интересом спросил Эрен, вглядываясь в широкое лицо мужчины на черно-белой фотографии. — Ты удивительно догадлив, Йегер. — Это уже… — он нахмурил лоб. Подошедшая Микаса обхватила его ладонь своими, встав рядом. — Шестой за полтора месяца? — Да, он педантичный ублюдок, — Леви кивнул, откинув со лба челку, — если бы в департаменте так же регулярно и вовремя выдавали зарплату, я бы уже озолотился. — А орудие? Неизвестно? — не унимался Эрен, отходя следом за вновь двинувшимся вперед Леви. — Нет. Еще пара таких трупов, и я поверю, что ублюдок действительно их высасывает, — Леви раздраженно прилепил распечатку на очередной фонарный столб. — Вы фермеров проверьте, — вдруг с язвительными нотками посоветовала Микаса, — у них бывают доильные аппараты. Может, им кровь и выкачивает? Эрен непонимающе посмотрел на подругу, отметив, что расцветшая на ее лице полуулыбка выглядит хищно и жестоко, гранича с откровенной издевкой. Леви медленно обернулся и смерил ее цепким долгим взглядом, на который Микаса ответила таким же, немигающим. Казалось, еще мгновение, и они вцепятся друг другу в глаза. Эрен в замешательстве нахмурил брови. — Хороший был человек? Достойный? — продолжила Микаса, не отрывая взгляда от Леви. — Вы так стараетесь ради него. Не очередной отморозок? — Пока числится пропавшим без вести, полиции срать, кто он. Пусть хоть овец сношает, сперва его необходимо найти. Микаса лишь холодно хмыкнула. — Найдете. Через недельку или сколько там обычно? Только вряд ли он уже сможет хоть что-то рассказать. Эрен ошалело поглядел на нее, не сразу осознав, откуда столько яда в ее голосе. С опозданием дошла донельзя простая мысль: с поиском жертв неизвестного психа полиция, хоть и безуспешно, но шевелилась гораздо быстрее, чем с делами о приставаниях и изнасиловании, с которыми столкнулась семья Микасы. Она имела право злиться и быть жестокой, хотя видеть и слышать ее такой было неуютно. Машинально крепче сжал ее холодную безвольную ладонь. Леви, тем временем, недобро сощуренными глазами буравил лицо Аккерман, и Эрен готов был поклясться, что он явно мысленно послал ей пару ласковых слов, в ответ получив не менее красноречивые. — А скажи-ка, где ты была в прошлый четверг, например? — вдруг заговорил Леви ледяным тоном, показательно вытаскивая из кармана брюк исписанный блокнот. — Да вы что? — выдохнул Эрен, невольно отгораживая ее от цепкого взгляда. Микаса не шелохнулась. — Со мной она была. Леви холодно хмыкнул, смерив его взглядом. — Не надо меня дразнить. И тогда, может быть, я закрою глаза на то, что ваша сладкая парочка смахивает на последователей сатанинского культа, — Эрен закатил глаза. Леви снова отвернулся к забору. — И заканчивайте шляться по злачным местам на ночь глядя. Мне и с этими упырями работы хватает, — приклеив очередную ориентировку, Леви обернулся и, сделав шаг, ткнул в живот Эрену оставшиеся распечатки. — Отцу отдай, пусть в клинике распространит. Домой пиздуйте, нечего тут. И, снова странно поглядев на буравящую его взглядом Микасу, зашагал прочь.

***

People think I'm insane because I am frowning all the time

All day long I think of things but nothing seems to satisfy

Think I'll lose my mind if I don't find something to pacify Can you help me occupy my brain? I need someone to show me the things in life that I can't find

I can't see the things that make true happiness, I must be blind…

— Black Sabbath — «Paranoid».

