Пропащие ребята

Rape me like a child

Christened in blood

Painted like an unknown saint

There's nothing left but hope…

Your voice is dead

And old

And always empty

Trust in me through closing years

Perfect moments wait…

If only we could stay

Please

Say the right words

Or cry like the stone white clown

And stand

Lost forever in a happy crowd…

— «Faith» — The Cure.

— Да успокойся ты, — Эрен закатил глаза и остановился, потянув за рукав ушедшую на пару шагов дальше Микасу. Та всю дорогу до площади нещадно теребила косы, которые заплела мама по утру, пока собирала их на прогулку. Только все волосы растрепала. Серые глаза с белого лица испугано глянули на него, нос привычным движением нырнул за край алого шарфа. Эрен чуть подвис, снова вглядываясь в серые радужки, светлые, словно были сделаны изо льда. Все никак не мог привыкнуть к необычному разрезу ее глаз. — Ну чего ты? Армин нормальный парень, вы подружитесь. Микаса только метнула на него напряженный взгляд и коротко кивнула. Эрен тяжело вздохнул. Нет, так не пойдет. Он ждал целый месяц, чтобы Микаса адаптировалась к новым условиям и перестала запуганным зверьком глядеть из-за угла, все уши Армину прожужжал про новую подругу. Чего она теперь? — Ты боишься? — уточнил Эрен, чуть склонив голову, чтобы заглянуть в бездонные раскосые глаза. Микаса только еще глубже нырнула в шарф, заставляя его на мгновение пожалеть, что дал его тогда. Она удивительно ловко приноровилась прятаться за ним, а ее лицо хотелось видеть. Обхватив ее ладонями за плечи, отодвинул подальше от мостовой, по которой то и дело сновали прохожие и телеги, грозя сбить замешкавшихся пешеходов. — Так, слушай, — поставив ее у стены, терпеливо начал Эрен, — Армину самому на друзей не везет, так что он смущается еще больше твоего. Наверняка заикаться будет от волнения. Тебе бояться нечего. Вон у тебя косы какие, — неловко подбросил тыльной стороной ладони растрепанную черную косу. — Мне не нравится, — смущенно шепнула Микаса, покраснев. Эрен удивленно вздернул брови. — А чего ж ты маме не сказала? Она б не стала тогда. — Тетя Карла говорила как-то, что если бы у нее была дочь, она бы заплетала ей всякие прически, — вздохнула Микаса и машинально потянула косичку узкой ладошкой. — Не хотела ее расстраивать. Эрен удивленно посмотрел на нее. В голову закралась мысль, что она все еще чувствует себя чужой в их семье и боится что-то сделать не так. Вздохнув, покачал головой. — Тебе не надо притворяться, чтобы понравиться, тебя никто не выгонит, не думай даже, — Микаса неуверенно поглядела на него. — Давай так сделаем, — подойдя чуть ближе, несмело взялся за бантики на двух косах, лежащих на плечах, и потянул, распуская под внимательным взглядом серых глаз. Стараясь не краснеть, пальцами распустил хлипкие плетения прядей с обеих сторон. Черные как вороново крыло волосы, блестящие мягкими волнами от кос, свободно рассыпались по ее плечам. Эрен неловко прокашлялся. — Лучше? Микаса закивала, наконец, подняв лицо из-за шарфа. Вроде даже выглядеть стала чуть более уверено. Эрен отошел на шаг и с наигранным оценивающим взглядом поглядел на замершую Микасу с ног до головы. Вспомнил, что мама часто спрашивала, как она выглядит, перед тем, как пойти на рынок, и вся светилась, если получала комплимент от отца или сына. — Тебе нечего бояться, — уверенно кивнул Эрен. — Ты ведь интересная и умная, и платье у тебя пиздатое. — П-пиздатое? — неуверенно повторила Микаса, подняв брови. Эрен прикусил себе язык. — Ну, — смущенно потерев шею, отвел глаза, — это значит «крутое, красивое». Ты только маме не говори, что я так сказал, ладно? Микаса покивала и, вздохнув, расправила плечи. Эрен уже готов был двигаться дальше, как вдруг ощутил, что за край рукава потянули. Удивленно обернулся. — Чего? — Только… — снова смущенно поджав губы, тихо проговорила Микаса. — Не отходи от меня, пожалуйста. Подумав, Эрен кивнул, обхватил ее ладонь своей, ощутив, как Микаса чуть вздрогнула, и уверенно повел по мостовой. — Не отойду. Голову прошила тупая боль, разводя путы небытия. В мыслях эхом отдалось «у тебя пиздатое имя, Армин» робким девчачьим голосом. Постепенно вспыхнувшее тусклым образом первое знакомство Микасы и Армина рассеялось, обратившись тьмой. Сквозь с трудом разлепившиеся пересохшие губы донесся звук собственного вдоха. С трудом разлепил налитые свинцовой тяжестью веки и тут же зажмурился от слишком яркого света, проглядывающего сквозь ажурную тень. Чуть повернул голову в бок, тут же ощущая, как мышцы плеч отозвались болью. Взгляд с трудом сфокусировался на испещренном бороздами стволе дерева рядом с его головой. Головой? Пальцы, дрожа, потянулись к шее, чтобы убедиться, что голова все еще на месте и не отделена от туловища. Гулко сглотнув, сделал еще одну попытку проморгаться и вернуть четкость зрению. Ладони сжались, собирая в кулаки слежавшуюся листву и стебли травы. Что бы это ни было, оно вовсе не похоже на Пути. Все его распластанное на земле тело отозвалось слабостью и ноющей болью, стоило только напрячь дрожащие руки, чтобы перевести себя в сидячее положение. Он еще никогда не чувствовал себя настолько немощным. Разве что после первого превращения, когда сил не хватало даже на то, чтобы раскрыть глаза. С трудом сев, зажмурился от пронзившей гудящую голову боли. Лоб горел, как и все лицо. Усилием воли снова раскрыв глаза, медленно обвел взглядом пространство, и хотя к зрению все еще не вернулась привычная четкость, было ясно, что находится совсем не в Путях. Вокруг — буйство зелени от травы и шумящих деревьев, вокруг — белеющие каменные надгробные камни, и почти под каждым — раскуроченные ямы, вывернутые наружу крышки гробов. Если это был Ад, то он явно выглядел не так, как Эрен всегда представлял его себе. Сглотнул пересохшим горлом. После смерти вряд ли могла мучить жажда. Дрожащими ладонями заправил за уши растрепавшиеся волосы и на мгновение замер. Пальцы нащупали что-то вроде металлического кольца на верхнем хряще уха. Округлив глаза, потянул за него и тут же зашипел от боли. Подозрения закрались мгновенно. Вытянув руки вперед, нахмурился, оглядывая поблескивающую под солнечным светом черную кожу куртки. У него такой отродясь не было. Недоуменно дернул за черную ткань на груди с каким-то белым рисунком или надписью, ощупал звенья металлической цепи на шлевках штанов. — Какого… — собственный голос звучал низко от охриплости. Прокашлявшись, сплюнул на траву и только тогда обратил внимание на клетчатый плед, сбившийся, укрывавший его ноги почти до колен. Рывком, отдавшимся ломотой в мышцах руки, откинул его в сторону. Подтянул ногу к груди, чтобы завязать шнурки на грубом ботинке. И такого не было. Игнорируя участившееся сердцебиение, некстати напомнившее, что он, похоже, все еще жив какими-то силами, принялся рыться в карманах куртки и штанов, пытаясь понять хоть по крупицам, какого черта с ним произошло после разящего удара заточенного клинка. Он несся к Зику под звуки взрывов громовых копий; тот тянул к нему руку и орал как подорванный; бывшие боевые товарищи пытались расчистить ему путь, затем та марлийская пиздючка снесла ему голову. Эрен замер, прикрыв глаза на мгновение от фантомного ощущения боли. Слишком далеко зашел, после этого было много событий. Он смог соединиться с Зиком, кажется. Они были в Путях, он убедил Имир отдать ему силу Прародителя. Потом этот гребаный паразит влез в его шею, стоял оглушительный грохот, когда рухнули стены. Потом он вообще ничего не видел, потому что закрыл глаза, просто шел вперед и старался игнорировать душераздирающие крики людей, которых сам же превращал в кровавое месиво из мяса и костей. Потом… Аккерман. Он открыл глаза, чтобы посмотреть на нее в последний раз, и, черт возьми, она была прекрасна, хоть и неслась снести ему голову во второй раз. Потом лишь ускользающее тепло на губах и… — И нихуя, — хрипло выдохнул он, вытряхнув из карманов куртки бумажную пачку с надписью Salem, металлическую смутно знакомую приблуду и какой-то кожаный прямоугольник. На обезглавливании все должно было закончиться. Микаса убила его, отрубила голову, как и должна была. Хмурясь все больше, он раскрыл бумажную пачку, с удивлением обнаружил сигареты. Он же не курил? Щелкнул колесиком предмета, оказавшегося зажигалкой. Видел у Зика как-то раз. Дернув за язычок молнии бумажника, раскрыл. Деньги какие-то незнакомые. Но замереть, похолодев, пришлось от другого. Дрожащими пальцами вынул из прозрачного кармана два маленьких квадрата фотографий. На одном — Армин, почти такой же, каким видел в последнюю встречу, только с придурковатой улыбкой. Глаза метнулись на второе фото. Девушка — копия Микасы, но волосы чуть длиннее, чем у той, что отрубила ему голову; на лукаво изогнутых губах черная помада, глаза подкрашены, рубашка черная, и целая куча цепей на шее. Эрен непонимающе свел брови, проводя кончиками пальцев по лицу знакомой незнакомки. Взгляд метнулся в сторону клетчатого пледа, скомканного рядом. Виски прошило резкой болью, что пришлось зажмуриться, сжавшись. В темноте под веками разглядел смазанной цепью: его смугловатая ладонь гладит контрастно белое бедро; подернутые томной поволокой глаза глядят прямо на него, губы остервенело целуют его собственные; разрумянившееся лицо этой другой Микасы, закатившиеся глаза, извивающееся на столе обнаженное тело прямо перед ним, жаркое «сильнее» отзывается в мыслях ее хриплым голосом и несдержанными стонами. Эрен в ужасе распахнул глаза. Щеки мгновенно залило жаром. Они же не могли… Или могли? Не целовались даже никогда, не говоря уже о подобном. Такие фантазии позволял себе только строго наедине под одеялом. Но это уж точно фантазией не было. О господи. Поддавшись нервозности, дрожащими руками собрал все и рассовал обратно по карманам. Может, он и не курил, но теперь точно начнет. С трудом поднявшись на ноги, Эрен нетвердо обошел раскуроченную могилу, у которой лежал все это время. Промокшие штаны неприятно липли к ногам и заднице, но он скоро забыл об этом неудобстве. На обратной стороне крышки пустого гроба обнаружились царапины, словно от когтей. Оглядевшись, понял, что такие же — на всех остальных. Взгляд остановился на аккуратно выбитых на камне инициалах. Карла Йегер. Сердце болезненно сжалось, замерев, и тут же запустилось в бешеном ритме. Он не мог похоронить мать, от нее даже тела не осталось, и это мучило его все девять лет. Сощурив глаза, Эрен приблизился к камню, вглядываясь в дату смерти. От его неожиданно громкого возгласа с вершины дерева вспорхнула птица. — Какой, блять, год?!..

