Пропащие ребята

Эрен нервно постукивал пальцами по бедру, вглядываясь в причудливые разветвления линий облупившейся бледно-зеленой краски на стене напротив. Сидя в коридоре полицейского участка Сины, с удивлением осознал, что впервые за долгое время находится здесь не в качестве свидетеля или обвиняемого, хотя обстановка все еще привычно нагоняла уныние. Дежурный хрипло смеялся с телешоу на маленьком переносном телевизоре, сидя за стойкой у приоткрытой входной двери, через которую терпкой сладостью тянулась вечерняя прохлада первых дней июня; завершившая помывку пола каким-то едким раствором, от которого слепило глаза, техничка монотонно качала ногой в стоптанных кроссовках, сидя неподалеку на лавочке и решая кроссворд на своих коленях. Эрен протяжно втянул носом непередаваемую смесь едкого хлорного раствора, терпкой сладости вечернего воздуха и чересчур резкого одеколона мужчины, ушедшего в кабинет Аккермана полчаса назад написать заявление. В который раз сунул руку в карман черного бомбера, но лишь сжал нервными пальцами замшу, не решаясь выйти покурить. Боялся пропустить момент, когда Леви, наконец, освободится. Может, раньше он и мог относиться ко всему несерьезно, когда его, несмотря на все старания не принимали в расчет, видели немощного ребенка, но теперь все иначе, и собранные в лесу улики тому прямое доказательство. Эрен тяжело сглотнул. Снимки пепелища и треклятая заколка словно припекали огнем в левом кармане куртки. Он хорошо запомнил жутковатое ощущение от посещения Западного леса в одиночку. Не столь пугающим было безмолвие и гнетущая мрачная пустота словно оцепеневшего леса, в котором даже деревья качались от ветра бесшумно, а листья падали в какую-то беззвучную бездну, сколько физическое липкое ощущение нечто зловещего, в упор глядевшего со всех сторон. От Микасы когда-то давно он слышал про японских демонов мокумокурэн, обладавших бесчисленным множеством глаз, глядевших безмолвно и грозно со стен и дверей. Пока шел по тропе, а затем вглядывался в пепелище, все не покидало ощущение потустороннего присутствия за спиной, не покидало ощущение, словно в каждой тени притаились десятки прожигающих ненавистью глаз. Эрен был почти полностью уверен, что в ту ночь спугнул того, кто был в лесу, того, кто хотел убить еще одну жертву, ведь впервые за два месяца педантичный порядок нарушился: впервые за неделю не пропал ни один мужчина. И Эрен отчего-то был уверен, что это не ошибка, что изверг не остановился, его всего лишь спугнули, а значит, в следующий раз полиция найдет сразу два трупа за неделю. А значит, этот убийца смертен: он ошибается, оступается и нервничает, как обычный человек. Всего лишь человек. — Эй, — хрипло гаркнула техничка, постучав по стеклу стойки дежурного, — что такое «действия, способные оказать влияние на естественный ход вещей и воздействовать на сверхъестественные силы»? Пять букв. — Отвали со своим этим самым, — отмахнулся мужчина, прибавляя громкость телевизора. — Не знаю я. — Обряд. Женщина обернулась на Эрена, приподняв тонкую ниточку брови. Затем опустила взгляд на газету с кроссвордом в руке, беззвучно пошевелила губами, тыкая ручкой в ячейки. — О, — выдохнула она, вскинув взгляд, — подходит. Эрен натянуто улыбнулся. Темно коричневая дверь кабинета открылась с тихим щелчком, выпуская облитого резким одеколоном мужчину. На мгновение в проеме мелькнула ладонь, жестом показавшая входить. Эрен с готовностью поднялся на ноги и, глубоко вдохнув, шагнул в комнату. За порогом залитого тусклым светом настольной лампы кабинета отчетливо пахло травяным чаем, ненавязчивым ароматом одеколона и табаком. Леви, неприязненно скривив физиономию, приоткрыл окно, разгоняя ладонью отзвуки тяжелого запаха мужского парфюма, затем прошел к своему рабочему месту и присел за идеально убранный стол. В пальцах щелкнула зажигалка, которой он поджег кончик тонкой сигареты в губах, и кивнул Эрену на стул перед его столом. Окинув взглядом идеальный порядок в стеллажах и полках кабинета, Йегер покорно присел. — У тебя пять минут, чтобы заинтересовать меня, — устало проговорил Леви с выдохнутым дымом, — время пошло. — А Смит? — уточнил Эрен, удивленный отсутствию лейтенанта. Аккерман поглядел на него как на идиота. — Я не буду отрывать Эрвина от работы по всяким пустякам. Рассказывай давай или проваливай. Эрен кивнул и вытащил из кармана файл со снимками и заколкой. Положил на стол перед Леви. — В общем, я недавно ночью был в Западном лесу… — Многообещающее начало, — выдохнул Леви, окинув его скептическим взглядом, — а я, помнится, говорил тебе не шляться там. — Еще вы говорили, что за два месяца расследование никуда не продвинулось, — кивнул Эрен. Леви вздернул бровь. — А ты у нас значит, великий Коломбо, пришел помочь нам всем раскрыть это запутанное дело? — Свежий взгляд явно не помешает, — уверенно ответил Эрен, выдерживая испытующий взгляд синих глаз. Леви вздохнул, покачав головой, и деловито придвинул к себе файл двумя пальцами за самый его край. — Ты в курсе, что мы не пропавшего ребенка ищем? Что это за дрянь? — неприязненно скривив рот, вынул из файла снимки. — Это я нашел около пепелища старого дома в чаще, — пояснил Эрен, ткнув пальцем в заколку. — Снимки там же делал. — Ты на полароид фоткал? — со скепсисом протянул Леви, чуть усмехнувшись и разглядывая фотографию с отпечатком подошвы. — Ну у меня же нет нормальной камеры, — закатил глаза Эрен, подвинулся ближе к столу. — Да и не в качестве фотки дело. Это отпечаток обуви, размер примерно 37-й. Он свежий, в ту ночь влажно было. — Это что еще? — отведя сигарету от губ, нахмурился Леви, вглядываясь в фото начертанных углем знаков. — Не знаю, — выдохнул Эрен, — символы какие-то. Может, что-то с вашими любимыми сатанистами. Леви задумчиво почесал бровь, пробегая глазами по снимкам. Отложив их, повертел в руках убранную в маленький гриппер заколку. Наконец, откинулся на спинку стула, снова затянувшись сигаретой. — С чего ты вообще взял, что это место как-то связано с нашими мужичками? Мало ли там ебанутых ходит. — Там кто-то был в ту ночь, — подавшись вперед, доверительно сообщил Эрен под взглядом слегка округлившихся глаз, — и этот кто-то наблюдал, но так и не показал себя. — То есть ты знал, — Леви сделал последнюю затяжку и втоптал окурок в дно черной пепельницы под мрамор, — что наш, предположительно, утырок наблюдает, и все равно там шарахался? — Эрен, помедлив, кивнул. Леви напряженно поглядел на него и с шумным выдохом повесил голову, прикрыв глаза. — Идиот… Скрипнув стулом, сержант поднялся на ноги и прошел к темнеющей в боковой стене двери. Коротко постучал и приоткрыл. — Эрвин, занят? — позвал он в образовавшийся зазор. — Наш доморощенный детектив жаждет капитанского тела, — махнул рукой удивленному Эрену, призывая подняться и идти следом за ним в соседний кабинет. Йегер быстро сгреб свои улики и нырнул в приоткрытую дверь за Леви. — Не понял, — произнес низкий голос сидящего за столом Эрвина Смита, когда дверь его кабинета прикрылась за вошедшими. Голубые глаза метнулись в сторону Эрене, брови чуть дернулись. — А, Йегер, — он поднялся на ноги и протянул руку для приветствия. Эрен пожал протянутую ладонь и послушно присел на стул, куда ему указал Леви, сам развалившийся на небольшой софе сбоку от стола Смита, заваленного кипами документов и бумаг. Едва ли не полная противоположность идеальной чистоте кабинета Леви, подумалось Эрену при взгляде на чашку с явно остывшим кофе, отпечатавшую коричневый круг на столешнице и помятой распечатке. — Показывай улов, — кивнул Леви. Эрен, оглядев более или менее чистое место, уложил на стол перед нахмурившимся Эрвином снимки и заколку. — В общем, я на днях ходил в… — Малец шарахался по Западному ночью, — перебил Леви, поняв, что рассказ затянется, — набрел на пепелище той старой часовни и вот припер то, что там нашел. Думает, что наш любитель иссушенных трупов орудовал в ту ночь в том районе. Эрену оставалось только согласно кивнуть, пока Эрвин, нахмурив густые брови, вглядывался в снимки в своих пальцах. — Ты это на полароид снял? — скептически уточнил он. — Уймись, — вдруг ответил за него Леви, закатив глаза, — он же не для Nature снимки делал. Смит молча покивал. — Почему решил, что это имеет отношение к нашему делу? — без издевки спросил Эрвин, подняв взгляд на мгновение, чтобы снова опустить его на снимки. — Я к тому, что… Символы явно чернокнижные, заколка женская, как и отпечаток обуви. Наш клиент не убивает женщин. Эрен замер, снова перехватив ожидающий взгляд голубых глаз. Неуверенно покосился на Леви, который покровительственно кивнул. — Там кто-то был в ту ночь, — произнес Эрен, снова глядя на Смита. — И… вы же больше не находили тел за прошлую неделю? — Эрвин кивнул. — Мне кажется, я его немного… спугнул. Смит задумчиво потер лоб и поглядел в сторону Леви. — Мы проверяли часовню? — Каллахан ходил недели три назад. — И? — И ничего, — хмыкнул Леви. — Обычное засранное пепелище: никаких символов, заколок и отпечатков там не было. А теперь и смысла нет. — Почему? — Эрен обернулся на него. — Если ты думаешь, что спугнул его, то на то же самое место он не пойдет, — пояснил вместо него Эрвин. — Слишком рисково. Те леса и часовня в частности особой популярностью не пользуются, проходимость малая, так что место было идеальное. А теперь ему придется изгаляться. — Черт, — выдохнул Эрен, потерев переносицу. — Это все может быть и не связано, — продолжил Эрвин. — Может, просто совпадение. Но если нет… Старая часовня, пепелище, символы — это вполне может объяснять, почему жертв находят в таком состоянии. Смахивает на ритуальное убийство, какой-нибудь сатанинский обряд. — Обряд? — повторил Эрен, вглядываясь в загоревшиеся голубые глаза на порядком уставшем лице с двухдневной щетиной. — Да. Я читал когда-то, что в некоторых практиках используется кровь, поэтому, возможно, они и иссушают тела до такого состояния. — Но как? — нахмурился Эрен. — Даже если он делает это через порез на шее, должны остаться следы крови… — Ох уж этот «он», — вдруг хмыкнул Леви, о существовании которого Эрен успел забыть. На тонких губах мелькнула усмешка. — Почему «он», если все улики косвенно указывают на женщину? — Смит усмехнулся, качая головой. Леви, тем временем, перевел цепкий взгляд на поглядевшего на него Эрена. — Йегер, не подскажешь, какой там размер обуви у Идзуми Аккерман? Ты же частый гость в их доме. Эрен округлил глаза. — Она тут причем? — Да знаешь, — все с той же странной усмешкой продолжил Леви, задумчиво потерев подбородок, — как-то подозрительно, что вся эта хуйня с убийствами началась после возвращения их семейки. Эрен стиснул зубы, прожигая откровенно веселящегося сержанта взглядом. — Они именно из-за травли и уехали в свое время, и вы хотите сейчас заново их под удар поставить? — напряженно проговорил он, не спуская с него глаз. Леви ответил таким же немигающим взглядом, на лице мелькнула странная эмоция. — Парень прав, Леви, — вдруг вступился Смит, — не стоит сейчас устраивать эту охоту на ведьм. — Ну так глянь на то, что он принес, — Леви встал на ноги и прошел к столу Смита. — Сатанинские рисуночки, лес, туфли, заколка. Получается, ищем маленькую сатанистку с 37-м размером ноги, — сложил руки на груди, вглядываясь в лицо Эрена. — Все равно пока все указывает на твою маленькую подружку. — Микаса не сатанистка, — огрызнулся Эрен, мигом сжав ладони в кулаки. Снова приходилось защищать эту семью от несправедливых обвинений и нападок. — А кто-то кроме тебя и Арлерта это может подтвердить? — хмыкнул Леви. — Мы с вами в том лесу уже встречались. Когда вы там… что? Цветочки собирали? Эрвин слегка приподнял брови. Эрен напряженно выдохнул, буравя взглядом Леви. Вот и пришел помочь, называется. — И какой тогда смысл мне был приходить сюда? Она моя девушка, мне ее незачем подставлять. Леви выгнул бровь, оценивающе оглядев его. — Экой ты прыткий в новой жизни. Эрен непонимающе поднял брови, решительно не улавливая смысла слов сержанта, глядевшего на него с каким-то выжидающим выражением на лице. Не добившись ничего, он лишь выдохнул «занятно» и прошествовал обратно к софе. — Микаса Аккерман — школьница, Леви, — спокойным голосом напомнил Эрвин, — и вряд ли способна перерезать горло здоровому мужчине в чаще леса ночью. — Как знать, — Леви усмехнулся, дернув плечом, — на фехтовании у нее были лучшие результаты. — Сам знаешь, что махать рапирой в зале и два месяца подряд перерезать глотки мужикам вдвое шире себя — это немного разные вещи, — заключил Эрвин и устало потер переносицу. Эрен машинально кивнул, соглашаясь со здравыми рассуждениями мужчины, припоминая, как и в годы его работы директором, успел проникнуться к Смиту сильным уважением за эту необъяснимую харизму и непоколебимую стойкую уверенность. Метнув взгляд на часы, только тогда обнаружил, что время уже перевалило за десять часов вечера. Смит сложил снимки и заколку на краю стола и снова поглядел на Йегера. — В общем, будем думать. Это, — он кивнул на собранные скудные улики, — неплохо для начала. Если что-то узнаешь, держи в курсе. И не шарахайся больше в одиночку в те места.