— Ты меня под статью подведешь, малец, — тяжело вздохнул Ханнес и чуть пригнулся к столу, чтобы передать под ним с величайшей конспирацией папку с выдержками из дела маньяка Западного леса. Эрен вздернул бровь, но покорно поддержал игру в секретность, хотя едва ли хоть кто-то из выпивох местного бара был заинтересован поглядывать на их стол. — Да не свети ты им! — зашипел Ханнес, двинув по ноге, стоило Эрену приподнять папку к глазам. — Твоя дерганность больше внимания привлечет, чем какие-то бумажки, — усмехнулся Эрен и все же убрал папку в рюкзак. Потом почитает. Ханнес задумчиво поглядел на маслянистый виски в поднесенном к глазам стакане и залпом выпил остатки, довольно поморщился. Совсем не изменился, старый пьяница. Эрен с едва заметной усмешкой оглядел его и перевел взгляд на залитый рыжеватым свечением от круглых ламп бар, довольно оживленный в пятничный вечер. Несколько хорошенько датых мужчин атаковали музыкальный автомат, с пьяными завываниями пытались поставить нужную песню. За парой столов в разных углах расположились одинокие посетители, устало глядящие в пустые стаканы и на веселье вокруг. Расположившаяся за барной стойкой женщина в откровенном платье пыталась вести задушевные хмельные разговоры с измотанным барменом, больше машинально протиравшим стаканы. Какая-то парочка покачивалась под льющуюся из автомата ненавязчивую музыку, пара крепких мужиков в отдалении под крики приятелей пыталась побить друг друга в армрестлинге. Каждый занят своим делом, каждый — часть общей массы, и каждый может прятать по сотне скелетов в шкафу. Каждый мог быть убийцей, осушавшим досуха тела в Западном лесу, каждый мог стать следующей жертвой. Если бы он всерьез занялся расследованием дела, как бы понял, что убийца именно тот человек, а не кто-то другой? Едва ли маньяки выглядели чем-то отлично от обычных жителей города, им мог быть любой. И все же наверняка, при взгляде в те самые глаза, можно было бы безошибочно увидеть в них что-то иное, что-то отличающее от остальных. И больше всего, оглядывая шумный бар, он хотел разглядеть те самые глаза. Отчего-то это было самым важным. Хотел увидеть, как выглядит зверь, дьявол в человеческом обличии. Но был уверен, что не разглядит. — Отец в курсе, что ты подал заявление в академию? — нарушил молчание Ханнес, вынуждая перевести на него взгляд. Эрен моргнул, помедлив, когда официантка, подойдя к их столу с заставленным разнообразным алкоголем подносом, опустила на столешницу еще один стакан виски. — Нет, — покачал головой и медленно придвинул стакан к закатившему глаза Ханнесу, — и было бы здорово, чтобы он оставался в сладостном неведении вплоть до моего выпускного. «То есть — всего каких-то три недели», — дрожью пробежало по позвоночнику. Сдать оставшиеся несколько экзаменов и шагнуть за порог взрослой жизни. Пару месяцев назад он предполагал, что к этому времени его тело уже будет медленно разлагаться в деревянном ящике рядом с матерью. — Ты меня купить пытаешься, малец? — с сомнением протянул Ханнес, сложив руки на груди. Эрен кивнул. Мужчина шумно вздохнул, покачав головой. — Что ж, тебе удалось, — будто без особой досады поднял очередной стакан виски и сделал первый глоток, смакуя как настоящий знаток, а не любитель любой выпивки, которым являлся на деле. В голове отдаленно пронеслось, что тут каждый может притворяться тем, кем не является. И убийца может играть в жизнь обычного человека, лишь бы почувствовать себя нормальным на мгновение. — Откуда деньги-то? — Заработал на репетиторстве, — как раз вернулся с очередного занятия немецким с Луизой, больше не пытавшейся, однако, привлечь его внимание. — Твою энергию бы в благое дело, — хмыкнул Ханнес и прикончил последним глотком очередную порцию пойла. Песня в музыкальном автомате резко заглохла и под оглушительные хмельные вопли сменилась другой. Пьяные мужчины довольно заорали, вторая словам куплета, перекрывая естественный шум бара своими голосами и привлекая к себе внимание посетителей. В такой суматохе никто бы не заметил, если бы преступление совершилось прямо в этом баре, в этой самой комнате. Все слишком заняты своей жизнью или наблюдением за чужой. — Что с тобой случилось? — Эрен перевел непонимающий взгляд на склонившего голову Ханнеса. — Ты больше не похож на ходячий труп. Глаза загорелись. Эрен не торопился с ответом, хотя для него он и был очевиден, но озвучивать его отчего-то не хотелось, поэтому лишь сделал последний глоток пива из своей бутылки. Обдумывая в последнюю неделю все происходящее в своей жизни, пришел к выводу, что Микаса невольно действительно спасла его, и было в этом что-то