***

Жажда, вынудившая его отправиться на поиски хоть какой-то воды, вывела из тихого пролеска за кладбищем в опустевший город, и чем дальше шел, тем больше понимал, что в памяти постепенно вспыхивают какие-то чужие воспоминания. Город был, конечно, интересный. На архитектуру Парадиза или Марли не похож, какие-то странные дома, высоченные каменные здания, заборы, фонтанчики, парки и черт знает, что еще. Но каким-то образом он тут бывал. То и дело вспыхивали образы, как торчали в том или ином месте с Армином и Микасой, все еще не похожими на самих себя. Как бы там ни было, даже в этом городе явно произошел некий локальный пиздец. Эрен понял это почти мгновенно, когда, едва отойдя на полкилометра от леса, наступил ботинками в чьи-то мозги. Потом, по пути, то и дело с интересом разглядывал тянущиеся по опустевшей дороге кровавые следы, оторванные конечности и разбитые автомобили, брошенные хозяевами. Пару раз наткнулся на бездыханные тела, так же весьма изуродованные. — Современно, — выдохнул Эрен, скользнув взглядом по измазанной кровавыми разводами стеклянной двери кафе. Благодаря рекламе на одной из витрин магазина, догадался, что все же находится на Парадизе, еще и в Сине, его бывшем родном городе. Изменился за тысячу лет до неузнаваемости, конечно. Недолго думая, Эрен шагнул к стеклянным дверям и испуганно вздрогнул, присев, когда те вдруг разъехались как по волшебству. Съехавшись снова, придавили окровавленную голову разлегшегося у входа мужчины. — Пиздец, — округлив глаза, все еще насторожено прошел внутрь, опасливо поглядывая вокруг. Перед удивленными глазами предстало огромное пустое пространство с рядами полок, заполненными такими продуктами, которых отродясь не видел. От буйства красок болели глаза. Ошалело озираясь и обходя ошметки чьих-то мозгов и мяса, прошел в один из рядов, в нос тут же ударило каким-то резким неестественным запахом. Словно мыло. Леви был бы явно счастлив от такого количества моющих средств. Глаза вдруг зацепились за цветастую мягкую упаковку. Что-то знакомое. Взяв в руки, повертел ее, пока в висок снова не стрельнула боль отзвуками бодрого голоса Армина: «шесть капель, с крылышками, первые дни, самое обильное и болезненное кровотечение», а затем снова — его смугловатая ладонь на обнаженной белой коже живота Микасы, ее ладонь, контрастно узкая и бледная, поверх его. Вздрогнув как от удара, сунул пачку обратно. Когда они успели стать так близки? Выходя с кладбища, он был уверен, что каким-то макаром просто скакнул во времени аж на тысячу лет вперед. Может, Пути могли работать и так. Но обилие все новых воспоминаний, заполнявший белый лист его сознания глубокими яркими мазками, говорило о совсем ином положении вещей. Он все же погиб тогда в пасти титана от клинка Микасы, и в этом новом мире, спустя тысячу лет, у него была другая жизнь. Жизнь, в которой не было никаких титанов, никакой силы и Дрожи, но были друзья, были спокойные дни, было то, чему он не дал разрастись в прошлой жизни — была любовь. Пусть еще вспомнил далеко не все, но, очевидно, они с Микасой стали близки настолько, что могли целоваться и заниматься любовью. И это было полное безумие, если вспомнить, чем завершилась их последняя встреча в прошлой жизни. Изнутри поднялась тошнота. Пришлось прикрыть глаза, чтобы прийти в себя. Удивительно, как она могла даже смотреть на него после всего дерьма, что он наговорил тогда, не говоря уже о том, чтобы лечь с ним в постель. Если она вообще помнила. Если кто-то вообще помнил. Эрен раскрыл глаза, невидящим взглядом уставившись в полку с цветастыми упаковками. О, она прекрасно помнила. Как помнил и Леви. Как помнил Кит Аккерман. Как помнил его гребаный отец, который однажды нажрался до скотского состояния и пытался намекнуть, что воспоминания владельцев Атакующего остаются при них. Как помнил и гребаный психиатр Эрен Крюгер, с которым Гриша обсуждал, что сын начинает походить на самого себя из прошлого, пока этот самый сын невинно рассматривал рыбок в аквариуме. Гребаный мудак. Эрен прикрыл глаза. Плечи затряслись от хриплого сардонического смеха. Пальцы впились в край полки. Господи, эти пятеро все знали и молчали. Они помнили, кто он. Гребаный Леви помнил, что в прошлом его подчиненный уничтожил мир, и не хотел обучать его фехтованию. Гребаный Крюгер помнил, поэтому из всех возможных врачей отец водил именно к нему. Гребаный Кит Аккерман пусть и погиб до их знакомства, но точно помнил, что умер от нападения и потерял свою семью. И это не помешало ему бросить ее в критической ситуации уже в новой жизни. Все еще хрипло смеясь, Эрен сжал переносицу, ощущая, как в глазах стало до противного влажно и горячо. Они все знали, кем он был. Отец врал ему всю гребаную жизнь. Пичкал таблетками, чтобы не было ни единого шанса вспомнить хоть что-то; держал как собаку на поводке подальше от любых вещей, которые могли потенциально «навредить» покладистому сыну и сделать из него того маньяка, уничтожившего мир; ездил по мозгам, давил чувством вины, сделал так, что он возненавидел собственного отца, потому что бесконечно сильно боялся, что в его доме растет гребаный монстр. Не его сын — чудовище, которое снова сделает нечто ужасное. Вот откуда это блядское желание сделать из него врача. Жизни, говорил, спасать, а не уничтожать мир. Стать врачом, а не идейным террористом в девятнадцать. Гребаные девятнадцать, он даже это знал. Поэтому не одобрял общение с Аккерман, которую тоже помнил, и которая сама все прекрасно помнила, но, видимо, не сразу. — Господи, — смеясь, покачал головой Эрен. Даже она молчала, хотя причин для этого не было. Она наверняка чуть с ума не сошла в прошлой жизни после его смерти, ей было бы логичнее сразу рассказать правду, чтобы он вспомнил ее поскорее. Почему же молчала? Она даже монстром его, судя по всему, не считала, раз в последнюю встречу говорила про того «другого» такие приятные вещи. Почему же тогда даже она?.. Оборвав смех, болезненно всхлипнул и быстрым шагом ушел к другому ряду, уже лучше ориентируясь в пространстве. Обида наполняла глаза какими-то дурацкими почти детскими слезами. Словно все играли в какую-то сложную интересную игру, а его не позвали, потому что он как раз тот придурок в компании, который притащит спизженный динамит и подорвет в середине игры. Добравшись, наконец, до воды, Эрен открутил крышку и чуть ли не залпом вылакал почти все содержимое