***

Long ago and oh so far away

I fell in love with you before the second show

Your guitar, it sounds so sweet and clear

But you're not really here

It's just the radio…

— «Superstar» — Carpenters.

— Еще раз! И-и-и ра-аз! — строгий командный голос Армина разрезал пространство комнаты, перекрыв на мгновение мерную мелодию с проигрывателя. Эрен тяжело вздохнул, торгуясь со своей собственной гордостью, но покорно шагнул ближе, принимая жеманно протянутую ладонь. — Два, три… Активнее, активнее, а то на продолжение можешь не рассчитывать! — Армин, заткнись, — прошипел он, пытаясь подстроить свои ноги, вдруг ставшие чересчур длинными и неповоротливыми, под размеренный счет. Он продолжал беспомощно вглядываться в носы своих потертых ботинок, то и дело сталкивающиеся с блестящими лакированной кожей острыми носами женских туфель. Как назло, у матери Армина оказался большой размер ноги, и он не преминул этим воспользоваться, и теперь приходилось доводить себя до белого каления попытками абстрагироваться и не думать, как это выглядит со стороны. Но ноги только еще больше путались, и то и дело получал по хребтине от Армина, когда снова горбился. — Ты заебал, Пиноккио, — с чувством выдохнул Армин, когда в очередной раз сбились и уплясали в угол, где чуть не навернулись через тумбочку с коллекцией пластинок. — За талию меня возьми, быстро. — Да где она у тебя? — в тон ему, раздражаясь, огрызнулся Эрен, глядя на абсолютно ровную линию боков под растянутой домашней футболкой. — Где и у всех, — он закатил глаза и сам, схватив за ладони, уложил ниже своих ребер. Эрен сморщил нос, отводя взгляд. — Боже, зачем я вообще тебя попросил? — Не ныть! Ты мужик или насрано? — Мужик, — скривившись, жалобно буркнул Эрен. — Тогда давай, возьми меня как мужчина, а не мальчик, — строго проговорил Армин. — И ра-аз! — тяжело вздохнув, схватился за бок и ладонь Армина и, повинуясь громкому счету, со всей возможной плавностью качнулся в сторону, уводя его за собой. — И два, работай ногами! И тр-ри! Вот так! — кривя лицо и кусая губы, пытался следовать указаниям, ведя Армина по слишком сложной для его мозга траектории, вцепившись в его бок так, словно от этого зависела жизнь. — Да не щипай ты меня так. Зажиматься с ней будешь после танцев. И раз! И два! Покажи ей мужика, чай не смычок, а братвурст в этих штанах. — Армин, блять, — зашипел Эрен, еще больше краснея от излишне прямых комментариев. И все же увещевания друга подействовали: вести стал увереннее и ровнее, лишь бы поскорее закончить с тем, о чем сам его попросил. И взбрела же в голову идиотская мысль. Гребаный выпускной, на который три месяца назад он даже заявляться не собирался, а теперь из кожи вон лез, лишь бы сделать Микасе приятно, а не потоптаться, как в прошлый раз в роли косолапого медведя с нереальным видением в неуклюжих лапах. — А теперь переход! — Эрен, прикусив щеку, лишь бы не сойти с ума, приподнял руку, позволяя Армину, чересчур вжившемуся в роль, покрутиться в отрезе тюли, который намотал на бедра поверх обрезанных шорт. Накружившись, тот снова угодил в объятья, доводя до греха своим наигранно жеманным хихиканьем. — Она так не смеется, — фыркнул Йегер, снова принимаясь таскать его по невидимым линиям на полу, которые после словесных затрещин Армина запомнил наизусть. — Ну не за хер же мне тебя хватать, чтобы добиться сходства, — хмыкнул Армин и, прежде чем Эрен открыл рот, чтобы отправить в очередное пешее эротическое, снова грозно сдвинул брови. — А теперь поддержка! — Ты супер и со всем справишься, — машинально пробормотал Эрен, напряженно считая шаги про себя. — Че? — Поддержка. — Да в танце, епта! Подними меня. — А? — Хуй на, — не дожидаясь реакции, вдруг с нажимом уложил ладони на плечи Эрена, подскочив, и осталось только неловко вцепиться руками в его костлявые бедра, пошатнувшись от неожиданного веса. — За жопу не лапать, извращенец! — Да ты же… — запнулся, отплевываясь от попавшего в рот края футболки Армина, а тот и вовсе вдруг раскинул руки, вынуждая вцепиться пальцами крепче. — Кружи давай! Ты нахуй в зал ходишь? — со смиренным вздохом, молясь не запутаться в ногах, обернулся пару раз вокруг своей оси, пока Армин довольно подвывал мелодии на проигрывателе. Вслед за едва различимым щелчком двери раскрылись глаза, и Эрен замер, вглядываясь в прислонившегося к дверному проему деда Арлерта. Тот, приподняв брови, флегматично наворачивал картофельное пюре прямо из кастрюли беззубым ртом. Обдало жаром смущения, и тут же запутался в ногах, роняя пискнувшего Армина на себя, а себя — на пол. — Блять, — зашипел, потерев ушибленный зад, когда Армин все же догадался привстать. — Вино и свечи принести, мужики? — Эрен с укоризной покосился на Армина, клявшегося, что дома до ночи никого не будет. Тот лишь натянуто улыбнулся, красный до корней волос. — Вазелин весь на мою старую задницу ушел, но могу предложить масло. Оливковое, итальянское, — с намеком подергал бровями. Эрен закатил глаза и спихнул с себя ногу Армина, в попытке отползти подальше от назойливого внимания старика. — Дед, иди давай, — махнул рукой, Армин с трудом поднимаясь на своих ходулях. — Ты по кой, стесняюсь спросить, у мамки штиблеты спер? Совсем одурел в прогрессивном мире? — Чтоб ей носить легче было, — вздохнул он и стянул туфли с ног, чтобы убрать в коробку. — Ей тебя, дуралея такого, носить нелегко было в утробе, чтобы ты потом в дамском неглиже щеголял, — прошамкал дед, расправляясь с очередной ложкой пюре. — Я вот ей скажу, что ты опять с общей параши ешь, она тебе устроит, — ощетинился Армин. Дед поглядел на внука испытующим хитрым взглядом и усмехнулся в усы. — Какие мы нервные. Ты б масажик ему сделал, фриц, — закивал он, прикрывая дверь под обалдевшим взглядом Эрена. Когда раздался очередной щелчок, и по лестнице вниз послышались тихие шаги, оба переглянулись. Звук вальса с пластинки в проигрывателе перекрыл внезапный взрыв смеха. Крыша дома Арлертов имела весьма удобный скос с выходом из чердака, которым частенько пользовались в былые дни ушедшего детства. Здесь провожали персиковые лучи заходящего солнца; здесь под робким светом далеких звезд делились мечтами о будущем и рассказывали об удивительных мыслях, посещавших юные незапятнанные горем умы; здесь было пролито достаточно пьяных слез и высказано срывающимся голосом множество секретов, чтобы слышать могло лишь небо и шумливые верхушки деревьев с заросшего соседского участка. Здесь, вглядываясь в золото осенних кукурузных полей, Эрен находил тот же оттенок в волосах дремлющего с книжкой на животе лучшего друга, и изнывал от желания узнать, не помнит ли он странных видений, обрывков снов, словно из какого-то старого фильма или прошлой жизни. Но не смел тревожить его сон и молча наблюдал за стремительным полетом ласточек на фоне небесной лазури, радуясь, что может разделить время своей жизни с этим человеком. Теперь золотистые борозды словно рваные царапины стелились от самого горизонта до середины небесного купола, утопая в пунцовой дымке, что разлилась вокруг раскаленной добела солнечной сферы, и зазеленившееся кукурузное поле едва заметно шевелилось в мягких порывах вечернего ветра. Крыша еще не успела остыть и приятно грела спину и поясницу, пока оба лежали на скосе с початыми бутылками пива и сидра. Эрен сощурил глаза, вглядываясь в пульсирующую золотом рану заката. Символично, что именно этим заканчивалась долгая история их школьной жизни; медленно прикрывалась дверь бесшабашной юности, в которую хлебнули и дерьма, и меда. И теперь, совсем как перед этим огромным бескрайним полем, весь мир был как на ладони — иди и бери, загребай, пока молод и полон сил. Осталось лишь набраться смелости. Эрен покосился на Армина. Тот, беззаботно болтая ногой, работал челюстями, безжалостно пережёвывая мармеладных зверей, которых Эрен притащил аж пять пачек в обмен на помощь. Запивал сидром и глубоко вдыхал теплый терпкий аромат близящегося лета. — А чего это ты вдруг? — прожевав мармеладный ком, сыто выдохнул Армин. — М? — Ну, танцы все эти. В вашем стиле скорее стоять в уголке, косо глядеть на тупоголовых школьников и осуждать. Эрен тихо усмехнулся в поднесенную к губам бутылку, снова сделал глоток, и тот приятной прохладой разлился внутри. Порыв — не более, но чем больше думал, тем больше понимал, сколько за ним скрыто. — У нее наверняка остались не самые приятные воспоминания о прошлом выпускном, — выцветшие воспоминания о первом поцелуе и последовавших за ним событиях, что растравили все драгоценные мгновения первой любви, пронеслись холодом по коже. — Я-то могу пиздеть сколько угодно, но… не хотелось бы, чтобы у нее были только такие ассоциации. А я не поломаюсь, если постараюсь сделать все немного лучше. Если смогу. Армин поджал губы, кивая. Подумав, раскрыл с тихим шорохом очередную пачку мармелада. Принялся задумчиво жевать хвост зеленого червяка. — Опять живот болеть будет. — Не гунди, — вдруг пихнул ему в губы пару разноцветных червяков, лишь бы заткнуть. Пришлось покорно раскрыть рот и пережевать тягучую химозу. — Она на тебя жаловалась. Ну, так, несерьезно. — Жаловалась? — Эрен приподнял брови, косясь на Армина. — Да. Мол, Эрен Йегер сам не знает, чего он хочет, — Эрен прикусил губы, вперив смущенный взгляд в темное стекло бутылки в своих ладонях. — То притянет, то буксует. — Все непросто, — уклончиво выдохнул он, потирая лоб. — Непросто срать, когда запор, а тут надо прислушаться к себе. — Ну вот я и слушаю. — И чего услышал? — Ничего, — со вздохом, подтянулся и присел, прижимая колени к груди. Солнце уже успело коснуться линии горизонта своей нижней половиной, и теперь высокие всходы кукурузы подернулись таинственными тенями. — Я много помню, много думаю, но… ничего не понимаю. — Слушай, — шумно вздохнув, Армин скопировал его позу и слегка пихнул плечом. — Она это в шутку же, никто никого не заставляет. Но дело ведь не только в… — Эрен покачал головой, снова прикладываясь к бутылке. — Никогда бы, конечно, не подумал, что именно ты будешь так серьезно к этому всему относиться. — Не во мне дело. В ней. — А? Эрен снова шумно выдохнул. Перед глазами на фоне широкого поля возникли далекие смазанные образы детских фигур, носящихся в высокой траве в попытках обогнать ветер. Беспечных, беззаботных, готовых исследовать мир как детскую площадку, еще не подозревающих, что ожидало, стоит кукурузному полю закончиться. — Это сложно объяснить, — запустил пятерню в волосы, взъерошивая и без того разболтавшийся узел. — Я помню ее еще девчонкой. Очень хорошо помню. И что с этой девчонкой сделали, тоже помню. — Эрен, — терпеливо вздохнул Армин, — мы это уже проходили. — Нет, — он качнул головой. — Я не о сравнении. Просто… она что тогда, что сейчас очень дорога мне. И даже теперь, когда она выросла и стала такой независимой и сильной, не могу ничего с собой поделать — все еще вижу в ней призрак той девчонки, которую хотел защищать и оберегать от всего. И не смог, — застарелый рубец знакомо заныл. — Вот и буксую. Потому что боюсь, что разочарую, не смогу защитить ее снова, когда она нашла в себе силы довериться мне. Пока мы еще не перешли черту, все словно не так страшно, но потом… Я не хочу ранить ее еще больше. — Нихуя себе, — выдохнул Армин, почесав затылок, и задумчиво уставился на темнеющий багрянцем горизонт. — Что ж, пожалуй, о таком она точно не догадывается. — И не нужно, — покачал головой Эрен. — Это только мои причуды, ей и своего дерьма хватает, — снова прервался, чтобы сделать глоток из опустевшей бутылки. — Я точно знаю, что не буду ее отталкивать и закрываться снова. Но также и знаю, что хочу быть полностью уверен, что не обижу и не подведу ее больше. — Не подведешь, — уверенно кивнул Армин. — Будь с ней искренним и честным. И нежным. Ты умеешь. — Моя искренность и нежность ничем не помогли в прошлом, — невесело хмыкнул Эрен. Армин покачал головой и забрал из его пальцев бутылку в компанию к своей. — Этого ты знать не можешь. И никто не знает, что бы с ней было, не окажись тебя рядом. Вполне возможно, она сломалась бы, — Эрен поднял взгляд следом за Армином, который поднялся на ноги и, расставив руки, побрел к окну чердака, но обернулся на входе. — Это сейчас она сильная и независимая. И, полагаю, это не просто так. Не наебнись, я за пивом. Потом поболтаем еще, как я Энни покорял. Эрен машинально кивнул, провожая взглядом светлое пятно растянутой футболки, пока то не скрылось за окном чердака. Может и прав? Может, зря изводит себя страхом, слишком погрязнув в былых кошмарах, в которые давно пора было перестать верить как в монстров под кроватью. Он должен быть уверен в себе, чтобы взять ответственность за них обоих. В рассеянных лучах растаявшего за горизонтом солнца расцвел недавний вечер, что провели на побережье, согревая друг друга, и ему снова было легко, словно после свалившейся с плеч каменной плиты. Носились по песку, брызгали друг в друга водой и заваливались прямо в кипящие пеной волны, оглашая безлюдный берег своим смехом. А потом у костра, пока держал ее в объятьях, обнимая руками и ногами, надеясь согреть курткой и своим дыханием в ее спину, ощутил, как она сонно извернулась в его руках. Разнеженная, мягкая, теплая, вдруг прижалась губами к левой половине его груди сквозь ткань рубашки, где забилось чаще заново обретенное сердце, и тихим шепотом коснулось ее: «Железный дровосек». Совсем как тогда. Тогда, когда их жизни еще не были разрушены, а причудливый дом на улице Вязов все еще казался удивительной вотчиной магии и тепла. Тогда в осенний день, едва Армину исполнилось четырнадцать, все втроем прятались от грозового ненастья за окном в светлой гостиной, мерцавшей причудливыми огнями фонариков, оплетших полки и перила. Стены плавились персиковым сиянием и, вкупе с ароматом свежей еды и теплом разведенного огня в камине, ощущал себя словно внутри солнечной сферы, которая не обжигала — лишь согревала, особенно ярко после ссор дома. На ее лице, еще по-детски округлом, танцевали нервные тени языков пламени, щеки пухли, набитые до отказа домашним попкорном, которым давилась каждый раз, когда пыталась сказать фразу героя фильма раньше, чем актер откроет рот. Рассеянные отсветы раскинувшейся на экране телевизора страны Оз, по которой бродила четверка героев, касались ее голых сбитых коленок со сползшими гольфами, путались маячки света в черном шелке волос. Он уже видел этот фильм, мама частенько его смотрела, наверное, потому в тот день было куда интереснее наблюдать за сменой эмоций на девичьем лице. И Идзуми, все еще живая, статная и энергичная, сидя в объятьях мужа на диване позади детей, все прекрасно замечала, оттого и одарила странным долгим взглядом с легкой удивленной улыбкой. Тогда не понял. А затем герои преодолели все свои трудности, Дороти вернулась домой, и Микаса долго доказывала, что это гениальный сюжет, ведь он изображает жизненный путь в миниатюре. Мол, героиня вернулась в исходную точку своего пути совсем другим человеком, и была к этой точки, наконец, готова. Эрен не особо задумывался над сюжетом фильма тогда. Припоминать пришлось много позже, когда Микасу и саму унесло внезапным безжалостным смерчем в далекий чужой мир, чтобы спустя несколько лет, она вернулась обратно совсем другим человеком, готовым отныне к тому, что оставила позади. Но тогда куда больше интересовали размышления этой взрослевшей слишком быстро девчонки и собственные странные ощущения при взгляде на нее. В то время они реже общались, все еще сказывались мелкие ссоры, взаимная сложность характеров и собственные внутренние противоречия, потому каждый вечер в родной компании друзей ощущался как благословление в череде унылых осенних дней. Тогда, после фильма, ее родители снова танцевали в гостиной под музыку с пластинки. Вроде это были Carpenters. Тогда голос Идзуми лился полноводной рекой, проникая щекоткой под кожу, а Микаса показательно кривилась от родительских нежностей. А затем тучи за окном рассеялись, и Армин потащил родителей Микасы глядеть на парад планет, о котором слышал по радио. И в гостиной они остались вдвоем, глядящие друг на друга такими разными взглядами. Микаса молчала, утонув в глубоком кресле и расположив руки на подлокотниках; деловито пялилась из-под полуопущенных век на него, все еще сидевшего на полу. И ощущал себя так, словно его рассматривают под микроскопом, даже буркнул недовольное «чего». Она не ответила, ушла в кухню, чтобы после нескольких секунд возни вернуться обратно с округлым помидором, в который, остановившись напротив, вдруг с чувством вгрызлась, брызнув соком. Эрен глядел снизу-вверх, видя ее голые коленки слишком близко к себе. «Хочешь?» — протянула надкушенный помидор. Он поглядел на него с непониманием, затем выше, искал ответов в потемневших серых глазах. «Хочу», — и все же принял, вгрызся в то же место, что и она. Помидоры никогда не казались такими сладкими. Все в том доме казалось иным. Если дело было в доме. «Ты грустный в последнее время», — утвердительно кивнула она. Не стал спорить. Очевидно, уже тогда его внутреннее состояние было слишком далеко от душевного равновесия. «Этот парнишка слишком юн, чтобы петь блюз», — тонкие пальцы отвели с его глаз челку. Было странно, будто по позвоночнику что-то скользнуло, вызывая машинальное желание сжаться. «А?» — то ли про жест спросил, то ли слов ее не понял. «Ты эту песню не слышал? — округлились серые глаза, и приподнялись тонкие брови. Эрен мигом выпрямился. Ни о какой песни и не думал, глядя на нее, но обдало жаром смущения от понимания, что снова не знает что-то, что известно ей. Неловко. Покачал головой. Но она не стала стыдить и смеяться. Только укусила помидор снова и сунула ему в ладонь, а сама прошла к пианино. В груди тогда задрожало — не так часто в последнее время слышал, как она поет. Тонкие белые пальцы коснулись клавиш пианино, и по комнате разлилась нежная неторопливая мелодия, в которой все равно различил странный напряженный надрыв, что отозвался дрожью в груди. А затем она запела, для него одного, ведь в комнате больше не было никого, кроме них, двоих детей, и приглушенного рыжего света. Так и глядел на ее фарфоровый до боли родной профиль, и казалось, словно он отпечатывается ожогом где-то внутри вместе с мелодией ее голоса и словами, от которых странным образом сдавливало внутренности. Ее голос взвился вверх болезненным надрывом, и в тот момент нечто пробило грудину насквозь. С тех пор он так и не смог вытащить эту занозу. Знал, что если потянуть, точно умрет от кровопотери. В реальности солнце уже успело рассеяться пунцовой пылью над линией горизонта, и губ коснулась слабая улыбка. Пальцы безотчетно коснулись левой половины груди, ощупывая жизненно необходимую занозу.