сакральное, что не хотелось выставлять напоказ, чтобы люди начали клеймить ярлыками и сводить все к привычным категориям. Слишком драгоценно и едва ли не священно было то, что расцвело между ними уже очень давно, но запылало новой силой лишь недавно, но даже в мыслях он никак не мог дать этому определения. Любовь? Он так никогда и не произнес ей этих слов. Да и вряд ли в это заезженное слово можно было бы уместить все, что ему довелось испытать. Что-то иное, некая нерушимая связь, которую он никак не мог объяснить. — Ну ты меня знаешь, — протянул Эрен, — на меня так действуют разговоры о маньяках. Ханнес закатил глаза, но не стал допытываться дальше, за что Эрен мысленно его поблагодарил. — Ладно, — через некоторое время, выдохнул он, поднимаясь. — Пойду. — Давай, — закивал мужчина, но вдруг поймал за рукав куртки, заставив задержаться у стола. Карие глаза посмотрели неожиданно серьезно. — Эрен, я тебя прошу, не вляпайся никуда. Это не шутки. — Знаю. — И не свети делом перед приятелями. Конфиденциальность, — напоследок пригрозил пальцем и отпустил его рукав. До дома Эрен добрался уже затемно, решив прогуляться и проветрить голову, как бы ни хотелось поскорее зачитаться переданным ему делом. Данных о преступлениях было мало, но и тех крупиц информации было достаточно, чтобы завлечь внимание, разбередив старую жажду разгадывания загадок. Очевидно, планам не было суждено воплотиться так просто, понял он, когда еще на подходе к дому заметил, что свет в гостиной странно приглушен, хотя Гриша в это время уже, как правило, спал или корпел над документами. Толкнув входную дверь, вошел внутрь и тихо прикрыл за собой, оглядывая темную прихожую с бледной полоской света из дверного проема. — Я дома, — протянул он, прислушиваясь к звукам. В полной тишине не донеслось никакого ответа. Эрен недоверчиво взглянул на неаккуратно скомканный, брошенный у входа плащ отца. Сунув голову в дверной проем гостиной, замер. В нос ударил отчетливый запах сигаретного дыма, алкоголя и прохлады, сочащейся через распахнутое окно. Гриша неподвижно сидел в кресле так, что было видно только макушку склоненной чуть вбок головы. На мгновение тревожно кольнуло за ребрами, когда случайно подумал, что отца разобрал сердечный приступ, хотя, судя по оставленным на низком столике пустым бутылкам виски и содовой, стакану и переполненной окурками пепельнице, разобрало его совсем другое. Эрен недоверчиво сдвинул брови, бесшумно проходя к отцовскому креслу и решительно не понимая, какого черта он вдруг устроил. Таких эпизодов пьянства, еще и в доме, он не помнил. При ближайшем рассмотрении, когда остановился напротив кресла, оказалось, что родитель дремал, а на лице его застыло невероятно скорбное выражение. Даже костюм не сменил, так и завалился, помяв рубашку и заляпав галстук. Мужчина вздрогнул, испуганно распахивая глаза, когда Эрен тронул его за плечо. — Эрен… — хрипло выдохнул он слабым голосом, и тут же отчего-то задрожала его нижняя губа. — Развлекаешься, смотрю, — хмыкнул он, оглядывая все еще с недоверием беспорядок на столе. — Что за повод? — Просто я осёл, — скорбно выдохнул Гриша, чуть выпрямляясь на кресле и опуская понурое лицо. Эрен недоверчиво оглядел его сгорбленную фигуру и усмехнулся, покачав головой. — Ясно, — поднял пустые бутылки, — ложись иди. Я уберу, — хотел было уйти на кухню, как рука отца остановила, вцепившись в край куртки. Эрен удивленно обернулся. Гриша так и не поднял взгляда, все еще созерцая пол. — Эрен… — снова слабо выдохнул он, и, наконец, поднял потемневшие, слезящиеся глаза. — Скажи честно, ты считаешь, что я плохой отец? Эрен округлил глаза, сбитый с толку прозвучавшим вопросом. По правде говоря, вопрос хороший, только запоздал лет на пять минимум, когда подобная тема еще задевал настолько остро, чтобы ее обсудить. — Обычный, — отмахнулся он. — Тебе лечь надо. — Я хочу, чтобы ты знал, — Гриша будто не услышал, так и продолжал судорожно мять в ладони кожу куртки, глядя покрасневшими глазами с расстроенного лица, — я считаю себя плохим отцом. Но поверь… вся та дрянь, которую я делал, была лишь ради тебя, чтобы защитить тебя. Эрен шумно вздохнул и неловко перехватил пустые бутылки. Вроде и покаялся, но тут же нашел оправдание — в стиле отца. Неясным оставалась лишь причина такого внезапного самоанализа с уничижительным итогом. — От кого? Гриша тихо всхлипнул и, к удивлению Эрена, утер тыльной стороной ладони намокшую щеку. — От того кошмара. От тебя самого. Эрен медленно прикрыл и раскрыл глаза, переваривая еще более пространный ответ. — И у меня получалось, — снова всхлипнул он, уже отчетливо вздрогнув