бутылки. Остатки плеснул себе в лицо и на волосы, чтобы хоть немного охладить пылающую от переизбытка чувств кожу. Борясь с чувством тошноты от волнения и обиды, зачесал влажные волосы назад и, опершись руками о стенки холодильного шкафа, прикрыл глаза. Морозный воздух слегка охлаждал кожу и его стучащую кровью в висках яростную нервозность. Слишком много произошло за последние сутки, а у него, судя по всему, не было времени, чтобы все обдумать и осознать, хотя бы вспомнить и свыкнуться со свалившейся на плечи памятью. Еще вчера самой большой проблемой был разговор с отцом о непоступлении в медицинский. Еще вчера утром он слушал хриплые стоны Микасы, а теперь… Эрен распахнул глаза, перестав дышать. Тот гребаный плед был в гостиной ее дома. Она была на кладбище, пока он валялся без сознания, и накрыла его. Она была на кладбище, а потом из половины могил, судя по всему, вылезли мертвецы. И его мать тоже. Микаса была там, и теперь весь город усеян ошметками тел, кровью и трупами. Кровь оглушительной пульсацией застучала в висках. В полицейских отчетах было сказано о перерезанных шеях у трупов в Западном лесу. Всегда один точный, смертельный удар. — Не может быть, — Эрен покачал головой, тяжело выдыхая. Она так хорошо ориентировалась в этом лесу. Этот чертов след обуви маленького размера. Чертовы перерезанные глотки, всегда мужчины, всего девять. Эрен чуть было не взвыл от прошившей все тело разрядом догадки. Поэтому она так уставала. Поэтому постоянно не высыпалась, глядела странным тяжелым взглядом на ориентировки и так реагировала на его попытку расследовать. Поэтому прозвучало гребаное «Микаса так много делает для нас». Эрен стиснул зубы, жмуря глаза. Блять. Она была в лесу, когда он нашел заколку и отпечаток. Она наблюдала. Она прислала гребаное письмо, чтобы сбить его со следа, написала именно на вольгаре, потому что знала, что отведет подозрения, потому что хотела, чтобы именно он его перевел. Ладони до боли сжались в кулаки. Блять. Она говорила с самого начала. Все эти слова про ведьм оказались правдой, а он, как полный идиот, думал, что она просто играет с ним. Она убивала как минимум по одному человеку раз в неделю почти сразу после своего возвращения. Наверняка с помощью матери и бабки осушали трупы от крови и выбрасывали около леса. Поэтому Идзуми начала слетать с катушек в последний месяц. Видимо, не выдерживала всей этой череды крови и смертей на руках ее дочери. — Господи, — прошептал, качая головой. Да ведь она могла вернуться в Сину именно за этим. Она могла целовать его и думать о том, как убьет очередного ублюдка. Пока он забывался в ее стонах и тепле обнаженной кожи, она могла мысленно планировать, как сделает это… нечто на кладбище. Но зачем? Зачем столько дерьма, крови и трупов, столько вранья и ужаса? В прошлой жизни она была на стороне условного добра. Она нашла в себе силы убить островного Дьявола, чтобы спасти мир, малую его часть. В этой жизни она, казалось, делала то же самое, что делал тысячу лет назад он. Выходит, он совсем ее не знает. Он не знает, что было с ней в прошлой жизни после его смерти. Он не знает, почему она решилась на такое в новой жизни, даже помня о всех прошлых ужасах. Черт знает что еще она могла сделать, а он даже не был бы в курсе. Но, господи, она столько плакала в самые неожиданные моменты. От чувства вины, от того, что не помнил ее, от усталости? Развить мысль не дал резкий хлопок входной двери и дребезжание лопнувшего стекла. Эрен вздрогнул от неожиданности и поглядел в сторону. Громко топая судорожно мелькающими ногами, от лопнувших автоматических дверей несся мужчина с окровавленной шеей. — Помогите! — истошно крича, оборачивался назад, и Эрен решительно зашагал ему навстречу, не понимая, что его преследует. Вдруг из-за угла одного из рядов показалась фигура. Темноволосая девушка с синюшной, изрытой гнилью кожей, воспаленными до красноты глазами, в оборванной грязной одежде, несущаяся так стремительно, словно она парила по воздуху. Эрен округлил глаза, обратив внимание на действительное отсутствие у нее ног. Существо неслось по воздуху в паре сантиметров от земли. Окровавленный рот искажала гротескная жестокая улыбка. Черные глаза голодно выслеживали вырвавшегося из ее лап мужчину, который лихо припустил мимо замершего Эрена. Снова ощущение, будто где-то уже это видел. Времени на раздумья не осталось вовсе, когда вслед за девушкой показался еще один экземпляр. Судя по всему, парень, даже молодой. Не успев как следует подумать, Эрен подхватил с полки увесистую бутылку и со всей дури метнул в сторону существа с женским лицом. На удивление, бутыль даже не пролетела насквозь, а попала точно в оскаленную пасть, сбив тварь с ног с громким грохотом. Забыв о второй твари, Эрен в ужасе округлил глаза, когда та вдруг стремительно пронеслась мимо него, будто не заметив. Из-за спины донесся надсадный крик мужчины. — Блять, — выругавшись, понесся к нему, на ходу прикидывая, куда забиться от нежелательных знакомых. Призрачная девушка, тем временем, восстановив силы, решила присосаться к попавшемуся на пути трупу мужчины в отделе замороженной продукции. Заметив дверь склада, Эрен махнул рукой. — Эй! Сюда! — мужчина поскользнулся на чьей-то крови и тут же угодил в лапы раскрывшего пасть призрака, который с чувством впился в его шею с другой стороны. Быстро оглядевшись, Эрен не придумал ничего лучше, чем крикнуть кровожадной твари и бросить в нее кусок замороженного мяса. Тот пролетел мимо головы, но отвлек на мгновение. Дернув окровавленного мужчину на себя, припустил за скрипнувшую дверь склада. Уже внутри швырнул его в сторону и со всей дури придавил дверь подвинутым стеллажом. Упершись влажным лбом в дверь, тяжело задышал. Под сомкнутыми веками запестрили образы из книжек, которые ему в детстве показывала Микаса. — Черт, — пораженно выдохнул он, — да это ведь онрё. — Кто? — хрипло выдохнул мужской голос из-за спины. Эрен распрямился, зачесывая волосы назад. — Онрё. Мстительные духи, которым досталось при жизни. Неужели для этого ей нужна была кровь тех девятерых? Чтобы поднять из могил всех, кого обидели при жизни, чтобы те уничтожили город? Значит, и его мать… Эрен вздрогнул, замерев. — Йегер? — неуверенно уточнил голос. Эрен обернулся. В тусклом освещении склада лицо мужчины казалось лишь смутно знакомым. — Мы знакомы? Мужчина тяжело вздохнул и, опершись