***

Первая неделя июня ознаменовалась установлением жаркой сухой погоды и окончанием школьных экзаменов. Наслаждающимся краткими мгновениями свободы бывшим старшеклассникам оставалось только впитывать в себя терпкий сладковатый аромат летних вечеров и ожидать результатов сданных тестов. Эрен постепенно принялся собирать документы для академии и проходил осмотры в медцентре, где работала доктор Ханджи, хотя она и предупреждала, что его вряд ли примут в академию с не до конца пролеченным психическим расстройством. Он послушно посещал сеансы с доктором Зоэ, хотя и понимал отчасти, что его видения никуда не исчезают, какими бы подходами они ни пользовались в лечении. В мыслях непрестанно звучали обрывки фраз, прозвучавших в кабинете Эрвина Смита. Эрен про себя посмеивался над глупыми предположениями Леви, намекавшего на причастность семьи Аккерман к происходящим в Западном лесу преступлениям, однако не мог отрешиться от собственных идиотских размышлений, распаленных множеством странных деталей. Бывая в доме Микасы или пересекаясь с ней на очередной дружеской встрече общей компанией, не мог перестать задумчиво разглядывать ее, гоняя в мыслях разнообразные домыслы и предположения. Было действительно странно, что убийства начались именно с возвращением Аккерманов в Сину к больной бабушке, которая оказалась вполне здоровой. Все эти странные взгляды Идзуми, занырнувшей в полное беспросветное безумие, пространные фразы о том, что, мол, Микаса так для них старается. Постоянная усталость самой девушки, недосып и синяки под глазами, хорошее знание Западного леса, в котором так легко было затеряться, да еще и эта пресловутая связь с ведьмами и колдовством, каким бы оно ни было. Но Йегер непрестанно сам корил себя за подобные мысли, особенно когда оставался в доме Аккерманов. Было бесчестно даже мысленно вешать на нее обвинения в таких кошмарах, когда реальность ее жизни была сама по себе довольно безрадостна и объясняла происходящие с девушкой странности гораздо более прозаично. Эрен был свидетелем того, как Идзуми Аккерман вдруг абсолютно обезумела. Он сидел на первом этаже их дома, напряженно вслушиваясь в звуки со второго этажа, где женщина металась в бреду и отказывалась слушать дочь, пытавшуюся влить в нее лекарства и заставить уснуть. Та лишь верещала, выстанывала обрывки фраз на японском языке, и Эрен не понимал ни слова из их разговора, но изнывал от невозможности помочь. И ему еще хватало наглости обвинять Микасу и ее мать в тех жутких убийствах. Такие ночные рыдания явно не были редкостью, из-за чего Микаса и не высыпалась; необходимость следить за матерью и успокаивать наверняка выматывала вкупе с подготовкой к экзаменам. Она не заслуживала этого кошмара. Наблюдая за ней изначально с подозрительностью и обострившейся внимательностью, чтобы опровергнуть или подтвердить свои догадки, он сам не заметил, как тоскливое чувство в его груди только сильнее разрослось. Все отчетливее понимал, что то, что он изначально принимал за взрыв тлевшей столько времени страсти внутри себя, оказалось самой настоящей любовью. Микаса спала, уложив голову на его грудь и крепко сжав в кулаке ткань футболки прямо поверх его захлебывающегося болью и восторгом сердца. Она спала, и ее красивое бледное лицо казалось безмятежным, приходилось сдерживать желание провести по скуле кончиками пальцев, поцеловать, прижать крепче. Она бы не была против, скорее наоборот — ее напористость даже удивляла, но ему нужно было обдумать все одному. Он прокручивал всю их историю в голове, вслушиваясь в ее мерное дыхание, машинально поглаживая ее спину кончиками пальцев: от самой первой встречи и крепкой дружбы до первых ссор; от первых взрослых проблем до первой влюбленности, до невыносимого томления и первых поцелуев; от первого расставания и боли до долгожданного воссоединения, до момента, когда он мог держать ее в руках и слушать ее дыхание во сне, отчетливо понимая, что когда-то давно не имел на это права. Это «давно» расцветало обрывками видений, последним из которых был тот причудливый и горький в своей нежности сон: он видел ее на лугу, красивую как никогда, юную, прекрасную и плачущую; она что-то беззвучно говорила, придерживая красный шарф на своей шее; она тянулась к нему за поцелуем, которому так и не суждено было случиться, а вокруг сновали со скрежетом и рычанием бесформенные клыкастые тени. Он видел этот сон пару дней назад и проснулся с невыносимой тяжестью в груди, такой тоскливой и горькой, что было тошно, и пришлось пойти к Армину, чтобы хоть как-то отвлечься. Но теперь, держа ее в объятьях и чувствуя тепло ее тела отчетливо даже сквозь ткань одежды, понимал, что не может больше ошибиться, как когда-то «давно». Он не может снова потерять ее. Так отчаянно хотелось заботиться о ней всю жизнь, окружить ее теплом и нежностью, защитить от всего дерьма в мире, держать ее в объятьях, слышать ее дыхание и голос, чувствовать тепло ее тела и мягкость губ, жениться на ней однажды, чтобы провести рядом всю жизнь. Хотелось любить ее и быть любимым ею. Ладонь на ее спине чуть сжалась, прижимаясь к живому теплу. Губами, болезненно зажмурившись от обуревающих чувств, мягко коснулся ее макушки, вдохнул аромат ее волос, дрожью прошедшийся по всему его телу. Он больше не может потерять ее. Никогда.