плечами. Эрен оглянулся по сторонам, прикидывая, как бы накапать старику успокоительного или хотя бы воды, когда тот так вцепился в его куртку, словно от нее зависела жизнь. — Я думал, что получалось. Я так хотел… чтобы ты прожил долго и счастливо, чтобы с тобой все было хорошо на этот раз. Ты ведь… мой сын, — Эрен осторожно расцепил его одеревеневшие пальцы, получая в ответ судорожный дрожащий вдох начинающейся истерики. Быстро метнувшись на кухню, оставил на столе бутылки и налил воды в стакан, чтобы отдать отцу, уже вовсю дрожавшему от рыданий, обхватившему голову и нервно раскачивавшемуся. — Выпей, у тебя припадок какой-то, — неловко произнес Эрен, присев на корточки перед ним. Гриша только замотал головой, сжимая дрожащие губы. С острого носа уже вовсю капали слезы. Эрен внутренне обалдел, скорее даже охуел от увиденного, слабо понимая, что вообще происходит и как себя вести. Таких представлений не было даже после смерти матери. — Ты должен выслушать, — с трудом выдавил он. — Выпей и выслушаю, давай, — снова подтолкнул ему стакан. Гриша послушно схватился за него дрожащими руками и осушил в два глотка. Дыхание стало чуть ровнее. На покрасневшем от слез и опьянения лице залегли борозды морщин. Эрен вдруг взглянул на отца совершенно другими глазами, будто вмиг осознал, насколько тот постарел. Казался измотанным, выпотрошенным, сломленным человеком на грани нервного срыва. — Ну чего ты? — чуть помягче произнес Эрен, уложив на руку отца свою ладонь. Тот мигом порывисто сжал ее, снова подняв затравленный взгляд. — Я тоже не всегда знал это… Когда вспомнил, все поменялось, — Эрен сдвинул брови, пытаясь уследить за сбивчивыми мыслями отца. — Но я надеялся, что хотя бы тебя смогу оградить от этого проклятья. Думал, получится, а потом… — снова всхлипнул и зажмурился, оскалив зубы. — А потом все пошло по накатанной, как ни сопротивляйся. Оказалось, Атакующий титан передает воспоминания своим владельцам даже теперь, не было ни единого шанса избежать этого, — Эрен тупо моргнул, вмиг ощутив, будто отец говорит на незнакомом ему языке, потому что слова упрямо не желали обретать хоть какой-то смысл. — Ты не причем. Я сам себя обманывал, — продолжал он дрожащим голосом, размазывая свободной рукой слезы по лицу. — Думал, что все хорошо, но… еще и Микаса, от которой так и не получилось отвадить. Эрен вскинул брови. Отвадить? — Ее сюда не приплетай, — все же не смог удержаться от раздраженной реплики. — Эрен, я ничего против нее не имею! — вдруг спохватился Гриша, округлив глаза. — Она прекрасная девочка, просто… Аккерманы — единственные из обычных людей сохранили свою память. Эрен неподвижно сидел и глядел в мокрое от слез лицо отца, мысленно пытаясь понять, в какой именно момент у того свистанула фляга. В последнее время он не так часто пересекался с ним из-за занятости учебой, работой и Аккерман, но вряд ли мог пропустить стремительное развитие шизофрении у родителя. Вроде вел себя как обычно, бубнил по классической схеме и в привычном количестве. Эрен шумно вздохнул, качая головой. Надо будет попросить у Микасы каких-нибудь успокоительных травок для Гриши. — Ясно, — кивнул он и поднялся на ноги. — Спать пойдешь, Атакующий титан, — не дожидаясь возражений, поднял его в вертикальное положение и, закинув безвольную руку себе на плечи, повел к лестнице второго этажа. Отец обдавал спиртуозным дыханием и упрямо переплетал свои ноги по пути, замедляя движение. — Какой ты у меня стал взрослый и сильный, — блаженно улыбнулся Гриша, повиснув еще больше, когда начали поднимать по ступеням. — Я и не заметил, — тут же погрустнел, впрочем. Снова задрожали искусанные губы. — Если бы только мама видела, она бы… гордилась. Слава богу, ты в нее пошел. — Как ты до жизни такой докатился, — пораженно выдохнул Эрен, с трудом передвигая ноги с безвольной ношей на плечах. Гриша только хмельно усмехнулся. — Да чего там катиться? От клиники налево и прямо до винного, — Эрен не смог сдержать слабой усмешки, едва припоминая последний раз, когда отец умудрялся смешно и непринужденно шутить с ним без привычных нравоучений и холодности. — Приехали, — в полутемной спальне включил ночник на прикроватной тумбочке и сгрузил обмякшего отца на кровать. Тот шумно выдохнул, будто сдувшись, едва спина коснулась матраса. Дождавшись, пока серо-зеленые глаза окончательно закроются, и по комнате начнет распространяться усиливающийся пьяный храп, Эрен, все еще в шоке после произошедшего, спустился обратно в гостиную, чтобы убрать последствия бурных возлияний. Закончил с уборкой и посудой только через полчаса, все монотонно прокручивая в мыслях отцовский