на стену, сполз на пол. Его рубашка была залита кровью, сочащейся сквозь прижатую к шее руку. Оглядевшись, Эрен вытащил со стеллажа пачку салфеток и, разорвав, присел с ней на корточки перед мужчиной, чтобы приложить к рваной ране на его шее. Даже глядя на него, изможденного и усталого, не мог понять, кого он напоминает. Мужчина смотрел на него сонно полуприкрытыми глазами странным напряженным взглядом. — Вы с дружком пытались вломиться ко мне домой. Года четыре назад. Эрен сощурил глаза, вглядываясь в испещренное морщинами, некогда еще молодое лицо мужчины. Лицо гребаного Криденса, которое он так мечтал начистить еще тогда, в кабинете директора. Вздрогнув, отшатнулся как от огня, мигом растеряв всякое желание помогать ему. В висках застучала кровь, когда в памяти расцвела поганая сцена на последней парте кабинета. Ублюдок почти поломал Аккерман жизнь и отделался легким испугом. — Не лучшая компания для пережидания конца света, скажи? — хмыкнул мужчина, устало прикрывая глаза. — Что вообще происходит? — решил перевести тему от греха подальше, потому что уже начало потряхивать. — Понятия не имею, — тяжело вздохнул мужчина и поморщился, пытаясь сменить позу. — Где-то на рассвете началось. Эти твари вдруг хлынули с кладбища. Начали нападать, на кого-то толпой, на кого-то в одиночку. Кого-то сразу начинали жрать и рвать на куски, кто-то просто присасывался и пытался выпить кровь. Никакой логики. Кто успел — попрятались. Тут на окраине еще неплохо, в центре — этих тварей просто море, — под конец своего объяснения он тяжело вздохнул и покрепче прижал салфетки к шее. — Но нападают они не на всех, сдается мне. Со мной был дедок — его не тронули вообще, хотя мы случайно в самую гущу этих тварей попали, а им будто все равно. Может, старики невкусные, — хрипло усмехнувшись, тут же болезненно зашипел. Эрен сжал пальцами переносицу, подперев дверь склада спиной. Нападают по большей части только на тех, кто причинил какое-то зло при жизни. И на тех, кто обидел семью Аккерман. Вот и ответ. Вся невысказанная боль росла в маленькой девочке, которой с самого детства никто не мог по-настоящему помочь, пока не достигла своего апогея, стоило ей заполучить в свои руки безграничную силу. Как когда-то давно он сам решил уничтожить мир, заполучив в руки ни с чем не сравнимую власть. Стал орудием мести. Но ведь Микаса не такая. Это он даже в этой жизни убил человека в детстве, он ввязывался в драке и вел себя как обезумевший берсерк, это он оставался идейным террористом в глазах отца. Он всегда был монстром, но не она. Не она. — Что делать собираемся? — вопрос мужчины вырвал из вязких размышлений. Эрен раскрыл глаза, уставившись невидящим взгляд вглубь склада. В голове не укладывалось, что Микаса, его Микаса, с тем гребаным шарфом, могла методично и планомерно заманивать (даже не хотелось думать как) мужчин, выкачивать кровь, перерезать им глотки, вывозить трупы, чтобы затем совершить какой-то сатанинский обряд и поднять из мертвых неупокоенные души. Как это вообще могло быть правдой? Она убивала в той жизни и безжалостно, но у этого всегда была одна цель — защита. Защитить его, Армина, товарищей, себя, в конце концов. Теперь она просто мстила. Эрен нырнул ладонью в карман куртки и вытащил зубами сигарету из пачки, надеясь, что его не стошнит от курения. — Ты слышишь вообще? — Криденс махнул рукой. Эрен затянулся подожжённой сигаретой и чуть запрокинул голову, словно впервые с затуманенной головой наблюдая, как белесые завитки дыма медленно плывут в воздухе. — Вопросы буду задавать я, — сглотнув, уставился невидящим взглядом вперед. — Зачем четыре года назад ты трогал Аккерман? Было же такое? Или опять будешь пиздеть? — он перевел тяжелый взгляд на мужчину. Тот в замешательстве глядел на него в ответ. — Парень, ты серьезно это сейчас обсудить решил? — Из серьезного я могу тебе шею свернуть, — собственный голос показался непривычно низким и грубым. — Ты весь покусанный, сопротивляться не сможешь, — на бледном лице мелькнул испуг. — Так что там с Аккерман? — снова затянулся Эрен, не отводя взгляда от Криденса. Тот тяжело вздохнул, провел ладонью по мокрому лбу. — Трогал, трогал. Ты тоже успел, я гляжу? — кивнул в сторону Эрена, показав пальцем на шею. Тот не до конца понял намек, выгнув бровь. — Есть такая порода женщин, которые еще с детства… Такие. — Какие? — напряженно выдохнул Эрен. — Словно наваждение вызывают, не знаю, — отмахнулся он от явно неприятной темы. — Ей четырнадцать было, наваждение, — рыкнул Эрен. — Не думал, что это у тебя какие-то отклонения? — Какая теперь разница, что я там думал, — устало выдохнул мужчина и подтянул колени к груди. — Да. Теперь никакой, — кивнул Эрен и, оттолкнувшись от двери, неторопливо прошел к нему, встал напротив, вынуждая поднять взгляд. — Разница была тогда. Ты мог сознаться тогда. Вместо этого прикинулся невинным агнцем, а ее семью протащили через все дерьмо Сины. Ты действительно себя виноватым не чувствовал или настолько труслив, что решил скинуть всю ответственность на… — Эрен поморщился. — Наваждение? — Ты бы как себя повел в такой ситуации? — Я бы не трогал девчонку против ее воли. Например. — На словах мы все святые, — хмыкнул мужчина. Эрен усмехнулся, качая головой, и присел напротив мужчины. — Тебе моя так называемая «святость» в страшном сне не снилась. Жаль, не виделись с тобой тысячу лет назад, тебе бы точно не понравилось, — мужчина глянул на него как на умалишенного. Эрен задумчиво усмехнулся, вглядываясь в него. Какой же бесполезный, жалкий кусок дерьма. И в нем в свои четырнадцать он видел настоящее зло? О его мучительной смерти мечтал ночами? Его значимость не более, чем у дождевого червя. Теперь, глядя на него совершенно другими глазами, он вдруг это понял. Протянув руку, с притворной снисходительной ласковостью поправил пальцем его челку. Мужчина нахмурился, дернувшись. — Я надеюсь, ты ощутишь наваждение, когда эти твари вырвут твое сердце, — доверительно сообщил Эрен и, сделав последнюю затяжку, поднялся на ноги. — Эй, — не отреагировав на взволнованный голос мужчины, Эрен сдвинул стеллаж обратно от дверей склада. — Эй! Ты что! — так и не обернувшись, толкнул двери наружу, выходя. Хищно вскинувшиеся онрё, пожиравшие давно охладевший труп незнакомого мужчины, вдруг вскинулись, вцепились черными голодными глазами и рывком ринулись в распахнутые настежь двери склада.