***

— Пей, пей, пей! — хором с нарастающей громкостью подбадривали приятели, пока Армин, жмурясь, самоотверженно глотал пиво из литровой банки. На очередном глотке он подавился и, вздрогнув, оторвал бутылку от губ, закашлявшись и расплескав ее содержимое на пол. Со стороны Конни и Жана раздался разочарованный стон. — Ну чуть-чуть не хватило, — протянул Жан, забирая бутылку себе. Эрен похлопал кашляющего друга по спине, смеясь над его красным осоловелым лицом. Результаты экзаменов пришли накануне вечером, и так вышло, что у Армина оказались самые высокие баллы едва ли не по всем дисциплинам, по случаю чего он внепланово организовал посиделки у себя дома, пока родители уехали по работе в очередную командировку. Саша и Микаса не присутствовали, хотя и сами проводили время вдвоем в женской компании, укатив с пикником куда-то на побережье. Упал своеобразный камень с души: все друзья, даже Конни, умудрились сдать экзамены достаточно хорошо, чтобы иметь возможность поступить хоть куда-нибудь. Сам же Эрен был удивлен высоким баллам по профильным предметам для медицинского колледжа, которые наверняка обрадуют отца, но точно не пригодятся ему самому. В дверь комнаты раздался стук, после чего показался дедушка Армина с телефонной трубкой в руке. — Тут кто-то очень настойчиво требует «гребаного Йегера» к телефону, — проскрипел старик. Эрен удивленно вскинул брови, оглянувшись на посмотревших на него приятелей, и поднялся на ноги. Стоило прижать трубку к уху, замерев у дверного проема, тут же услышал раздраженный голос: — Тебя только с собаками искать, — хрипло выдохнул Леви. Эрен сразу протрезвел, выпрямившись и, кинув взгляд на друзей, вышел из комнаты в слабо освещенный коридор. — Как вы… — Домой тебе звонил, отец сказал, что ты развлекаешься, — Эрен готов был поклясться, что сержант закатил глаза. — Занят? — Ну… — он покосился на прикрытую дверь комнаты Армина, — не особо. — Дуй в отдел, есть кое-что для тебя. Потребовалось задействовать все свое красноречие, чтобы объяснить приятелям важность звонка и необходимость временно уйти от них. Эрен в рекордно короткие сроки добрался до остановки и, поймав автобус, до участка, пока в висках нервно стучала собственная кровь от захлестнувшего с головой охотничьего предвкушения. Тяжело дыша, он двинул дверь, смазано кивнул вздрогнувшему дежурному и направился прямо к двери кабинета Леви. — Отдышись, Йегер, — с усмешкой посоветовал Леви, когда, пожав руку, повел его в кабинет Эрвина. Эрен непонимающе сел на софу, куда ему указал Леви, и проследил, как мужчина вынимает из заваленного папками стеллажа файл с помятым листом бумаги, испещренным какими-то строками. — Это нашли сегодня утром у одного из тел. Ты был прав, он убил сразу двоих за неделю. Эрен тяжело сглотнул, во все глаза вглядываясь в поднятый к лицу мятый лист в каких-то жирных пятнах. — Это было в конверте рядом с телом, — пояснил Леви, опираясь бедром о стол лейтенанта Смита и складывая руки на груди. Ремни кобуры на идеально выглаженной рубашке скрипнули. — Ты вроде в языках шаришь. Переведешь? — Попробую, — неуверенно выдохнул Эрен, пробегая глазами по строчкам, задерживаясь на знакомых итальянских словах. — Дайте что-нибудь, ручку, бумагу, — попросил он, скидывая куртку на софу. Леви порылся в ящике стола и положил листок и ручку на низкий стол перед софой. — Давай быстро только, пятнадцать минут, никто не знает, что мы сливаем тебе данные дела. Эрен кивнул и, согнувшись над столом, придерживая одной ладонью послание, принялся выписывать переводные строки на пустом листе, хмуря лоб и замирая каждый раз, когда натыкался на незнакомое сочленение. Вглядываясь в письмо, неслышно проговаривал строки одними губами, хмурясь еще сильнее от ощущения, будто где-то слышал или читал что-то подобное. «Da tutte parti l'alta valle feda tremò sì, ch'i' pensai che l'universo sentisse amor, per lo qual è chi creda», — Эрен услышал протяжный вздох Леви, глянувшего на наручные часы, но так ничего и не сказавшего, и принялся выводить текст на чистом листке, задумчиво потирая скрипящий отросшей щетиной подбородок. «Più volte il mondo in caòsso converso; e in quel punto questa vecchia roccia qui e altrove, tal fece riverso», — строки звучали в голове все более отчетливо, отдаваясь эхом материнского голоса. Он замер, вчитываясь в обретающие все более отчетливый смысл слова. Ладонь слегка задрожала в такт усилившемуся сердцебиению. Он знал эти стихи. Мать читала их, когда он был ребенком во время уроков итальянского, а отец все подшучивал, что она выбирает слишком серьезные вещи для восьмилетнего мальчика. «Ma ficca li occhi a valle, ché s'approccia la riviera del sangue in la qual bolle qual che per vïolenza in altrui noccia», — беззвучно прошептал он, скрипя ручкой по бумаге. Дверь кабинета щелкнула, впуская Смита, который, замерев на мгновение у входа, окинул не шелохнувшегося Эрена удивленным взглядом и прошел к Леви, чтобы пожать руку. — Он что, латынь знает? — шепнул Эрвин, кивнув на Эрена. Леви пожал плечами. — Это не латынь, — Йегер скрипнул ручкой, выведя последнюю букву едва разборчивым торопливым почерком, ощущая, как сердце стучится в горле. Поднял глаза на удивленных мужчин. — Это вольгаре, староитальянский язык. — И что там, рецепт равиоли? — Эрен подвинулся, когда Леви подошел к софе и присел рядом, взял в руки исписанный неразборчивым почерком Эрена листок бумаги и поднес к глазам. — Нет, это из «Ада» Данте, седьмой круг, — хрипло пояснил Эрен, наблюдая, как листок переходит из рук Леви к Эрвину, сделавшему шаг к ним. — Седьмой? — скептически повторил Леви. — Круг насильников, убийц, наказанных кипеть во рву раскаленной крови, — напряженно проговорил Эрвин, пробегая взглядом по строкам на листке. — Окаймив откос, течет поток кровавый, сожигая тех, кто насилье ближнему нанес, — отложив листок, задумчиво продекламировал Эрвин. — Да он литератор, — хмыкнул Леви, откидываясь на спинку дивана и подпаливая сигарету зажигалкой. — Что это за пятна? — нахмурился Эрен, разглядывая помещенное в файл письмо. — Ладан, — ответил Эрвин и вынул еще один файл, в котором Эрен, поднеся к глазам, обнаружил испачканный пятнами крови конверт и маленький крест. — Это нашли рядом с телом седьмого пропавшего. — Кровь человеческая? — уточнил Эрен, напряженно вглядываясь в бурые пятна. — Ты детективов перечитал, малец, — хмыкнул Леви, выпустив дым. — Человеческая, — кивнул Эрвин. — И крест тоже с него сняли, судя по прижизненным фотографиям. Что думаешь? — Эрен непонимающе поднял взгляд, встречаясь с серьезными голубыми глазами. Перевел взгляд на Леви, так же выжидательно глядевшего на него. На горло будто надавили — слишком много важной информации свалилось разом, мысли не хотели строиться в единую цепочку. Глубоко вдохнув, отложил конверт на стол и задумчиво сцепил ладони в замок. — Думаю, это странно, — выдохнул Эрен. — Два месяца убийств, и он только сейчас подал знак, еще и такой… очевидный, хотя до этого не оставлял ни отпечатков, ни волокон — ничего. Вряд ли спустя два месяца надоело быть в тени. — Я тоже думаю, что это подлог, — Смит сел за стол и, задумчиво потерев подбородок, сложил руки на столе. — Будто специально пытается увести по ложному следу, когда понял, что на него обратили внимание. Еще и намеренно подставляет церковников. — Либо это действительно поехавший проповедник, который вершит правосудие и использует маленькую девочку для приманки педофилов в лес, — хмыкнул Леви. Эрен бросил на него задумчивый взгляд. — В любом случае, стоит проверить местные епархии и усилить наблюдение в Западном лесу, — проговорил Смит. — Направь туда несколько оперативный групп, — Леви кивнул, выдохнув дым. — Будем думать дальше, этот ублюдок так просто не покажется, — заключил Эрвин и поднялся на ноги вместе с Леви. Эрен последовал их примеру, накидывая куртку, поняв, что встреча окончена. — Хорошая работа, Эрен, — одобрительно кивнул мужчина, протянув руку. Эрен неловко кивнул, пожимая его ладонь. До выхода из отделения дошел в сопровождении Леви, отчего-то вызвавшегося проводить его. На крыльце, пока Эрен прикуривал от зажигалки, мужчина неотрывно оглядывал его задумчивым взглядом, будто силясь увидеть что-то, известное только ему. — Как самочувствие? — Йегер замер, так и нагнувшись к горящему огню зажигалки, вопросительно подняв брови. Леви усмехнулся, впервые неожиданно мягко и поглядел на темное небо, оттененное светом уличных фонарей двора. — Мы с доктором Зоэ старые друзья. Она мне в общих чертах рассказывала о своем «интересном пациенте». Сам понимаешь, я коп и должен знать о таких вещах, особенно если ты к нам метишь, — Эрен распрямился, вдохнув дым. По коже забегала тревога. — Врачебную тайну не нарушала, не беспокойся. Просто сказала, что у тебя бывают… — Леви поджал губы. — Видения? — Что-то вроде, — осторожно ответил Эрен, постепенно успокаиваясь, поняв по тону сержанта, что опасность не угрожает. — Про меня что-нибудь было? — хмыкнул Леви, сложив руки на груди. Эрен снова замер, в замешательстве уставившись на мужчину, на лице которого пролегло диковинное выражение снисходительной почти отеческой теплоты. — Если бы я вас не знал, подумал бы, что заигрываете, — неуверенно пошутил Эрен, не понимая странной перемены в Аккермане. Тот закатил глаза. — Все тот же балбес, — покачал головой. — Хоть что-то не меняется, — он снова окинул его внимательным, слегка грустным взглядом. Эрен неловко отвел глаза в сторону пустующей парковки перед участком и выдохнул дым. — Правда, что ли, все у вас серьезно с Аккерман? Эрен чуть округлил глаза, удивленный его интересом к подобной теме. Подумав, кивнул. — Да. Серьезно. Леви мягко усмехнулся своим мыслям, вперив задумчивый взгляд в пол. Затем, снова поглядев на него, сделал шаг ближе и крепко хлопнул по плечу. — Ты пока не понимаешь, но скоро наверняка поймешь, — с необъяснимым оттенком грусти произнес он, глядя в зеленые глаза снизу вверх. — Но пока… не зарывайся во всем этом, наслаждайся беззаботной молодостью. Она не будет длиться вечно, — сжав напоследок его плечо, Леви развернулся и зашагал обратно в участок, оставив Эрена в одиночестве с тлеющей сигаретой меж губ и выражением крайнего замешательства на лице.