бред. Когда проходил мимо двери его спальни, Гриша все так же мерно прихрапывал. Эрен потер лицо ладонями, шумно выдохнув в них и замерев на пару мгновений на краю своей кровати. Ладонью нашарил оставленный на полу рюкзак. Выуженная из него папка с копиями материалов дела оказалась в руках, когда прилег, опершись спиной о стену позади. Глаза из-под сведенных бровей сосредоточенно бегали по печатным строкам и чьему-то неразборчивому почерку. Почти никаких новых деталей: разные места нахождения тел, но всегда в пределах Западного леса; один и тот же способ убийства; все время мужчины и всегда так или иначе связанные с криминалом. Эрен приподнял одну из страниц ближе к глазам, вглядываясь в заметку о примерном времени убийств, определенном только у двух тел, найденных достаточно быстро. Примерно в периоде с полуночи до трех ночи. Потянувшись к столу, выудил оставленную на нем распечатку и нацарапал время. Сам не понял зачем. У всех жертв перерезано горло — новая деталь, о которой он не знал раньше. На следующей странице задержался дольше, вглядываясь в фотографии места нахождения тел и сами трупы. Даже если кровь спускали как скоту через порез, такого иссушения добиться было невозможно. И лежать долго им было попросту некогда. Ублюдок действительно действовал с невероятной регулярностью: по трупу в неделю, и стоило найти один, как появлялись сообщения о новом пропавшем без вести, словно работал конвейер. Действовал педантично, как и говорил Леви: никаких отпечатков, никаких волокон одежды, волос, ни следов борьбы на телах жертв, всегда один и тот же точный порез горла. Словно жертвы шли к нему по своей воле, доверяли. Эрен потер переносицу, вчитываясь в отчет. У этих мужчин не пропадали личные вещи, а паспорта, если были при себе, так и вовсе лежали под телом в раскрытом виде. В выборе жертв не было никакой логики — они с Армином пытались пробить всех засветившихся на ориентировках и довольно скоро поняли, что все они — жители Сины, мужчины, привлекались в полицию, но не были связаны друг с другом даже косвенно. Не было никаких заумных намеков от молчаливого маньяка, хотя, по почерку убийств, было ожидаемо, что тот начнет заигрывать с полицией, отправлять символические послания, хвалиться неуловимостью, как многие концептуальные психопаты до него. Но с той стороны не доносилось ни звука. По городу уже гуляли байки, взращенные суеверными жителями, что земля в Западном лесу, всегда пользовавшемся дурной славой, проклята: она-то, мол, и вытягивает все жизненные силы и кровь из замешкавшихся мужчин, решивших устроить в нем ночной променад. Осознав, что уже несколько минут сидит без движения и пялится в одну точку, Эрен шумно вздохнул и отложил дело в сторону. Так хотел вчитаться, но голову занимали совсем другие и, по правде, совсем дурные мысли. Отец мастерски сбил его настрой своим бредом. На глаза попался зажатый другими книгами учебник истории. Привстав, Эрен вытянул его, наделав шуму упавшими книжками, но, прислушавшись к неизменному храпу, вернулся обратно на край кровати. Истории острова до Гула было посвящено всего три параграфа в учебнике двенадцатого класса. Более подробно, по воспоминаниям Эрена, его изучали в средней школе, но и там это подавалось как не более, чем полулегендарные события, отдающие религиозными мотивами. По классике: бог и дьявол, борьба добра со злом, военные столкновения изолированного Парадиза с враждебным миром, неожиданный катаклизм, стерший подавляющую часть человечества с лица земли — так называемый конец света. Эрен пробежался по параграфу с описанием мифических титанов, обладавших своими собственными именами, хотя до текущего времени дошло лишь несколько. Пресловутый Атакующий титан, которого на той же странице изобразили зубастой мордой с зелеными хищными глазами, якобы сыграл ключевую роль в войне и возникновении Гула. Эрен уставился на оскаленную пасть твари, которую частенько рисовал в детстве и видел во снах. Отдавшиеся эхом слова отца показались еще большим бредом. Какие к чертовой матери «воспоминания владельцам»? Глядел и решительно не понимал, как кто-то мог владеть такой огромной дурой, способной сожрать и не подавиться. Досадливо захлопнул книжку и откинулся на кровать. Ворох мыслей упрямо не хотел успокаиваться, не позволяя ухватиться ни за одну. Взгляд упал на часы на тумбочке. «Около одиннадцати. Вряд ли Микаса ляжет так рано», — пронеслось в голове с резко возросшим желанием увидеть ее. Хотя бы на некоторое время позволит привести бред в голове в порядок или хотя бы забыть. Кивнув себе, Эрен уверенно поднялся с кровати и, подхватив куртку, вышел из комнаты.