***

Scarred

Your back was turned

Curled like an embryo

Take another face

You will be kissed again

I was cold as I mouthed the words

And crawled across the mirror

I wait

Await the next breath

Your name

Like ice into my heart A shallow grave

A monument to the ruined age

Ice in my eyes

And eyes like ice don't move

Screaming at the moon

Another past time

Your name —

Like ice into my heart…

— «Cold» — The Cure.

Направляясь к дому Аккерманов, Эрен не надеялся на многое. Хотя бы взглянуть в глаза Микасе было бы достаточно, пусть даже от одной только мысли об этом поднималась нервная тошнота. Мысли в голове все еще путались, тасуя образы из прошлой жизни с воспоминаниями из новой. Начало казаться, что череп просто разорвет к моменту, как он все же доберется окольными путями до нужного места, не уверенный, что она будет там. Наличие огромного количества беспризорных онрё на пустынных улицах не делало ситуацию сильно проще. Чем глубже заходил в центр города, тем больше появлялось то тут, то там перекошенных злобой безжизненных лиц, черных глаз и окровавленных пастей, отрывающих куски плоти от безжизненных трупов. Люди явно успели попрятаться по домам, но и туда, судя по проломленным окнам и дверям, твари смогли проникнуть, ведомые неуемной жаждой крови и велением некогда маленькой девочки, которой он повязал шарф. Нет, не шарф. Чертов платок. Даже эта деталь их прошлого воспроизвелась в новой жизни. Не знал, что скажет ей, когда увидит. Читать нотации и просить одуматься смысла не было — у самого рожа крива. Рассказывать о своем внезапном озарении тоже неподходящее время. Просить прощения за прошлые прегрешения перед всем человечеством и самыми близкими? Пожалуй, утекло слишком много воды с тех пор, как эти слова могли бы хоть что-то значить. В какой-то момент понял, что летучие твари на него не реагируют, хотя и прекрасно видят. Заслышав приближение или почуяв запах, хищно цеплялись взглядом, но так и не приближались, лишь глядели немигающими черными пустотами на перекошенных лицах. А он для сподручности на всякий случай толстую палку пер почти два километра. Грозное орудие, правда, действительно пригодилось, когда пришлось отбивать у здоровенного, ревущего не своим голосом онрё мелкую девчонку, лет двенадцати, не больше. Тварь что-то кричала ей и вилась змеей над визжащей девчонкой, пытаясь укусить ту за мелькающие в попытках отогнать руки. Получив дубиной по голове, верещащая тварь, не разобрав, успела укусить его ладонь, но отчего-то мгновенно отпрянула и унеслась подальше. Разбираться времени не было, тем более, что пролить свет на происходящее мог только один человек. Хнычущую девчонку пришлось нести до укрытия на руках из-за ее раненной ноги, и по пути все не мог уложить в голове, что Микаса наслала тварей и на детей. Вряд ли двенадцатилетняя девочка могла кому-то сильно навредить. Едва ли он сам лучше в этом плане. Все еще помнил размозженные тела Рамзи и его брата, придавленные камнями от шествия титанов. Еще и прощения заранее попросил, чтобы совесть успокоить. Дерьма кусок. Оставив девчонку в доме, на который она указала, вернулся к намеченному пути, каждый раз замирая, если видел очередную жертву онрё, все еще борющуюся за свою жизнь. Имел ли он вообще право помогать им? На этот раз это была война Микасы. Когда в поле зрения показался до боли знакомый дом, Эрен перешел на бег. В памяти бесконечной цепью мелькали вспышки воспоминаний, и в каждом он нес на своей спине ее, девчонку, которую когда-то давно знал. Шурша выжженной травой на лужайке дома, почти добежал до двери, как на углу показалась высокая сухощавая старушка. Эрен замер. Кэмеко Аккерман выглядела вовсе не так, как он помнил ее. На властном царственном лице, испещренном морщинами, залегли темные отпечатки кривых линий, словно запечатлённые на коже разряды молний. Ее глаза, потемневшие, холодные, хищно глядели прямо на него, и ярко-красные губы изогнулись в усмешке. — Вспомни о дьяволе, он и появится, — проскрипела она, махнув длинным рукавом измазанного кровью кимоно. — Память вернулась? Эрен гулко сглотнул, стискивая зубы. Все еще цеплялся за наивную мысль, что Микаса не могла додуматься до подобного сама, что вынудили, заставили. Ладони сами собой сжались в кулаки, изнутри словно распирало ощущение гуляющего по жилам тока. — Где она? — процедил он, подходя ближе. Старуха насмешливо смерила его взглядом и кивнула головой в сторону заднего двора. Не тратя ни секунды времени, обогнул ее, пославшую вслед усмешку, поспешил завернуть за угол дома, чтобы замереть через десяток быстрых шагов. Высокая тонкая фигура стояла спиной. Точеные плечи расправлены под тканью длинного черного кимоно, смоляные пряди чуть шевелил ветер. Она стояла неподвижно, словно изваяние. В сердце мгновенно закололо. В ней едва ли можно было узнать ту Микасу, которую он когда-то знал. Так и стоял, не в силах сделать шаг или хотя бы вдохнуть пропитанный гарью воздух. — Микаса… — жалко прошептал, едва разлепив сухие губы. Изваяние неуловимо дрогнуло. От вдоха колыхнулись широкие полы кимоно. Мгновение, и все тело прошило разрядом тока, стоило ей повернуться. Бледное, до боли родное и знакомое точеное лицо, испещрено черными и красноватыми линиями, словно под кожей проступили те же самые молнии капилляров, как на лице ее бабушки. Родные раскосые глаза почернели настолько, что невозможно было разглядеть серую радужку. Эрен нервно сглотнул, прослеживая взглядом ломаные линии, тянущиеся от лица на шею и грудь, по едва различимым в разрезах широких рукавов тонким рукам. — С возвращением, Эрен, — зловеще хриплым и низким голосом проговорили разлепившиеся черные губы. Не шелохнулась, не сделала ни шага к нему. В груди болезненно закололо, стоило взгляду остановиться на туго обвязанном вокруг ее шеи красном платке. Господи. Зловеще прекрасная и далекая как никогда. Чувствовала ли она тот же ужас и волнительный трепет, когда видела его Атакующим титаном, уничтожающим Либерио без капли сожаления, с тем же мертвым взглядом, что сейчас смотрел на него? — Микаса, прошу, — хрипло выдохнул, неуверенно шагнув ближе, — давай поговорим. — О чем? — холодно отозвалась она. — Я… — голос предательски просел. — Я все вспомнил, и я прошу тебя: остановись. Что бы ты ни хотела всем этим сказать, те люди уже получили свое. И я тоже. — Ты думаешь? — на лице вдруг мелькнула эмоция. Чуть выгнулась приподнятая тонкая бровь. — Микаса, — еще один неуверенный шаг, нервно сглотнув, — прости меня, — сердце болезненно сжало от воспоминаний о том, что сотворил с ней в прошлой жизни. — Я ужасно поступил с тобой и вряд ли когда-то смогу это искупить, но… ты не такая. Ты не убиваешь людей из жажды мести. Микаса вдруг снисходительно улыбнулась, так и не отведя от него взгляда почерневших глаз. Зашуршали длинные рукава кимоно, когда сложила руки на груди. — А какая я? — хрипло усмехнулась она. — Ты провел меньше времени со мной, чем я у твоей могилы, — Эрен вздрогнул, прикрыл глаза, чтобы унять обуявшую дрожь во всем теле. — Кто же я, по-твоему? Скот, выращенный для защиты господина? — Эрен шумно втянул воздух, стиснув зубы. — Бравый солдат разведкорпуса? — тихо хмыкнула, на мгновение прикрыв глаза. — Или твоя подруга детства, чью жизнь и семью смешали с дерьмом? Кто я? Для тебя, — словно гвоздь в крышку гроба вогнала. Эрен распахнул глаза, вздрогнув в очередной раз. — Еще сутки назад ты даже ее знал, кем сам являешься. И теперь решаешь, кем являюсь я? — Ты заслуживаешь право мстить, — хрипло выдохнул он, кивнув. — Но ты ведь нападаешь и на детей… — Дети тоже бывают жестокими к своим сверстникам, — перебила Микаса, повысив громкость голоса. Мурашками по коже пронесся его ледяной звук. — Уж нам ли с тобой не знать. В памяти мелькнуло невольным воспоминанием ее согбенное тонкое тело в несоразмерно большой футболке. Узкая ладонь, оттирающая впечатанные в кожу «ведьма», «лгунья», «шлюха». Он беспомощно глянул на нее, чувствуя себя мальчишкой, который снова не может ни на что повлиять. — Ты ведь все еще не