***

— Нет, они сговорились все, отвечаю, — шептал Армин, надуто пялясь в окно автобуса на проплывающие мимо улицы Сины. — В мой собственный выпускной уж можно было сделать исключение. Я уже и сдал все на отлично, а баранку крутануть не дают. — Потому и не дают, — хмыкнул Эрен. — Слишком ценный специалист, чтоб тебя потом от этой баранки отскребать. — И ты туда же, а еще лучший друг, — закатил глаза Армин, складывая руки на груди. — Сомневаетесь во мне все. — Ценим, а не сомневаемся. — Ой! — он махнул рукой, снова отворачиваясь к окну, но выглядел уже куда менее расстроенным. Эрен протянул руку и шутливо взъерошил волосы, которые Арлерт старательно укладывал. — Да не трожь, я ж тут конструкцию соорудил, — настал черед Эрена закатывать глаза, но все же отстал и откинулся на спинку сидения. Сегодня все должно быть хорошо, был уверен, но все же назойливые ассоциации то и дело прорывались в эфир, отдаваясь эхом нервозности. Как и три года назад — выпускной, снова автобус, но теперь добирался вместе с Армином, что уже принял за добрый знак. Микаса отчего-то решила добираться своим ходом, совсем как тогда, и, совсем как тогда, наверняка потеряет дар речи, когда увидит ее. Но не позволял себе отдаваться мрачным мыслям — должен ведь, наконец, разорваться этот порочный круг, и не мановением высших сил, а его собственными руками. Уже достаточно вырос, чтобы сетовать на судьбу. Автобус резко притормозил, и пассажиров мотнуло вперед. — Вот куда он? Куда он? — взвился Армин, припав ладонями и лицом к окну. — Ну сплошная же, ебун кошачий, куда пересекаешь? — Уймись, Спиди-гонщик, — тихо рассмеялся, дергая друга на себя, когда остальные пассажиры начали оборачиваться на его ворчание. Армин тяжело вздохнул. Автобус снова тронулся с места, продолжая неторопливое движение по залитым солнечным светом улицам. — Такие красивые мужики, а тащимся на этой колымаге, — он деловито поправил бабочку под накрахмаленном воротником рубашки и окинул выразительным взглядом сидящего рядом приятеля в черной рубашке и джинсах. — Думал, ты хоть костюм напялишь. Эрен качнул головой. — Хочу быть собой. — Отец-то будет? — Куда ж без него, — хмыкнул Эрен. Едва успел выскользнуть из дома до того, как Гриша начал бы ездить по мозгам своими восторгами о сданных экзаменах, окончании школы и предложениями поехать вместе по-семейному. Армин вздохнул и прислонился виском к коже куртки на плече друга. — Охуеть можно. Будто еще только вчера ты меня у Жана и тех долбоебов отбивал, — с легкой грустью улыбнулся он. — Ты мне еще тогда дурнем показался, — он поднял голову на мгновение и поглядел так внимательно, будто пытался найти в повзрослевшем лице призрак того дикого мальчишки. Протянув руку, убрал выбившиеся на лоб пряди. — А теперь уже такой большой дядя. Образ его лица на мгновение подернулся мутной дымкой, словно поверх наложили постороннее изображение до одури похожего мальчишки — только длинноволосого и с восторженными лазурными глазами. Не стал говорить, лишь слегка улыбнулся и ладонью пригнул его голову обратно к своему плечу. Машинально сжал карман куртки. Сегодня все должно быть хорошо. Школьный двор уже полнился вчерашними школьниками, что успели перерасти собственных учителей и теперь бродили по залитой солнцем потресканной плитке, отсвечивая костюмами и платьями, наверняка вспоминая былые дни, когда, детьми, только попали за кованные ворота школы. Знакомые фигуры Жана и Конни, уже что-то возбужденно обсуждавших, обнаружились на углу для традиционных перекуров, и, подходя, поймал себя на мысли, что будет скучать по этим моментам. Микасы так нигде и не было, как ни оглядывался, зато вместе с парнями обнаружилась и Луиза. Отмахивалась ладонью от облака табачного дыма и смущенно обнимала себя руками, словно самой было неловко в длинном зеленом платье, что едва держалось на добром слове и тонких бретелях. — О, бля, еще один Мик Джаггер, — хмыкнул Жан, протягивая руку, когда Армин и Эрен подошли. Йегер пожал его ладонь, скептически оглядывая красного Конни, особенно заостряя внимание на кожаных штанах на его ногах, которые словно упер у старого байкера. — Что за прикид? — кивнул он. Конни злобно сдвинул брови. — Нормальный. Ты сам не лучше. — Я ему сразу сказал, что яйца сопреют к концу вечера, — закивал Жан, подкуривая очередную сигарету. — Больно много ты о моих яйцах думаешь, друг, — шикнул Конни. — У тебя же был костюм, — округлил глаза Армин. — Мы месяц назад ходили искать. — Этот припиздень вчера его напялил и поехал на своем байке гонять, — кашляя от дыма и смеха, выдавил Жан. — Порвал прямо на очке. Теперь в старых батиных портках рассекает. — Самое то, навеет на Джинкс приятные воспоминания о молодости, — хмыкнул Эрен, заставив приятеля еще больше раскраснеться. — Да пошли вы нахуй! Ты, — ткнул укоряющим перстом в Жана, — ты, — в Эрена, — и… — осекся, поглядев на Армина. — Ты оставайся пока. — Я тоже хочу посмотреть твой танец с Джинкс, — запротестовал Армин. Эрен неловко поджал губы в подобии улыбки, перехватив пристальный взгляд Луизы. Выглядела и правда хорошо, но уж больно внимательно смотрела, словно вовсе не слышала происходящего диалога. — Тогда тоже иди нахуй, там мест на всех хватит. Я вам забронировал. — Ты при девушке не бранись, олух, — пожурил Армин, потерев костяшками ежик волос на макушке Конни, и тот мгновенно взял взвизгнувшего Арлерта в шутливый захват. Эрен слегка отвернулся от потасовки приятелей, снова перехватывая взгляд Луизы. — А ты чего тут? Не самое подходящее место для девушки в таком платье, — Луиза прикусила растянутые в смущенной улыбке губы и, зардевшись, снова подняла взгляд. — Я хотела поговорить с тобой. За спиной вдруг донеслось приглушенное улюлюканье голосами Конни и Жана. Эрен обернулся через плечо, надеясь взглядом передать степень своего желания придушить обоих. — Недолго. — Походу, не за мои яйца нам переживать сегодня стоит, — захихикал Конни, тут же возмущенно замычав, когда ладонь Эрена впечаталась в его лицо. — Идем, — не касаясь ее спины, направил рукой в сторону, подальше от облюбованного парнями угла и любопытных ушей, примерно представляя, о чем пойдет разговор. Но Луиза, остановившись напротив, когда достигли заднего двора, укрытого прохладой под сенью деревьев, не торопилась начинать, все еще задумчиво глядя в ответ и, кусая губы, несмотря на помаду, которую уже успела порядком смазать. В груди неприятно заворочалось — не доводилось еще бывать в подобных ситуациях, скорее сам когда-то находился на месте Луизы, вернее — свято в это верил. А теперь откровенно не понимал, почему она так в него вцепилась. — Круто выглядишь, — улыбнулась она. Эрен поджал губы. — Спасибо, ты… — не договорив, вздохнул. — Ты ведь не об этом хотела поговорить? Она заморгала, снова пряча взгляд, и кивнула. — Хотела сказать, что тоже поступаю в Трост. — Тоже? — он приподнял бровь. — Твой отец говорил моему, что вы рассматриваете этот вариант. Эрен прикрыл глаза. Старик настолько хотел сбагрить его подальше от города и поближе к «престижному и благородному», что уже сам уверовал в свой бред. — Он мог это решить только со своей субличностью. Я туда не собираюсь. Ни в мед, ни в Трост. Луиза поджала губы в грустной улыбке. — Я догадывалась, — убрав прядь светлых волос за ухо, кивнула она. — Поэтому хотела попрощаться. Эрен выгнул бровь. — Не слишком трагично? — Для тебя — нет, — она грустно улыбнулась. — Твой взгляд принадлежит другой женщине, — скулы залило жаром, машинально покосился в сторону дальнего угла школы, откуда, как шляпки опят, выглядывали любопытные головы приятелей. — Я просто хотела поблагодарить. Для тебя это не значило ничего, но я, когда мы начали заниматься… Все изменилось. Можно сказать, жила от урока до урока. Это глупо, конечно, но я даже полюбила это место, — она окинула взглядом светлую стену школьного здания, — потому что в нем видела тебя. Эрен молчал. Сказать было нечего, ощутил себя вмиг невероятно тупым, ведь едва понимал, чем снискал подобные слова. Не старался ее очаровать, не пытался понравиться, эти занятия были лишь источником заработка, о котором забывал, стоило времени урока выйти. Теперь будто виноват был перед действительно хорошей девушкой, которая просто свернула куда-то не туда. — Ничего, — она кивнула с приветливой грустью, — понимаю, что странно. Не каждый день девушка так в чувствах признается. И я… я не жду ничего в ответ, теперь уже поздно. Просто хотела сказать, что ты удивительный человек, и я надеюсь, что у тебя будет все хорошо. Что ты, наконец, обретешь покой и счастье. Кажется, ты теперь очень близок к этому. Очень близок. Все существо прошило дрожью от неожиданного осознания ее правоты. Впервые за все время наступил штиль: никаких трагедий и потерь, лишь тяжесть памяти, но впервые за долгое время, кажется, ничего, что в действительности способно помешать. Микаса снова рядом, она вернулась из своего путешествия по далекой стране Оз другим человеком, все той же девочкой, но достаточно сильной, чтобы шагнуть вперед и протянуть ему руку. Рядом, как и всегда, оставался Армин, и его собственные руки вдруг вернули себе контроль, обрели силу, чтобы направлять течение жизни в нужное русло. Словно мальчишка, что во сне, давясь слезами, представлял себя многометровым титаном с оскаленной пастью, наконец, получил ту самую мощь, о которой грезил, чтобы защитить своих близких. На нем больше нет поводка и цепей, он… свободен решать сам? Словно впервые в жизни, не оглядываясь на отца, на собственные страхи, на воспоминания, на зарубцевавшиеся шрамы. Свободен. Не сразу осознал, что уже некоторое время глядит сквозь Луизу, и та вопросительно смотрит в ответ, ничего не говоря, словно уже привыкла к его молчаливым приступам. Сморгнув пелену осознания с глаз, передернул плечами под курткой. Странными уколами пронзило все существо, словно под кожей заискрился ток, наливая мышцы кровью. — Спасибо, Лу, это… важно было услышать, — кивнул он. — У тебя точно все получится. И с поступлением, и с жизнью, — светлые глаза, искрясь влагой, слегка сощурились от мягкой улыбки. — А нашу ебанутую семейку забудь как страшный сон. — Жаль, что все так и осталось сном. Ответить не успел, как не успела и Луиза, подавшись вперед, то ли обнять, то ли что-то добавить — из-за угла школы отчаянно замахали руки парней, призывавшие двигаться в направлении школьного зала к началу церемонии. В подвижной толпе приходилось вытягивать шею, чтобы разглядеть знакомую черную макушку, но обнаружил лишь Армина, о чем-то возбужденно спорившегося с Жаном. Уже в зале умудрился даже разглядеть собственного отца, вдруг приветливо замахавшего ладонью у дальней стены, которую подпирал спиной с родителями Арлерта и еще несколькими взрослыми. На мгновение полоснула легким раздражением попытка играть в образцовую семью, но все же куда больше заботило отсутствие Микасы и кого-либо из ее семьи. Уже почти бывшие школьники рассаживались по местам в просторном зале, по поручению директора, довольно примитивно украшенном воздушными шарами и лентами. За приспущенным занавесом позади сцены топтались разодетые как пингвины немолодые мужички с инструментами. Очевидно, Райс постарался изо всех сил привнести излюбленного нафталинового шика в очередное школьное мероприятие. В шумливом гомоне оставалось только оглядываться, то и дело выхватывая все новые знакомые лица тех, кого сам когда-то бил, от кого получал, и с кем приходилось пересекаться за проведенные в этом месте десять лет — целая летопись юности в чужих повзрослевших лицах и глазах. — Приветствую вас, уважаемые выпускники! Дорогие мои! — вдруг прорезал воздух голос Райса, вовсе не тот, к которому привыкли прислушиваться мгновенно, стоило бывшему директору выйти с обращением. Эрен снова окинул взглядом толпу, не находя нужного лица. С тихим скрипом прикрылась входная дверь, когда рыжая идиотка из администрации, крутя округлыми боками и дурацкими бантами на платье, посчитала, что можно начинать официальную часть. Эрен нервно потер лоб. Как бы чего не случилось в очередной раз. Микаса было слишком собранной, чтобы опаздывать. Райс продолжал вещать о долгом школьном пути по, иронично, «дороге из желтого кирпича», в которой каждый обрел себя; вспоминал своим невнятным бубнежом собственную молодость и учебу в школе; давал высокопарные напутствия на грядущую взрослую жизнь, в которой, мол, важнее всего держаться семьи и близких, не терять в себе человека, а остальное приложится. От скуки помереть было можно, и каким-то шестым чувством вдруг обернулся в сторону входа, словно услышав тихий скрип. Рыжее пятно пушистых волос мелькнуло у дверей, которые вдруг открылись сами собой. Вздох знакомо застрял в горле и сдавило до боли сердце — Микаса, замерев в дверях, медленно перевела взгляд в сторону рыжеволосой женщины, словно незримо пригвождая ту к месту всем своим видом: расправленными плечами, высоким ростом, из-за которого глядела на нее сверху вниз, холодным изгибом темно-красных губ. Ни намека на ту беззащитную девчонку, которую мешали с дерьмом в кабинете директора пять лет назад. — Дыши, — со смешком прошипело в ухо голосом Армина. Машинально кивнул, но вдохнуть так и не смог, как и отвести взгляда. Стройная нога мелькнула в высоком разрезе длинного черного платья, до того приталенного, что вскружило голову рисунком четких контуров; мерно приподнялась фарфоровая грудная клетка в глубоком квадратном вырезе; блеснуло в проблеске электрического света обилие цепей, колец на тонких пальцах; мерное покачивание бедер, изящная линия рук, укрытых черной тканью, блеск чернильных волос и цепкий взгляд изящно подведенных глаз из-под полуопущенных век и полога ресниц — все взывало к затаенному трепету внутри, отдавалось частым тяжелым стуком в грудной клетке. Высокая, статная и уверенная, шла спокойно, словно плыла на массивных каблуках черных туфель; вовсе не как забитая ими три года назад девчонка — а как та, что, откровенно говоря, вертела их всех на хую. Так похожая на свою мать, какой она была когда-то очень давно, пока ее не уничтожили. И в то же время — совсем другая, самая невероятная женщина из всех, что видел. До затаенной дрожи захотелось оказаться рядом с ней, без страха, быть рядом с ней таким же уверенным и решительным, держать ее руку без доли смущения за свою гордость. Она была вполне серьезной причиной для гордости, и эта сила, что горела внутри нее, разжигала нечто в ответ. Бросив на кого-то в стороне долгий равнодушный взгляд, грациозно прошла между рядом занятых мест, пока не опустилась на свободное через троих людей от Армина и Эрена. С трудом сдерживая рвущую наружу улыбку, нагнулся вперед, чтобы видеть ее. Микаса отзеркалила его позу, ответив такой же кривоватой усмешкой. И вдруг не ощутил ничего, кроме восторга и восхищения. Ни грамма страха, что она дальше нужного среди тех одноклассников, кого не могла назвать друзьями. Кивнув в его сторону, подняла большой палец, блеснув очередным кольцом. Эрен смог только молча улыбаться в ответ, ни слыша ни звука, что доносился из пасти директора. Только одурманивающую нежность, с которой мог лишь разглядывать Микасу и качать головой в неверии — нереальная… Оглушительные аплодисменты провожали каждого, кто всходил на подмосток сцены, чтобы пожать руку и получить корочку об окончании своей беззаботной юности. Стоило на сцену взойди Армину, их маленькая компания из четырех человек взорвалась оглушительным свистом и воем, от громкости которого даже вздрогнул блаженный Райс, а Армин, с гордой улыбкой вцепившийся в свой аттестат, воинственно потрясал сжатым кулаком, словно готов был вести войска в бой на глазах у всех, кто в свое время издевался над ним. Во время выхода Микасы зал будто слегка притих лишь на мгновение, но секундная заминка тут же взорвалась оглушительным мужским ором, в котором громче всего был слышен голос Армина, едва не выпрыгнувшего со своего места. Повезло, что с ними было Саши, чей крик бы точно оглушил ближайших соседей. И снова поймал себя на невольном любовании: до одури статная и уверенная, вовсе не та девчонка с тонкими ногами-веточками, которую заталкивали в сортир. С едва различимым намеком на подчеркнуто вежливую улыбку пожала руку директора, обернулась к залу, и больше прочитал, чем услышал, как ее губы произносят заветное «kutabare». Жаль, Идзуми не была в подходящем состоянии, чтобы присутствовать и оценить, какой стала дочь. Жаль, что не смотрели светло-карие глаза, которые так хотели увидеть, как сын окончит школу. Но мать была бы наверняка счастлива за всех них прежде тем фактом, что не потерялись в этой жизни и остались друг с другом. Зато наблюдал отец, к которому Эрен не преминул подойти, едва все поднялись в мест и удалось, наконец, оставить поцелуй на губах оказавшейся в его руках Микасы. Гриша сиял как новенький цент, встречая сына с распростертыми объятьями и едва различимым блеском отцовской гордости за стеклами очков. Гордости, за которую так бился все детства. — Эрен, — первым шагнул вперед в порыве обнять. Он позволил, замерев, чтобы руки отца обхватили его вокруг плеч, а ладонь похлопала по спине. — Я горжусь тобой. Ты себе даже не представляешь. — Не представляю, — тихо усмехнулся Эрен в его плечо и поднял взгляд, когда старик снова отошел, все еще держа одну руку на его бицепсе. — Мама бы тоже гордилась, — сглотнув будто назревший ком, кивнул он. — Она и так гордилась, — уверенно отозвался он и, прежде чем отец сообразил ответить, протянул ему свой аттестат. — Тебе. Подарок от меня. Отец мягко рассмеялся. — Ну какой подарок? Это твое. Результат твоей долгой и усердной работы и задел на будущее. — Ты не понял, — качнул головой. Удивительно спокойно было внутри. — Я дарю его тебе, потому что этот задел на будущее был для тебя. А свое будущее я буду строить сам, — темные брови отца дрогнули в непонимании. — Не в медицинском колледже и не с той жизнью, которую ты для меня выбрал. — Эрен! — зашипел он, оглядываясь по сторонам, и шагнул ближе, сверкая ошалело округленными глазами. — Хватит дурить, сейчас не время и не… — Как раз самое время, — осторожно снял его руку со своего плеча, не отталкивая. — Я хочу быть с тобой честным. И с собой тоже. Глаза отца мигом лишились теплоты и столь редкой ласки, словно мутную зелень снова сковало серостью льда, пропитало страхом ускользающего из рук контроля, без которого даже физически пошатнулся, явно не понимая, что предпринимать. Отругать, как в детстве, уже бы не смог, и ничего бы не добился давлением на совесть, потому и стоял, молча хлопая глазами, становясь все более потерянным и напуганным. — Мы с тобой это еще обсудим, у тебя эйфория, — раздраженно прошипел он, косясь по сторонам на проходящих мимо выпускников. — Возможно, твой первый неправильный диагноз, — поджал губы в грустной улыбке. — Решение взвешенное. Ты мне сказал однажды: мы должны попытаться преодолеть разногласия и быть рядом друг с другом, — лицо отца мгновенно побледнело, и словно отступил на полшага, — грести в одном направлении. Ты не устал еще? — Ты не понимаешь!.. — фраза так и повисла в воздухе, как и его ладонь, взлетевшая было схватить за рукав, когда на плечи резко обрушилась рука налетевшего из неоткуда Жана. — Господин Йегер! — протянул он, широко скалясь. — Великий день, наш выпиздок стал человеком, — Гриша натянуто улыбнулся, нервно косясь на Эрена. — Я его украду у вас, а? Или вы с молодежью желаете праздновать? — Нет-нет, — снова вернув вежливое выражение все еще бледному лицу, покачал головой и выбрался из-под руки Жана, одергивая темный костюм. — Ваш день. Развлекайтесь, — и все же снова бросил долгий взгляд на сына, словно в попытке передать что-то без слов. — До завтра, — кивнул в ответ. Отец еще несколько раз оглянулся по пути к деду Армина у входа в зал, но все же вскоре пропал из поля зрения за толпой выпускников. Эрен моргнул, словно очнувшись ото сна, в котором вдруг совершил то, о чем недавно мог только фантазировать. В зале, тем временем, уже приглушили освещение, и унылые шары с лентами вовсе выцвели, печально подрагивали от потоков воздуха, когда проносилась очередная пара выпускников, уже образовавших пары для танцев. Со сцены доносился заунывный мотивчик кавера на одну из песен битлов, от которых, вероятно, тащился сам Райс, самозабвенно покачивавшийся в углу зала. Оставалось только догадываться, из какой дыры вытащил лысоватых стареющих мужичков, с трудом запихнувших дряблые тела в черно-белые костюмы. В монотонном буйстве топчущихся по паркету тел едва разглядел светлую макушку Армина и белеющую в высоком разрезе платья ногу Микасы. Оба стояли поодаль и наблюдали за чем-то, откровенно веселясь и краснея от смеха. — Спрингер за базар отвечает, — усмехнулся Жан, кивнув в сторону танцующих, среди которых обнаружилась и бритая черепушка Конни, что, хоть и был краснее рака, самоотверженно держал Джинкс за скромный намек на талию, едва касаясь ладонями. Женщина что-то ему втолковывала, наверняка вспоминала, каким он был хорошим мальчиком в начальной школе и всегда таскал ей конфеты из столовой. Перехватив ошалевший от смущения взгляд Конни, склонился ближе к Жану, что бесил приятеля умильными рожами, и с мечтательным лицом прижал выгнутую половинку сердца из своей ладони к ладони Кирштайна. Оба закачались, подвывая песне в совершенно искренних попытках создать подходящий настрой для Спрингера. Тот лишь украдкой провел ребром ладони по горлу прежде, чем снова растянуть рот в глупой натянутой улыбке в сторону учительницы, словно кто-то прижал дуло к его затылку. Эрен снова перевел взгляд в сторону друзей. Микаса уже успела лишиться своего статного неприступного для окружающих вида, снова больше походила на себя слегка раскрасневшимися от смеха щеками и едва взъерошенными волосами. Пора. Оставив Жана, принялся пробираться сквозь толпу танцующих, не выпуская из вида улыбку, от которой так отчаянно все заходилось внутри. Все совсем как тогда, четыре года назад, накануне дня, когда потерял ее и себя, казалось, навсегда. Но вот она — живая, настоящая, заметившая и одарившая лаской серых глаз; и он уже не тот беспомощный мальчишка, теперь он в состоянии бороться с этим миром. Бросив косой взгляд на заухмылявшегося Армина, учтиво клонил голову перед Микасой, выпустившей удивленный смешок. — Не окажете ли честь, госпожа Аккерман? — Ты серьезно? — выгнулась тонкая бровь, когда Микаса поглядела на протянутую в приглашении ладонь. — Давай, — Армин мягко подтолкнул ее локоть, — зря я что-либо на каблуках щеголял? — Что делал? — ответить Арлерт не успел. Поймав узкую ладонь своей, Эрен потянул ее глубже в гущу людей, с трудом протиснувшись на крошечный пятачок свободного места. — Не знала, что ты успел проникнуться битлами. — Не успел, — утвердительно кивнув, отпустил ее ладонь под непонимающим взглядом и вынул из кармана куртки плеер. Микаса удивленно округлила глаза, когда его ладони водрузили наушники на ее голову, осторожно, чтобы не помять уложенные волосы. — Что ты… — Тщ, — шикнул он, возясь с кассетой. С щелчком кнопки убрал плеер обратно в карман и поднял взгляд. Ничего не происходило еще несколько мгновений, продолжали шаркать по сторонам туфли и ботинки, заунывно блеяли старики на сцене. Но вот лицо Микасы озарилось, узкие ладони машинально легли поверх наушников, прижимая ближе, и только по ее вдруг приоткрывшимся губам и глазам, подернувшимся шоком и грустью далеких воспоминаний, понял — началось. Уверенно шагнув ближе, расположил одну ладонь на ее пояснице, прижимая ближе, чтобы четче чувствовать ее рядом, живую и настоящую. — Тебе придется петь, чтобы мне было на что ориентироваться, — склонившись на секунду, проговорил он, слегка отодвинув наушник. Микаса прикусила губу, явно борясь с эмоциями от неожиданного поворота событий, но все же собралась и кивнула, позволяя взять ее ладонь. Укрытая черной тканью рука теплом легла на плечи, доверчиво, позволяя вести, и мягко двинулся в сторону, не отводя взгляда от лучащихся серых глаз.