***

Gold and silver is the autumn Soft and tender are her skies Yes and no are the answers Written in my true love's eyes Autumn's leaving and winter's coming I think that I'll be moving along I've got to leave her and find another I've got to sing my heart's true song.

— «Milk and honey» — Jackson C. Frank.

Огни в доме Аккерманов действительно еще не погасли, причем даже на первом этаже, что сильно осложняло ситуацию. Вдыхая пропитанный запахом цветущей сирени влажный воздух, Эрен осторожно обогнул дом. В окнах комнаты Микасы все еще горел свет, приглушенный тонкими занавесками. Оглядел темную поросль травы в поисках чего-нибудь, что можно было бы кинуть в окно для привлечения внимания, но разглядел лишь цветущие заросли каких-то белых и фиолетовых цветов в свежеперекопанной земле клумб. Освещенные рыжими лучами фонарей улицы успели опустеть, лишь изредка с дороги доносилось шуршание шин, приглушенные голоса прохожих долетали с легким ветром и шептанием крон деревьев. Оглянувшись, Эрен уверенно двинулся к кривому стволу ивы у задней стены дома, припоминая, как в юности, бывало, уже лазил по ней в окно Микасы. Гладкий ствол затруднял передвижение, и приходилось цепляться крепче, вздрагивая каждый раз, когда нога опасно соскальзывала. Свернуть себе шею на заднем дворе чужого дома было бы крайне глупо. С трудом все же достиг широкого разветвления и, покрепче обхватив ветвь, потянулся, чтобы постучать в окно, с трудом подавляя собственный смех. Несколько мгновений после стука ничего не происходило, и Эрен уже было подумал, что девушка успела уснуть, но вот сквозь тонкий тюль показалась тень, а затем и ошарашенное лицо Аккерман. Эрен все же не смог сдержать смеха, различив пораженное «ты совсем больной», беззвучно сказанное одними ее губами. Покачав головой, Микаса отвернула ручку на раме и раскрыла окно на себя. — Ты чего? — перегнувшись через подоконник, спросила она. Эрен с долей удивления обратил внимание на отсутствие привычного макияжа на ее лице, сразу ставшем более мягким и усталым, и чуть взъерошенные волосы. — Захотелось тебя увидеть, — улыбнулся Эрен. — Мог бы позвонить, — покачала головой, но все же отступила вглубь комнаты, позволяя ему перемахнуть через подоконник. — Так неинтересно, — хмыкнул Эрен, прикрывая окно, а когда развернулся, смог внимательнее разглядеть замершую за спиной Микасу. Ставшие привычными сложные черные одежды сменили такие же черные домашние майка и шорты, обнажившие руки и ноги; с взъерошенных, чуть влажных волос на плечи все еще стекали капли воды; на бледном лице пролег едва различимый румянец от его откровенных разглядываний. Не в силах сопротивляться желанию обнять ее, домашнюю, родную и явно уставшую, шагнул ближе и тут же заключил в крепкие объятья, сжимая руки вокруг ее спины, уткнувшись носом в местечко за ухом, где душисто пахло шампунем и гелем для душа, из которого она, видимо, недавно вышла. Ощущение того, как Микаса мигом расслабилась в его руках и обвила своими за пояс, прильнув теснее, заставило на мгновение прикрыть глаза в удовольствии. — Мой старик совсем сдурел, — выдохнул на нежную кожу шеи и, приоткрыв глаза, с толикой самодовольства пронаблюдал, как на белой коже проступили мурашки. — М? — сонным голосом протянула Микаса ему в плечо. — Я пришел от Ханнеса, а отец ужрался по самые брови, — усмехнулся Эрен и мягко отстранился от Аккерман, чтобы заглянуть в ее глаза. — Начал корить себя за всякое, нес какой-то бред про воспоминания Атакующего титана и про память Аккерманов. Вопреки его насмешливому тону, на лице Микасы вдруг мелькнула странная эмоция, едва заметно отразившаяся в дернувшихся бровях и напряженном выражении усталых глаз. Даже