до конца понимаешь, Эрен, — произнесла она мягче. — Это долгий процесс. Когда я вспомнила, мне казалось, что я застряла в бесконечно долгом кошмаре, все слилось воедино. Я едва не сошла с ума. Но поверь, я в здравом уме сейчас и прекрасно понимаю, что делаю, — Эрен судорожно сглотнул пересохшим горлом, следя за ее неторопливым передвижением, когда, повернувшись боком, сделала пару шагов, задумчиво разглядывая выжженную траву. — Я не лгала тебе ни секунды. Лишь смягчала то, что могло тебя убить, узнай ты сразу. И я не лгала насчет моей мамы, — вдруг черные глаза снова поглядели на него, вызвав дрожь по позвоночнику, — к ней действительно прицепился демон в чаще Аокигахары. Только если демона вытащить было можно, стереть все, что с нами сделали, не получится никогда. Это я решила, что я мы вернемся в Сину. Я завлекала ублюдков образом невинной школьницы, и поверь мне, — Эрен прикусил щеку изнутри, ощущая, словно каждое слово разрывает что-то внутри него, — в намерениях каждого из них не было ничего хорошего. Я убивала их, чтобы с помощью крови поднять из могил всех, кого так же замучили при жизни. Я отдала свою душу ради отмщения. Поэтому они не остановятся, пока я не скажу им. А я не скажу, пока каждый в этом гребаном городе не заплатит за то, что сотворил с каждой жертвой и с моей семьей, — некогда мелодичный голос завибрировал незнакомым рычанием. — Микаса… — только и смог упавшим голосом выдохнуть он. — Но есть во всем этом и положительный момент, — вдруг улыбнулась она и сделала еще пару шагов вперед, все еще не подходя слишком близко. — Ты единственный, кто может это остановить, — Эрен округлил глаза. — Наша новая жизнь не сильно отличается от предыдущей. — О чем ты? Как? — Микаса лишь улыбнулась в ответ на его детские вопросы. Сократила расстояние между их телами, словно подплыла, и Эрен невольно вздрогнул, ощутив, как кожи коснулось холодным воздухом нечто необъяснимое, словно что-то исходило от замершей напротив девушки. Уже не девушки — ведьмы. — Ты вел честный бой в той жизни, — кивнула она и, так и не коснувшись, неторопливо проплыла сбоку от него, окутывая непонятным запахом, похожим на смесь гари и крови. — Я поступлю так же. Я не буду мешать тебе, но и помогать не стану. Лишь дам подсказку, — на коже шеи проступили мурашки, когда затылка коснулось ее дыхание. — Вспомни первый раз, когда я привела тебя к себе домой. То, что тебе нужно, находится там. — Что мне сделать? — беспомощно обернулся Эрен, натыкаясь тут же на взгляд черных глаз из-за его плеча. Микаса чуть улыбнулась. — Вспомни. И ты все поймешь. Я в тебя верю, — поверх кожи куртки на спине ощутилось фантомное касание ладони. Эрен вздрогнул, провожая взглядом Микасу, неторопливо удалявшуюся с заднего двора к ожидавшей на углу дома Кэмеко. — Микаса, — беспомощно позвал он. В голове не осталось ни одной связной мысли. — Я не понимаю… — Поспеши, — не останавливаясь, бросила она. Эрен шумно выдохнул, запрокинув голову. — Ах да, — вздрогнул, взгляд остановился на вдруг замершей Микасе. Повернув лицо так, что он мог видеть лишь зловещий точеный профиль, коротко глянула на него. — Спроси у своего отца, что случилось в ночь, когда умерла твоя мама, — вдох не дошел до сжавшихся в жалкие комки легких, в голове гулко застучала кровь. — Думаю, тебе будет очень интересно. Эрен едва успел раскрыть рот, как обе фигуры вдруг исчезли из поля зрения. С трудом заставив ватные ноги двигаться, добежал до края дома, но не обнаружил ровным счетом ничего, кроме выжженной травы. Огляделся — по пустынной улице, среди разводов крови на асфальте, разбитых машин и окон домов слонялись сомнамбулами черноглазые онрё. Оскалившись, Эрен присел на корточки и протяжно зарычал, жалко впиваясь ладонями в волосы, сжимаясь в комок. Больше, чем перестать существовать, хотелось только заново отстрелить себе голову. Еще и эта фраза, от которой сердце начинало отчаянно колотиться, захлебываясь кровью. Причем тут его мать? Полученной информации и так было слишком много. Новые воспоминания давили, сжимались вокруг горла удавкой, лишая возможности дышать и соображать здраво, желание узнать про мать подмывало со всех ног сразу нестись домой, наплевав на подсказку Микасы. Снова сдавленно взвыв, оторвал лицо от коленей и с чувством шлепнул себя по щеке. — Уймись, идиот, — глубоко вдохнул, поднимаясь на ноги. — Сначала думать, потом делать. Дверь дома Аккерманов легко поддалась слабому пинку, с коротким скрипом открывшись внутрь тихой пустой прихожей. Нервно проведя ладонью по взмокшему лбу, шагнул вперед. Глаза судорожно забегали, оглядывая пространство, ничем не изменившееся с его последнего визита, разве что склянки с травами на полках опустели. — Она издевается, — с тяжелым вздохом резюмировал Эрен, оглядываясь по сторонам, — это может быть что угодно. Взгляд то и дело цеплялся за мельчайшие детали, судорожно мечась из угла в угол. Воспоминания о первом визите в дом Микасы никак не хотели складываться в последовательность, прерываемые образами из прошлой жизни, когда он сам привел ее в свой дом. Задержал внимание на покоящемся подле пианино причудливом сямисэне. Покачал головой. Глупость, вряд ли она подразумевала, что он должен вывести тварей из города подобно гамельнскому крысолову. Что-то связанное с прошлой жизнью. Эрен шумно выдохнул, снова беспомощно оглядывая стены гостиной. Ничего примечательного, ничего из прошлой жизни. Может, специально запутала его, чтобы выиграть время? Хотя говорила, что не лгала ни разу. Взгляд, едва скользнув мимо, вдруг замер на стене с камином. Мгновенно вспыхнули воспоминания, как проводили зимние вечера, отогреваясь у огня втроем после прогулок и игр в снежки, а родители Микасы готовили свою необычную еду под музыку с пластинок. Он тяжело сглотнул, остановив взгляд на висящей на стене катане в ножнах, той самой, которую увидел еще в первый визит и не придал значения, приняв за предмет интерьера. — Не может быть, — прикрыв на мгновение глаза, все же неуверенно подошел к стене. Пришлось залезть на ближайшую тумбочку, чтобы дотянуться. Оружие, весящее вовсе не как декорация, знакомой тяжестью легло в ладонь холодом изогнутой рукояти. В груди тревожно задрожало, когда осознал, что держит вовсе не катану. С тихим шорохом заточенного лезвия меч покинул ножны, повинуясь движению его руки. Машинально прикрыл глаза, отвернув голову. Тускло поблескивающий клинок с поперечными косыми линиями явно видел лучшие дни, но ощущался в ладони так же, как когда-то впервые, когда после кадетки им выдали первый комплект оружия. Эрен приоткрыл глаза, с трудом дыша от ужаса. Взгляд так и замер на маленькой зазубрине на покарябанном от времени острие. Он был готов поспорить, что это не первый попавшийся клинок, она бы не хранила его дома. Почти был уверен, что именно им тысячу лет назад она отрубила голову титана Прародителя — его голову. Для такого огромного срока он на удивление хорошо сохранился, наверняка не раз переплавляли. В груди затянуло такой невыносимой тоской, что пришлось даже прикрыть глаза, чтобы сдержать ненужные сейчас эмоции. Но против воли назревало вязким комом в горле понимание, что тогда, совсем одна, Микаса хранила этот меч в своем доме до самой своей смерти, а затем оставила его в определенном месте или передала кому-то, чтобы дошел до настоящего момента. Жила и видела перед своими глазами то, что разрубило их совместную линию жизни. Он действительно не знал, как она жила после его смерти; не задумывался, каково ей будет жить с подобным грузом; был уверен, что она сможет жить счастливо. Но едва ли это произошло. Глубоко вдохнув, утер все же намокшую скулу и спрыгнул на пол, крепко держа меч, снова легший в ножны. Те, как и рукоять, были запачканы в запекшейся крови. Орудие убийства девятерых ублюдков из леса всегда было перед его носом, а он даже не подозревал. Покачав головой на свою глупость, покрепче перехватил оружие здоровой ладонью. Их новая жизнь действительно мало отличалась от предыдущей. Разве что теперь они неожиданно поменялись ролями.