«When are you gonna come down?

When are you going to land?

I should have stayed on the farm,

I should have listened to my old man…»

Эрен мягко улыбнулся, склонив голову ниже, чтобы, касаясь своим виском ее, слышать мелодичный голос и ощущать дыхание на своей коже. Впечатанные в память строки лишь слегка дрожали поначалу, пока родной голос не окреп и не занял его внимание полностью, пробирая все существо и вытесняя посторонние звуки. Легкие полнились ароматом терпкой вишни и хорошо знакомым запахом ее волос, ладонь кололо теплом ее поясницы, и готов был поклясться, что еще никогда не ощущал себя до того свободно. Слегка отстранившись, уткнулся лбом в ее лоб, перехватывая сероглазый взгляд.

«You know you can't hold me forever,

I didn't sign up with you

I'm not a present for your friends to open,

This boy's too young to be singing the blues…»

Тогда, много лет назад он не смог разделить этот момент с ней, не знал слов, не слышал мелодии, мог лишь завороженно глядеть и впитывать в себя каждый звук. Но теперь два негромких голоса, только друг для друга, слились воедино, и едва не электричеством пронзало все тело от осознания необъяснимой связи, что тянулась невидимой золотой нитью, привязывала накрепко к этой девчонке из прошлого и женщины из настоящего, что нашла в себе силы вернуться и снова забрать в свой удивительный мир. Перехватив крепче узкую ладонь, мягко подтолкнул ее в сторону, и короткие черные пряди взмыли в воздух, когда закружилась, держась за его руку, озаряя полутьму зала улыбкой, оглашая смехом сквозь строки песни. Поймав обратно в кольцо рук, прижал только крепче к себе, жадно вдыхая запах ее волос и прижимаясь щекой к ее виску.

«So goodbye yellow brick road

Where the dogs of society howl

You can't plant me in your penthouse,

I'm going back to my plough».

Это был далеко не конец. Лишь еще одно ответвление извилистой дороги, которое предстоит пройти. Но если ее рука будет лежать в его, как сейчас, он готов вести ее с собой и на себе, сколько потребуется, даже если не нуждалась в этом. Он пойдет за ней и к черту все. На периферии мелькнула золотистая макушка Армина, наблюдавшего издалека с умилением на лице и чуть ли не слезами на глазах. Словно не сговариваясь, лишь переглянувшись, быстро ринулись в его сторону, и Арлерт успел только раскрыть рот и выдохнуть «черти», когда две руки схватили его за шкирку и дернули ближе, тут же заключая в крепкие объятья. Эрен нашел ладонь Микасы на спине Армина и крепко сжал, пока рука друга сама обвила его пояс и спину Аккерман. Посторонние ароматы духов и знакомые с детства запахи смешались воедино, тепло окутало со всех сторон, словно снова, как в детстве, грелись на зимней ночевке под одним пуховым одеялом. В горле сдавило вязким комом, и пришлось на мгновение прикрыть глаза, чтобы прийти в себя от слишком интенсивной волны чувств. Ведь он чуть было добровольно не отказался от этого всего несколько месяцев назад. Мог больше никогда не увидеть небесно-голубых глаз, не ощутить тепла узких ладоней, мог гнить в земле, где не было ничего, кроме костей и далеких воспоминаний, которым надлежало остаться на своем месте — в прошлом. Мог предать их и их совместную историю, выбрав смерть. Но только не теперь. Руки машинально сжались, сдвигая друзей ближе, словно огромными крыльями, и всерьез ощутил, будто ему хватит сил, чтобы держать их обоих и укрывать собой. Армин запрокинул голову, изо всех сил, вовсе не регулируя громкость, надрывая глотку, вторя голосам друзей:

«Back to the howling old owl in the woods

Hunting the horny back toad

Oh I've finally decided my future lies

Beyond the yellow brick road».