не улыбнулась. Эрен обратил внимание на незамеченные ранее синяки под ее глазами. — Переутомился, наверное, — пожала плечами в ответ на его рассказ. — Может, — с сомнением протянул Эрен, вглядываясь в уставшее бледное лицо. Аккуратно обхватил пальцами подбородок и поднял повыше. — Я не вовремя? Ты как-то… все в порядке? — Да, — Аккерман закивала. — Я просто потратила почти всю ночь на разучивание нового концерта… Рахманинова. Легла поздно, но теперь все хорошо, — ласковые ладони заскользили вверх по спине через грубую кожу куртки, пока не обхватили за ворот, чтобы притянуть к теплым губам, в которые Эрен блаженно выдохнул, мигом сдаваясь под ее пылким напором. Прохладные ладони легли на его шею и нетерпеливо скользнули через плечи под куртку, тут же вызывая поток мурашек в местах касаний. Эрен послушно попятился назад, позволяя ей оттиснуть себя вглубь комнаты, и, вдохнув от неожиданности в жадные теплые губы, сел на попавшую под колени постель. Микаса не оставляла ни единой возможности оторваться от нее, чего и не хотелось, хотя неожиданный пыл, с которым она вдруг села сверху на его колени, тесно обхватив разведенными бедрами, слегка удивил. Сжимая напрягшиеся мышцы его спины и плеч, Микаса стянула куртку и откинула в угол кровати. Еще теснее прильнула, обвив руками шею, так, что отчетливо ощутил мягкость ее груди, прижатой к его твердой, отчего голову только сильнее повело дурманом, распаляя более смелые движения собственных ладоней, которые с нажимом водили по ее спине, скользнули на ягодицы и с чувством сжали. Микаса уронила глухой стон в его приоткрытые губ, сплетая свой язык с его. По позвоночнику словно заискрило разрядами, налившаяся внизу живота тягучая истома отдавалась отчетливой тяжестью в паху. Приходилось судорожно сжимать ладони на мягких бедрах, игнорируя жгучее желание завалить ее на кровать, осыпать все тело несдержанными поцелуями и зайти намного дальше, чтобы выбило к чертовой матери дух. Ерзающая на коленях Микаса ничуть не улучшала положение, распаляя горячими влажными губами и ладонями и без того иступленное вожделение. Когда прохладные ладони вдруг нырнули под край футболки и впились в мышцы спины, заставив сознание помутиться от прошившей все тело сладостной дрожи, Эрен все же нашел в себе силы отстраниться, крепко зафиксировав ее бедра от несдержанных движений. — Тщ, — с хриплым смешком выдохнул в ее зацелованные губы, — ты чего? Аккерман непонимающе глянула на него подернутым поволокой взглядом, от которого только сильнее затянуло низ живота. — Что не так? — хриплый низкий голос растекся мурашками по чувствительной коже. — Будет здорово, если твои сейчас зайдут в комнату, — хмыкнул Эрен, машинально поглаживая ее обнаженные бедра. — Никто не входит ко мне, — покачала головой, но не торопилась продолжать начатое. Эрен неловко прочистил горло, смущенно улыбнувшись. — Ну, мало ли. Микаса поглядела на него некоторое время непонятным взглядом, в котором, показалось, снова мелькнуло подобие разочарования и печали, а затем кивнула и слезла с его колен. Эрен непонимающе проследил, как Аккерман отошла к зеркалу поправить растрепанные волосы, очень явно пытаясь не глядеть на него. — Я тебя расстроил? — неуверенно спросил Эрен, вглядываясь в ее отражение в зеркале. — Нет, — показалось, будто соврала. — Все в порядке. — Твое лицо говорит об обратном, — вздохнув Эрен и неловко потер заднюю сторону шеи. — Я просто не хочу делать это так… — Микаса обернулась, непонимающе глядя на него. Скулы залило жаром. — Не должен же я при первой возможности бросаться на тебя как оголодавший на кусок мяса. На попытку пошутить Микаса так и не улыбнулась, лишь продолжала глядеть на него долгим