***

— Отвали, тварь! — истошный крик Гриши огласил гостиную. С грохотом уронив стол, он дернулся в сторону, пока визжащий онрё путался в ворохе разлетевшихся бумаг, намереваясь схватить мужчину за ногу. Поскользнувшись, Гриша вскочил на ноги, морщась от боли в подвернутой лодыжке, и быстро заковылял в сторону дверного проема, но не сделал и пары шагов, как со звоном разбитого стекла в окно проникла призрачная когтистая рука, стальной хваткой вцепившаяся в горло. — Пусти! — сдавленный хрип утонул в крике, когда, проломив стекло еще больше, второй онрё впился зубастой пастью в его плечо. Зависший у опрокинутого стола призрак снова оглушительно завизжал и ринулся на мужчину, вытягивая вперед окровавленные лапы. Гриша беспомощно зажмурился, рыча от боли, мысленно готовясь к смерти. Неожиданно гостиную огласил хищное болезненное верещание и пара коротких ударов. — Уйди! — Гриша едва успел раскрыть глаза на знакомый голос, чтобы разглядеть собственного сына, как тот, вцепившись в его рубашку, рывком дернул его на себя, отбросил на середину гостиной вместе с вцепившимся онрё. Болезненно прошипев, мужчина сжал плечо и вскрикнул — на полу извивалось в предсмертных судорогах почерневшее, словно постепенно обугливающееся, тело обезглавленного призрака. Взгляд серо-зеленых глаз метнулся в сторону окна, у которого одним точным движением клинка Эрен рассек вторую тварь поперек туловища. Две половины с глухим стуком упали на пол, забрызгав пол густой черной жижей, и постепенно начали обугливаться, тая с каждой секундой. Эрен уперся ладонями в колени, прикрыв глаза и тяжело дыша. К влажному лбу прилипли выбившиеся пряди, сердце загнанно колотилось в клетке ребер, грозя проломить кости, а легкие все, казалось, не могли надышаться. Закашлявшись от поднявшегося в воздух запаха гари, тяжело вздохнул и пару раз моргнул. Две половины тела онрё превратились в куски обугленной плоти, источающей едва различимый белесый дым. Взгляд сам собой метнулся в сторону замершего у стены отца. Тот, опершись на нее спиной, прижимал ладонь к окровавленному плечу и полными шока глазами глядел на куски плоти на полу в луже черной жижи. Его взгляд, взметнувшись вверх, пропитался ужасом, наткнувшись на напряженное и побледневшее разом лицо сына. — Эрен, — предупредительно начал он, увидев, что сын отбросил в сторону меч и, едва не дымясь от ярости, направляется прямо к нему. Схватив вскрикнувшего отца за грудки, Эрен рывком дернул его в сторону и со всей силы впечатал спиной в стену, оторвав от земли. Было плевать на серьезное ранение, на перекошенное болью и страхом лицо Гриши. Он хотел скормить его онрё и наверняка сделал бы это, если бы не нуждался в ответах на свои вопросы. — Эрен… — болезненно простонал Гриша. — Ты грязный, лживый, гребаный кусок дерьма! — крепче прижав его к стене, прорычал в самое лицо. Гриша сжался, дрогнув не то от его голоса, не то от боли. — Когда ты вспомнил? — Эрен… — Когда ты вспомнил, сукин ты сын?! — Гриша дернулся в попытке увернуться, когда кулак со всей силы ударился в стену совсем рядом с его головой. — Еще до твоего рождения! — сдавленно произнес Гриша, не рискуя раскрывать зажмуренные глаза. — Я сам испугался, Эрен, я… — И поэтому врал все эти сраные годы? — из горла Гриши вырвался неконтролируемый всхлип, когда рядом с головой снова пронесся кулак. — Ты пичкал меня ебаными таблетками, ты ссал мне в уши про то, что я стану гребаным террористом, ты меня на поводке как собаку держал, потому что, блять, вспомнил и решил все за меня! — с каждым словом и ударом кулака в стену Гриша все сильнее сжимался, вздрагивая и всхлипывая, пока Эрен, наконец, не выдохся, но только лишь, чтобы тряхнуть его как тряпичную куклу, надавив на горло. — Ты хоть понимаешь, что ты сделал?! Я был ребенком! — Вот именно, ребенком! Я пытался защитить тебя! — хрипло крикнул он, раскрыв мокрые глаза. — Что бы было с тобой, если бы ты узнал правду тогда? — обветренные губы мелко задрожали, выпуская очередной всхлип. Эрен болезненно поморщился, упрямо сжимая ворот мокрой от крови рубашки в кулаках. — Это не оправдание, — сдавленно рыкнул ему в лицо. — Я знаю. Позволь мне все объяснить, прошу, — сглотнув, взмолился отец. По лицу Эрена мелькнула зловещая тень, сверкнув недобро в обезумевших глазах. — Ты объяснишь, — кивнул он, понизив голос. Крепче сжав его шею — мокрые глаза в ужасе расширились — дернул его и отпустил, позволив опасть на пол безвольным мешком. Сам отшатнулся на шаг назад, тяжело дыша и с ненавистью буравя отца, кашляющего и с трудом встающего на ноги. — Объяснишь, — потирая шею, Гриша поднял затравленный взгляд на сына, — и начнешь с рассказа о той ночи, когда погибла мама. Гриша побледнел, серо-зеленые глаза в ужасе округлились. Эрен не подал вида, но в груди болезненно заныло осознанием, что Микаса не лгала — он действительно скрывал что-то. Спеша домой, он все же наивно надеялся, что рассказывать отцу было нечего, но его реакция разбила все надежды вдребезги. — Эрен… — севшим голосом начал Гриша, держась руками за стену. — Рассказывай, — оскалился, ощущая, как от ярости и обиды начинает потряхивать, — иначе я выволоку тебя на улицу, кину в самую гущу этих тварей и буду смотреть, как они выгрызают твои кишки. Гриша застыл, вглядываясь в лицо сына. Вероятно, искал намек на шутку, но, так и не найдя, сокрушенно выдохнул, прикрывая глаза. Проведя ладонью под носом, с трудом оттолкнулся от стены и, поморщившись, проковылял до ближайшего стула, заваленного ворохом разлетевшихся врачебных бумаг. Эрен неотрывно следил за каждым движением. Казалось, что от кожи вот-вот повалит пар, а по разодранным в кровь костяшкам мелькнет разряд тока. Гриша, наконец, устало присел на стул, прижимая ладонью рану на плече. — Она не искала тебя, — глухо выдохнул он, усталым взглядом буравя перевернутый письменный стол. Эрен нервно сглотнул. Подхватив рукой отброшенный меч, оперся бедрами о спинку дивана, готовый слушать.

***

This is the end

Beautiful friend

This is the end

My only friend, the end Of our elaborate plans, the end

Of everything that stands, the end

No safety or surprise, the end

I'll never look into your eyes…again. — «The end» — The Doors.