***

— Опа, грибочки белые, красные, галлюциногенные, — пропел Конни, насаживая один за другим купленные на местном рынке грибы на шампуры. Тихое мурлыканье под нос вплелось в монотонный шум прибрежных волн и уютный треск костра на заднем дворе арендованного маленького домика неподалеку от потемневшего в опустившихся на город сумерках пляжа. Расправившись с официальной частью выпускного в школьных стенах, успели лишь разъехаться по домам, чтобы переодеться и собраться на вылазку к побережью, отделившись от основной части класса, которая направилась справлять выпуск в бар. — Эй, охреневшая! — прикрикнул Конни на Сашу, под шумок утащившую со стола сырую сосиску, которую Спрингер собирался насадить на шампур к остальным. Злорадно посмеиваясь, Браус в джинсовом сарафане нырнула обратно в плетеное кресло на колени Микасы, тут же со смешком обнявшей подругу за пояс. Беззаботно пожевывая сосиску, от которой Аккерман вежливо отказалась, невнятно пыталась подпевать голосу Кейт Буш из динамика магнитофона. — В общем, я пока решаю между педагогическим и художественным, — отпив из банки пива, продолжал Жан и пригладил отросшие волосы. — Если по живописи не пройду, то плакала моя мечта охмурять хорошеньких балерин и пианисток художественного колледжа, — поиграв бровями, протянул Жан, выразительно посмотрев на Микасу, чтобы подразнить Йегера. Тот только хмыкнул, сделав глоток из стеклянной бутылки дункеля. — Чувствую, видеться мы с тобой будем часто в таком случае. Как только вызов на тщедушного эксгибициониста получу, сразу пойму — старый-добрый Кирштайн. — Тебя еще не приняли, — усмехнулся Жан. — Так и ты еще никого своей кисточкой не покорил, — парировал Эрен, шутливо сощурив глаза. — Так что пока ходи на свободе. Ходи и оглядывайся. Уже датый Жан с притворным ревом кинулся на приятеля, сбивая с ног на мягкий песок. Эрен едва успел передать бутылку пива добродушно покачавшему головой Армину, когда Кирштайн с наигранными кровожадными криками принялся имитировать удары в его живот, вызывая только смех от щекотки. — Идиоты, — хмыкнул Армин. — Че там с сосисками, Конни? — Две минуты, сладкий, — поднял Конни большой палец. — Как ты там нас назвал в первую встречу? — оторвавшись от шутливой драки, во время которой успел оседлать задыхающегося от смеха Эрена, выдохнул Жан. — Потаскухи, — выдавил Эрен. — Отморозок, — пихнул его Кирштайн, уворачиваясь от попытки схватить себя за шею. — Я тебе так и не ответил за ту драку, а школа уже кончилась! — Попробуй, еще хлеще получишь, — рассмеялся Эрен и, все же обхватив его шею сгибом локтя, потянул, пытаясь не давить сильно. — Я тебя тогда так отделал, что мамаша родная не узнала маленького Жанусика. — Да пошел ты, — со смехом прохрипел Жан и, пихнув его, завалился на спину рядом с тяжело дышащим другом. — Не знала, что у нас в программе вечера предусмотрена оргия на свежем воздухе, — с набитым ртом протянула Саша. — Без обид, девочки, но это только для настоящих самцов, — Жан поднялся на ноги, учтиво поклонившись дамам, и подал руку Йегеру. — Ничего личного, только обычный мужской секс, — закивал Эрен, отвесив легкий шлепок притворно застонавшему высоким голосом Жану. Перехватил взгляд серых глаз, насмешливо прищуренных, потемневших от недостатка освещения, с тусклыми дрожащими бликами горящего костра на дне расширенных зрачков. Усмехнувшись, она покачала головой и вернулась к беззаботно напевающей на ее коленях Саше, которую машинально поглаживала по спине и изредка подпевала. — Че там с сосисками, Конни? — снова уточнил Армин, помешивая овощной салат в глубокой миске. — Пять минут сладкий, — кивнул Конни. — Пять минут назад было две минуты, — округлил глаза Армин. Спрингер только пожал плечами. Украв из-под замешкавшейся Браус Микасу, Эрен торжественно повязал на ее длинное обтягивающее платье найденный в домике фартук, чтобы не испачкалась (и чтобы самому меньше отвлекаться на декольте и широкий вырез на бедре), пока помогает ему готовить немецкий пихельштайнер, о котором Саша прожужжала все уши, еще когда планировали выпускной вечер неделю назад. Разбираясь с нарезкой мяса, Эрен то и дело отвлекался, чтобы поглядеть на приятелей в уютном рыжем полумраке дворика, сохраняя в памяти мимолетные мгновения беззаботной юности. Саша болтала ногами, усевшись в кресло вниз головой, и заливисто хохотала над очередным рассказом сидящего в кресле рядом Жана, Армин и Конни пыхтели над мангалом с нанизанными на шампуры овощами и сосисками. В воздухе пряно пахло дымом костра, соленым ветром с побережья и сладковатым эхом цветущих садов. Необычайно молчаливая Микаса была рядом, нарезала овощи, и Эрен то и дело вздрагивал всякий раз, когда она ненавязчиво проходилась кончиками пальцев по его спине или ладони. То ли от алкоголя, то ли от пьянящего чувства долгожданной свободы чувствительность возросла в разы, и одного взгляда на точеную фигуру в черном было достаточно, чтобы под кожей заискрили разряды. Сладко-горькой мыслью билось в голове желание, чтобы так было всегда: чтобы голоса друзей звучали рядом, заливисто смеялась Саша, Армин вещал бы про очередной занимательный научный факт, Конни бы глупо шутил, а Жан ввязывался в очередной спор. И чтобы рядом была Микаса, чтобы так же в смешном фартуке с пчелками, никак не вязавшимися с ее мрачным образом, ловко рубила овощи, словно они старая супружеская пара, у которой вошла в привычку совместная готовка. Разумеется, это не может длиться вечно, как и предупреждал на крыльце участка Леви. Но эти мгновения хотелось продлить, получить от них все, чтобы затем вспоминать с рассеянной улыбкой в самые темные времена. Не удержавшись, Эрен шутливо пихнул бедром сосредоточенную Микасу, тут же привлекая удивленный, подернутый легкой задумчивостью взгляд. Темно-красные губы привычно растянулись в легкой усмешке. — Создано руками немецких поваров, наварено руками парадизских воров, — торжественно затараторил Эрен, когда спустя час поставленный на плиту в домике суп все же подошел молитвами поддатой Саши. Девушка издала протяжный блаженный стон, когда наваристая жижа щедро полилась в выставленные плошки, распространяя пряный аромат и белесый пар. Переливы живых громких голосов смешивались со звуками музыки, становившейся то громче, то тише, словно вторя настроению в небольшой компании, сросшейся воедино, казалось, уже слишком давно, будто даже не в этой жизни. Отсиживаясь рядом с Армином, пока Конни пытался без звука объяснить слово в начавшейся игре в шарады, Эрен со странным чувством необъяснимой ностальгии поймал себя на совсем уж странной мысли, словно знает этих людей уже слишком давно. Словно они — совсем как какая-нибудь компания боевых товарищей, прошедших вместе и огонь, и воду, и лишения, и победы, пусть вместо реальных сражений у них были лишь столкновения с миром взрослых и его испытаниями. Он помнил эти светящиеся отблесками пламени глаза; слышал где-то на задворках своей памяти их голоса, затянувшие старую островную песню, стоило Микасе взять в руки гитару; помнил звук их смеха и знал глупые шутки, которые то и дело пролетали в ненавязчивом разговоре. Словно все это было чем-то куда большим, чем просто узы школьной дружбы, которых так опасался лишиться Жан, когда каждого из них жизнь позовет в разные стороны. Словно за всем этим стояло нечто несравнимо большее и столь же необъятное и жуткое для него, все еще слишком юного, пьяного и счастливого одним только пониманием, что является частью этого вечера. Частью этой беззаботной юности, окрыляющей уверенности и свободы без стягивающих оков на запястьях.

***

I can tell by your eyes That you've probably been crying forever And the stars in the sky Don't mean nothing to you they're a mirror I don't wanna talk about it How you broke my heart If I stay here just a little bit longer If I stay here won't you listen to my heart…

— «I don't wanna talk about it» — Crazy Horse.