задумчивым взглядом, пока на щеках медленно проступал едва различимый румянец. Наконец, неловко отвела взгляд, подойдя ближе. — У тебя был кто-то после меня? Эрен вскинул брови, не сразу поняв резкую смену темы. — В смысле… девушка? — кивнула, будто машинально прикусив губу. Эрен едва не улыбнулся, видя ее тревогу от допущения, что он мог влюбиться в кого-то еще. — Нет. Мне тогда было немного не до девушек. Микаса понимающе покивала, будто даже выдохнула. — А у тебя? — одарила смущенной усмешкой, поджав губы. Эрен потянулся и слабо щипнул ее за бедро. — Колись давай. — Я пыталась завести отношения, после твоего письма, — вздохнула Микаса, задумчиво глядя куда-то в сторону. — Хотелось переключиться на что-то, но быстро поняла, что лишь ищу суррогат. — Суррогат? — Да. Он был немного похож на тебя. Так что ничего долгого и серьезного. — Понял, — Эрен добродушно усмехнулся. — Что будем делать тогда… — начала Микаса, но тут же осеклась и присела на корточки около бока кровати. Поднялась уже со сложенным листком бумаги, в который, расправив, вгляделась с толикой отвращения.— Ты ориентировки с собой таскаешь? Эрен принял протянутое объявление о пропаже последнего мужчины, которого еще не нашли, смущенно поджав губы. Выпала, видимо, из кармана. — Забыл вытащить. — Зачем тебе это? — Что? — непонятливо сдвинул брови, отреагировав на похолодевший тон ее голоса. Микаса даже в лице переменилась, сложив руки на груди. — Зачем лезешь в это и пытаешься найти их? Все пропавшие наделали в прошлом кучу дерьма другим людям, к чему такая сердобольность? — Да причем тут… — Эрен закатил глаза, тяжело выдохнув. — Я просто… Не знаю, — зарылся ладонью в волосы. — Дело не в них. Дело в том, что я хочу понять, кто это с ними делает. Я хочу посмотреть в его глаза. — Зачем? Эрен устало потер переносицу, прикрыв глаза. — Это сложно объяснить. Мою мать, — сглотнул, — убили, я сам убил еще в детстве… Может быть, я просто хочу посмотреть в глаза этому злу, понять, сидит ли во мне то же самое. Просто хочу понять. Когда поднял взгляд, Микаса глядела уже чуть мягче. Кивнув, отошла к проигрывателю, который играл настолько тихо, что Эрен только сейчас расслышал его. — Просто не лезь на рожон, не хочу потерять тебя снова, — тихо попросила Микаса разом выцветшим голосом, делая чуть громче звук мягкого расплывчатого гитарного перебора и смутно знакомого мужского тембра. В груди как-то нехорошо сжалось от захлестнувшего ее словами чувства невыразимой тоски, той самой, которая порой одолевала в моменты нежности даже наедине друг с другом. — Я заварю чай. Потом можем позвонить Армину, попугать дыханием в трубку как в детстве. Эрен не стал возражать. Попили чай, попугали Армина, который достаточно скоро раскусил дружеский прикол, пообщались втроем прежде, чем Микаса, совсем измотанная этим своим ночным Рахманиновым, не улеглась на кровать, сонно рассказывая историю жизни Джексона Си Фрэнка, пластинку которого поставила незадолго до визита Эрена. Машинально поглаживая кончиками пальцев ее спину, пока Микаса, уложив голову ему на грудь и обняв за пояс, сонно бормотала про жизнь в приюте, пожар и трагическую судьбу музыканта, вслушивался в меланхолично звучащие струны и пронзительные строки, пропетые так тихо и отчаянно, словно их автор оказался не менее, чем на смертном одре и рассматривал свою жизнь в ретроспективе. От этого снова затопило неизъяснимой тоской, заставило крепче прижать податливое тело к себе, чтобы прочувствовать ее тепло и мерное дыхание, борясь со странным чувством, словно делает что-то запретное. Словно когда-то давно он не имел права коснуться ее и мог лишь тоскливо наблюдать из темного угла на собственном смертном одре.