Волны едва различимыми в полумраке пенными шапками стремительно накатывали на мокрый берег, чтобы тут же неохотно отхлынуть обратно в тускло переливающееся под звездным небом шумное марево. Эрен подтянул колени к груди, устроившись на песке, отсвечивающем серо-сиреневым цветом. Влажный и свежий морской воздух беспрепятственно проникал в легкие с каждым глубоким вдохом. Не хотелось даже привычно травиться дымом, чтобы не оттенять это пьянящее ощущение легкости и свободы, словно на ладони оказался весь мир. Его хотелось объять всем своим существом, смаковать неторопливо, но с присущим пылом, возрожденной жаждой жить и любить каждый прожитый день. Внезапно даже прохладный металл зажигалки, которую как своеобразный якорь сжала ладонь, нащупав в кармане куртки, не тяготил привычным грузом вины и боли. Лишь напоминал о прошлом легким оттенком горечи, не имевшей отныне своего неподъемного веса над его сознанием. — Почему ушел, старик и море? — раздался сверху слегка насмешливый родной голос. Эрен мягко усмехнулся и запрокинул голову, чтобы различить в полутьме белое пятно лица и шеи Микасы, замершей над ним. Ветер трепал ее черные волосы, вынуждая знакомым движением заправить смоляные пряди за ухо. — Захотелось, — просто ответил Эрен, пожав плечами, и потянул за край узкого подола ее платья. Микаса выгнула бровь, но присела рядом, копируя его позу. — Чувствуешь себя не очень? — спросила она, поглядев на него. Эрен прикрыл глаза, чуть улыбнувшись. — Скорее наоборот. Чувствую себя, наконец-таки. Очень, — снова глубоко вдохнул пропитанный солью и тиной воздух, чуть запрокинув голову так, чтобы в поле зрения попали и далекие маячки звезд, увязшие в чернильном куполе. — Впервые за долгое время такое ощущение легкости и… не знаю, безмятежности, что ли. Как очень давно в детстве, когда с мамой гуляли по побережью, бегали от волн и собирали ракушки. Будто ничего не тяготит. Понимаешь? — он повернулся к слушающей его Микасе, ища в ее глазах понимание его слов. Было отчего-то очень важно, чтобы именно она услышала и поняла его. Возможно, потому что она была одной из причин, почему он снова захотел жить. В серых глазах, потемневших почти до черноты, плавали тусклые блики света и какая-то светлая грусть. Аккерман кивнула, не отрывая от него взгляда. Едва ли она понимала, насколько повлияла на всю его жизнь, едва ли понимала, сколь много значила для него. Но теперь он может это сказать. Может и должен. Эрен обежал взглядом ее красивое лицо, выученное до мельчайших деталей, хотя все еще хотелось разглядывать, сколько бы лет ни прошло, сколько бы лет и жизней не провели рядом. Смущенно улыбнувшись своей хмельной сентиментальности, зажмурился и снова повернулся к шумящему заливу. — Кажется, до пресловутого «долго и счастливо» теперь рукой подать, — хмыкнул Эрен и вытянул ноги, безмятежно потягиваясь. — Осталась самая малость. Поступлю в академию, заберу тебя в какую-нибудь уютную квартирку неподалеку от побережья, чтобы можно было видеть залив, стану пиздатым детективом, ты станешь известным композитором, поженимся и заживем, — усмехнулся своим мыслям и не рискнул посмотреть на Аккерман, чувствуя, как жар ложится на щеки от своих смелых фантазий о будущем. — Будем просыпаться вместе, готовить еду как старая супружеская пара, слушать пластинки и танцевать по вечерам, встречаться с Армином и остальными. Может, даже животину какую-нибудь заведем. Буду каждое утро смотреть на твое помятое заспанное личико, вслушиваться в мелодичный храп, щипать за голую задницу в душе и каждый раз обалдевать от того, какой я счастливый уебок. Выпустив смешок от собственных глупостей, поглядел на Микасу. Она задумчиво глядела на песок, опустив лицо и машинально загребая горсти в ладонь, чтобы неслышно высыпать обратно. На губах, казалось, блуждала едва различимая улыбка. Печальная. — Что скажешь? — шутливо пихнув ее плечом, спросил Эрен. Она вздохнула и подняла какой-то непривычно взрослый печальный взгляд, слегка улыбаясь. — Скажу: и грандиозные же у тебя планы, Эрен. — Ну, — он пожал плечами, наклонив голову набок, — может, с пиздатым детективом я и погорячился, сначала поставят штрафы выписывать на дорогах, но все остальное вполне осуществимо. Собственно, — он опустил руку на пальцы Аккерман, принявшиеся вырисовывать какие-то смутно знакомые символы на песке, и погладил, снова привлекая ее внимание, — для меня любой вариант подходит. Главное, чтобы ты была рядом, а остальное — это уже наживное. Потому что, — он глубоко вдохнул под внимательным взглядом темных глаз, — так вышло, что я, кажется, люблю тебя. — Кажется? — помедлив, с нервной усмешкой выдохнула Микаса. Эрен коротко рассмеялся, смущаясь еще больше, и чуть взлохматил рукой и без того растрепавшиеся от ветра волосы. — Казалось. Теперь уверен, — он снова посмотрел на нее, вглядываясь в грустные темные глаза, — я люблю тебя, — показалось, что Микаса слегка вздрогнула от уверенности, прозвучавшей в его враз охрипшем голосе. — Пусть мне и потребовалось восемь лет, чтобы осознать это. Но все оставшиеся годы я хочу провести с тобой, и это мне не кажется. Микаса, казалось, тяжело сглотнула и, прервав судорожное оглядывание его лица, снова опустила лицо, перевела взгляд на песок. Эрен осторожно протянул руку и убрал за ухо смоляные пряди, заставив ее прикрыть глаза и чуть сжать губы. Реакция показалась странной, будто она вот-вот готова была расплакаться, но пыталась держаться. — Все в порядке? — уточнил Эрен, видя, как узкая ладонь с силой сжала песок в остром кулаке. — Да, — сдавленным голосом выдохнула Микаса и будто мельком утерла что-то в глазу кончиком пальца. Внутри неприятно задрожала тревога. — Просто не знаю, что сказать. — Ну, не знаю… — с деланной смешливостью протянул Эрен, хотя внутри все сжалось от волнения. — Что любишь меня тоже, например? Если это так, конечно. Не то чтобы я не рассматривал других вариантов… Прямой немигающий взгляд серых глаз, отчетливо повлажневших, оборвал его нервные попытки пошутить. — Люблю, — выдохнула она. Эрен едва не зажмурился от того, до чего сильной жгучей дрожью пробрало все нутро от одного этого слова. Смущенно улыбнувшись, порывисто подался вперед и тут же притянул девушку к себе, обняв кольцом вокруг талии. Ее руки обвили его шею, в шею ткнулся холодный нос, донесся тихий всхлип и обжегшее кожу горячим шепотом «люблю», от которого вниз по спине снова хлынули мурашки. На этот раз не удержался, чтобы прикрыть глаза. От объявшей все тело легкости хотелось взлететь. Опьяненный робким теплом ее тела и сводящим с ума терпким ароматом вишни от волос и кожи, не заметил, как крепкие объятья переросли в поцелуи, сперва шутливые и короткие, которыми принялся осыпать ее лицо под тихий звук ее смеха, а затем и в тягуче-медленный глубокий поцелуй, в котором снова, будто впервые, ощутил сладость ее отзывчивых пылающих губ, жар ее прерывистого дыхания и влажность языка, беспрепятственно скользнувшего в его рот и вызвавшего волну невыносимого жара, хлынувшего из груди в самый низ живота. Не в силах бороться с разросшимся изнутри пламенем, сделавшим ладони жадными в попытках ощутить ее всю, талию, бедра, плечи, спину, перетянул ее себе на колени и низко простонал от того, как отзывчиво она выгнулась в его руках, прижавшись всем горячим жаждущим прикосновений телом. Ладони порывисто заскользили по спине, прослеживая лесенку позвонков, сжались на округлых ягодицах, выбивая из ее груди первый за вечер стон. Голову повело мгновенно. Он терял способность соображать трезво, когда всегда сдержанная Микаса вдруг так пылко и сладко стонала от удовольствия, обжигая скрытым огнем все его существо, лаская слух хриплым низким голосом. С трудом оторвавшись от пылающих губ, прижался к ее шее. Микаса снова тяжело выдохнула, запрокинула голову, крепче обвила ногами его бедра, вынуждая вздрогнуть от прошившего все тело голодного желания. Губы принялись жадно целовать доверчиво подставленную белую шею, влажно втягивая кожу и прикусывая до сбивчивых вздохов и судорожно сжимающихся в его волосах тонких пальцев. — Эрен, — крепче прижав его голову к своей шее, выдохнула Микаса с таким пошлым придыханием, что пришлось прикрыть на мгновение глаза и пару раз вдохнуть, возвращая самообладание. Низ живота и мышцы свело невыносимой истомой, хотелось задохнуться ее запахом и горячим дыханием. Вновь заскользив руками по разведенным бедрам, принялся выцеловывать острые ключицы, сходя с ума от обилия ее запаха и остроты сводящего живот желания. Узкие ладони потянули его руки со спины на округлую грудь, уверенно прижимая. Эрен едва не выругался и, покорно сжав ее грудь в ладонях, жадно припал губами к ее приоткрытому рту, заглушая очередной хриплый стон. Узкие ладони проворно забрались под ворот куртки и футболки, и вскоре заставили вздрогнуть и чуть прогнуться от ощущения прохлады ее жадных касаний на напрягшихся мышцах спины. — Эрен, — снова порывисто выдохнула Микаса сквозь поцелуй и с силой вонзила ногти в его спину, когда широкая ладонь, пробравшись за ворот платья, сжала ее обнаженную грудь. Шумно выдохнув, изогнулась, подставляясь под его ладони. Оторвавшись на мгновение от ее шеи, потянул рукав ее платья ниже вместе с чашкой бюстгальтера и, не дав себе времени опомниться, тесно сгреб дрожащую девушку в объятья, чтобы прижаться ртом к обнаженной груди. Аккерман выгнулась с хриплым стоном, сильнее вонзая ногти в его спину, нетерпеливо извиваясь в крепких объятьях и потираясь разведенными бедрами о низ его живота. Эрен перестал различать шум прибоя, оглушенный одним лишь тяжелым дыханием и стуком собственной крови в висках, пылко притирался щеками о прохладную мягкость груди, самозабвенно целовал, облизывал и прикусывал, выбивая судорожные стоны из губ Микасы. Тонкие пальцы порывисто обхватили ворот его куртки и рывком дернули ближе, чтобы горячие губы снова нашли его и в исступлении утянули в новый обжигающий поцелуй. Эрен не заметил, как Аккерман ловко сползла с его колен, не ослабив в хватку на вороте куртки, и утянула следом за собой, упав на песок. — Ты не замерзнешь? — собрав остатки самообладания, выдохнул Эрен, нависнув чуть сверху. В паху отчетливо затянуло, когда разглядел под собой почерневшие, подернутые поволокой желания глаза, румяные щеки и припухшие от поцелуев губы со смазанной помадой. На белой коже шеи успели расцвести первые красноватые отметины. Микаса тяжело выдохнула, ладони сцепились на его шее, губ коснулась легкая улыбка. — Сделай так, чтоб не замерзла. Эрен стиснул зубы, прикрывая глаза от того, как отчетливо все тело пронзило дрожью. Недолго думая, стянул с себя куртку и расправил на песке рядом с Микасой, чтобы уложить ее сверху. Подавшись вперед, снова оказался в плену ласковых рук, с неожиданной силой притягивавших ближе и жадно блуждавших по телу, распаляя под кожей жидкий огонь, и сладких губ, вновь утянувших в глубокий поцелуй. Голова шла кругом. Он резко вздрогнул, когда тонкие пальцы прошлись по напряженным мышцам пресса, царапнув кожу, и спустились на пах, чтобы тут же сжать вставший член сквозь джинсовую ткань. Низко простонав в ее губы и отстранившись на мгновение, Эрен уперся лбом в лоб Микасы и посмотрел в почерневшие глаза, словно ища одобрение пронесшимся в голове мыслям. Микаса лишь тяжело дышала в его губы и, не жалея, сжала его снова, вынуждая зажмуриться и глухо выдохнуть. — Черт с тобой, — сам не зная кому, хрипло выдохнул Эрен и опустил свободную руку вдоль ее тела, напрягающегося под его скользящим касанием. Пальцы нетерпеливо дернули вверх узкий подол платья, обнажая крепкие бедра. Утянув Микасу в очередной глубокий поцелуй, крепко прижал ладонь между ее ног, к промокшему белью, ловя ее судорожный хриплый стон. Они уже делали это раньше, лишь раз, когда обоим было шестнадцать, а впереди маячили три долгих года разлуки. Тогда Микаса, безжизненная и уставшая, сказала, что хочет хотя бы на мгновение почувствовать себя хорошо, испытать что-то приятное. Но теперь все иначе, теперь им вовсе не обязательно расставаться и спасаться друг в друге от окружающего дерьма. Отстранившись с влажным звуком от ее губ, припал к бьющемуся на шее пульсу. Пальцы проникли за край ее белья и заскользили по нежным складкам, смачивая обильной смазкой. — Боже, — хрипло простонала Микаса, выгибаясь дугой от его прикосновений. — Только не останавливайся, — сдавленно прошептала она. — И не думал, — хрипло усмехнулся Эрен, спускаясь поцелуями обратно к ее груди, покрывшейся мурашками то ли от холода, то ли от остроты ощущений. Ему самому хотелось разорваться от обилия испытываемых чувств и ощущений, но приходилось сдерживаться, концентрируясь на том, чтобы в ровном темпе, постепенно ускоряясь, выводить круги поверх пульсирующей точки, вынуждая Микасу раз за разом жадно хватать воздух губами, вздрагивать и изгибаться. Тонкие пальцы, нетерпеливо дрожа, схватились за пряжку его ремня и рвано начали дергать в попытке расстегнуть. Эрен сдавленно прорычал в прохладную кожу груди, тут же крепко впиваясь в нее поцелуем. Сбился. Когда ей, наконец, удалось справиться с ремнем, тело пробило дрожью, стоило непривычно горячей ладони проникнуть за его белье и сжать налившийся член. — Микаса… — беспомощно прошипел сквозь зубы, чересчур сильно прикусил кожу на ее плече и вдруг замер. В полумраке ее лицо было едва различимо, но это не помешало разглядеть блестящие дорожки слез на пылающих скулах. Эрен округлил глаза, неуверенно убирая руку от ее промежности, на что Микаса, схватив его запястье, решительно вернула ладонь на место. — Ты… ты плачешь? — хрипло спросил он, вглядываясь в темные влажные глаза. — Я что-то не так… — Все так, все так, — зашептала она, порывисто притягивая его лицо к своим губам свободной ладонью. Принялась покрывать глаза, губы, нос и скулы беспорядочными поцелуями, сдавленно всхлипывая и дрожа, но будто уже не от удовольствия. — Я просто так сильно скучала по тебе… — Микаса, погоди, — чуть отстранился, чтобы снова взглянуть на нее, — это как-то… У меня сразу ощущение, что я… — проглотил слишком болезненное «принуждаю», беспомощно уставившись в ее глаза. — Я хочу этого, — прошептала она, ласково убирая каштановые пряди за ухо, — просто слишком много эмоций. Я обещаю, все хорошо, — шепнула в его губы, снова притягивая для поцелуя. Шумно вздохнув, Эрен сдался, неуверенно возобновил ласковые поглаживая мокрой плоти между ее ног. Тонкие пальцы стянули его белье чуть ниже, высвободив пульсирующий от напряжения член. От разницы температур хотелось зарычать, еще более невыносимо стало, когда Микаса принялась ласково поглаживать его пальцами, словно намеренно дразня. Горячее желание пульсировало в голове, но ему хватило ума решительно дернуться назад, когда Микаса, доводя до исступления, раздвинула ноги и потянула его бедра к своим. Протестующе замычал сквозь поцелуй. Еще не хватало: ее первый раз и на пляже, быстро, суматошно. — Не сегодня, — Микаса шумно выдохнула на его отказ, но тут же хрипло простонала, когда он сильнее нажал на пульсирующий клитор, ускоряя круговые движения. Ее ладонь, обхватив член, задвигалась быстрее, мучительно медленно подводя к дрожащему ощущению скорой разрядки. — Крепче, — хрипло рыкнул он, прикусив ее губу. Микаса послушно сжала ладонь и продолжила быстрые скольжения, вздрагивая все сильнее и хрипло выстанывая его имя в соленый прохладный воздух. Наконец, ее дыхание стало более частым и поверхностным, ноги задрожали и крепко сжались бедра, стиснув его ладонь горячей влажностью пульсирующей от удовольствия плоти. Она выгнулась дугой, хрипло простонав и закатив глаза, машинально крепко сжав его член. Образ ее, распаленной долгожданным удовольствием, разгоряченной, слабо соображающей, довел его самого до предела, вынуждая стиснуть зубы от захлестывающих приятных до исступления ощущений. Чуть сдвинувшись, накрыл ее ладонь своей, ускоряя движения, чтобы вскоре, хрипло простонав в ее плечо, излиться на песок вместе с лопнувшим внизу живота жаром. Понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя и осознать, что происходит. В разгоряченное сознание, размытое и нечеткое после пробившей волны оргазма, ворвались естественные звуки побережья: снова зашумели разбивающиеся о берег волны, где-то вдалеке глухим эхом закричали чайки, протяжно раздался едва различимый корабельный гул со стороны порта. Глубоко вдохнув, Эрен скатился с Микасы и упал на спину рядом с ней. Чернильное небо над побережьем едва успело посветлеть на полтона. Отдышавшись, Эрен поглядел на точеный профиль девушки, лежащей неподвижно с высоко вздымающейся обнаженной грудью и зацелованными губами. — Блять, — шумно выдохнул он, разглядев рассыпь красных отметин на ее шее и груди. Микаса непонимающе обратила к нему осоловелый взгляд. — Шуточек утром не оберемся. — Плевать, — прикрыв глаза, выдохнула Микаса и, подвинувшись ближе, доверчиво уложила голову ему на грудь, обняв рукой за пояс.