— Я дома! — прикрыв за собой входную дверь, Гриша щелкнул выключателем на стене прихожей. Комната озарилась тусклым рыжеватым светом. Устало стянув влажное от мороси пальто, глянул на себя в зеркало и пригладил волосы прежде, чем ступить на порог гостиной. По новому заведенному обыкновению, Карла сидела в глубоком плюшевом кресле. Лишь на мгновение оторвала взгляд от вязания в своих тонких руках, чтобы поглядеть на замершего в дверном проеме мужа. Послав ему короткую сдержанную улыбку, снова вернула все внимание на красную пряжу на тускло поблескивающих мелькающих в длинных пальцах спицах. Вязала какой-то шарф, наверняка для Эрена, хотя едва ли тот бы стал носить. Все меньше походил на того шебутного мальчугана, каким был в десять, все больше становился похож на того, кого он видел только в своих воспоминаниях. В последнее время Гриша все чаще задумывался, что в новой жизни ему удалось наблюдать за взрослением сына воочию. Возможно, стоило быть более благодарным судьбе за это. За обеденный стол присел один, как было заведено новыми негласными порядками. Карла ужина раньше, не дожидаясь его, и от этого все чаще неприятно кололо за ребрами. Казалось, будто они ужинали вместе совсем давно, в другой жизни. А теперь, в это мирное время, лишенные необходимости бояться за свои жизни в плену высоких стен, все равно только стремительнее отдалялись друг от друга. — Где Эрен? — между делом, наигранно спокойным голосом поинтересовался Гриша, помешивая салат. — У друзей в общаге, — глухо звякнули спицы, когда проворные длинные пальцы накинули очередную петлю красной шерсти. — Он после смены сегодня. Гриша шумно вздохнул, прикрывая глаза, и устало сжал переносицу. Эрен все больше становился себе на уме, все больше похож на «того», все меньше поддавался контролю. Было жутко даже представить, к чему приведет вся эта вседозволенность, если с каждым годом в нем все отчетливее проявлялась зреющая внутри оскаленная тьма. Неужели действительно ничего нельзя сделать? — Мы слишком много ему позволяем, — неодобрительно покачал головой, накалывая кусочек помидора на вилку. — У него сложный период, — мягко ответила Карла. Гриша чуть не закатил глаза. У жены всегда смягчался голос, когда говорила о сыне, даже если он вел себя как последняя скотина. Едва ли она знала, что натворил ее сынок в прошлой жизни. Хотя и тогда наверняка только за патлы оттаскала бы и все. — Нужно просто потерпеть. Он освоится, и все будет хорошо. Период. Едва ли Гриша мог предполагать, что неожиданное знакомство его сына с Микасой в новой жизни принесет столько проблем. Едва ли мог предполагать, что все зайдет так далеко. Но жизнь словно вознамерилась показать ему, что как бы он ни старался уберечь своего сына от нависшего над ним с прошлой жизни проклятья — все бесполезно, он упрямо шел по выверенному пути, повторял те же ошибки, встречал тех же людей, двигался к тому, чтобы стать… — Ты оценки его видела? — сглотнув тревожную горечь в горле вместе с глотком сока, ворчливо произнес он. — Он совсем скатился. Если так продолжится дальше, о нормальном образовании можно забыть. — У него все хорошо с успеваемостью по тем предметам, которые интересны и нравятся, — возразила Карла, подняв вязание над глазами, чтобы рассмотреть возможные ошибки. — В этой жизни, — горько хмыкнул Гриша, — часто приходится делать то, что не нравится. — Я хочу, чтобы он был счастлив, — устало вздохнула Карла и поднялась с места, отложив вязание. Гриша мог только провожать ее в голубом домашнем платье, уходящую на кухню, откуда скоро донеслось чирканье спичек и плеск воды. Йегер снова сделал безвкусный глоток сока и уставился на остывший ризотто, растеряв всякий аппетит. Поселившееся за последние месяцы в их доме напряжение и отчужденность можно было буквально ощутить физически. Словно что-то тяжелое и затхлое зависло в воздухе, лишая возможности дышать полной грудью. А может, только ему так казалось? Так душило чувство вины? Гриша сам не заметил, как вдруг мокро стало в глазах. Беспомощно сомкнув веки, нажал на глазные яблоки в попытке прийти в себя. Он старался как можно меньше думать о произошедшем, но образ напуганной маленькой девочки в лесу у костра назойливо всплывал в ночных кошмарах. Всегда потерянная, бледная, подавленная глядела в землю, дрожала от холода под его пиджаком, словно и сама умерла там, в родном доме, где зарезали мать с отцом. И оттаяла лишь, когда на ее шею приземлился красный шарф. Кит и Идзуми были до боли похожи на свои прошлые версии из далекой жизни, разве что тогда Гриша едва успел узнать их, лишь пару раз приходил к ним домой в качестве врача для беременной матери девчонки, любопытно поглядывавшей из-за угла. Беременной. Гриша стиснул зубы, накрывая лицо ладонями. Все повторялось снова. Она погибла, будучи беременной в той жизни; а в этой потеряла ребенка после того, как… Господи. Этот ребенок вынужден был приходить в этот мир снова и снова, чтобы никогда не родиться. А семья Микасы вынуждена была раз за разом сталкиваться с неимоверным кошмаром. Они все платили за свои прошлые грехи даже в новой жизни. Но Эрен… Он не будет проклят снова. Пусть это и стоило ему разлуки с едва зародившейся первой любовью. Это пройдет. Но он не будет расплачиваться за то, что хотел спасти близких в прошлой жизни. Ужин плавно перетек в очередной молчаливый вечер перед телевизором. На экране мелькало синим отсветом бессмысленное телешоу, в суть которого Гриша даже не пытался вникнуть. Внутри глодала, сдавливая до тошноты, густая тьма, похожая на ту, что окутала гостиную, освещенную лишь мелькающими кадрами с улыбчивыми лицами и наигранным смехом. Карла словно чувствовала все на подсознательном уровне, стала держаться дальше от него, даже вечерами занимала место у подлокотника дивана, хотя еще каких-то четыре месяца назад доверчиво клала голову на плечо. Может, стало одиноко после переезда Идзуми? Гриша больше не мог смотреть в экран. Все равно что дальше притворяться, что ничего не происходит. Жена глядела в телевизор, но едва ли сама слышала и понимала, что происходит перед самыми ее глазами. Глядя на красивый профиль ее лица, Гриша никак не мог отделаться от крамольной мысли, что его сын с возрастом все больше походит на мать неуловимыми чертами: формой губ, смугловатым цветом кожи, разрезом глаз, темными волосами и высокими скулами. Если в нем было столь много хорошего от матери, то откуда же взялась та кромешная тьма, которая привела его к решениям прошлого? Может, он сам, Гриша, самый настоящий монстр и только проецирует внутреннее отвращение к себе на сына? За что когда-то давно Карла полюбила его настолько, чтобы выйти замуж? Отчего теперь так далека и недоступна? Гриша тяжело сглотнул, не сразу осознав, что щека намокла от слез. Карла не видела. Она больше не смотрела на него. Порой казалось, словно он перестал существовать в этом мире и видит лишь горячечный реалистичный сон в последние мгновения перед тем, как титан Эрена сожрет его в лесной глуши. Порой казалось, что он не имеет права на существование. Порой казалось, что только когда Карла смотрит на него, он становится настоящим, живым, а не мутным воспоминанием из жуткого прошлого. В груди тоскливо заскребло. Слишком много ошибок. Слишком много попыток — ни одна не увенчалась успехом. Даже в прошлой жизни он не справился сам, возложил все на плечи сына. — Погляди на меня. Карла вздрогнула, вырванная из мыслей тусклым голосом, и удивленно обернулась на мужа. — Что с тобой? — тонкие брови поднялись вверх. Гриша всхлипнул, по-детски утирая щеки кулаком. — Почему ты больше не смотришь на меня? — дрожащим голосом пролепетал он. — Я смотрю на тебя, — возразила Карла еще более удивленно. — Прямо сейчас. — Не так, как раньше, — всхлипнул Гриша и стянул очки, чтобы протереть мокрые глаза. Карла непонимающе протянула руку, чтобы взять его ладонь. — Ты меня больше не любишь? Как же по-детски. Карла округлила глаза. В телевизоре раздался наигранный закадровый смех. Старый дурак. — Люблю, конечно. Что на тебя нашло? Гриша беспомощно глядел на родное лицо, не понимая, как вытащить эту болезненную занозу из своей груди, от которой неприятно сквозило ноющей болью. У него не было никого ближе нее. Шумно вздохнув, Гриша выключил пультом заливающийся хохотом телевизор и нажал на кнопку настольного торшера на тумбочке. В мягком рыжеватом свете лицо Карлы приобрело золотистый оттенок. Женщина из золотой пыли, которая может заставить его расплакаться как мальчишку и сломить одним взглядом. Гриша глубоко вдохнул, сев лицом к ней, и взял в свои ладони ее — чрезвычайно хрупкие, тонкие и изящные, готовясь произнести то, что, возможно, разрушит весь его стеклянный дом вдребезги. — Карла, родная, — глухо прошептал он, стискивая ее ладони, — у меня нет никого ближе и роднее тебя. Если бы не ты… я не знаю, кем бы стал, — губы его жены тронула слабая, все еще непонимающая улыбка. Гриша зажмурился. — Но я не все рассказал тебе. — Гриша, ты меня пугаешь… — прошептала, и узкая ладонь мягко дотронулась до его мокрой щеки. Не в силах даже сидеть рядом с ней, он стиснул зубы, издав болезненный полустон, и упал на колени перед женой. Уткнулся лбом в ее колени, запальчиво целуя ставшие мокрыми мягкие ладони. Изнутри жгло невыносимым чувством вины. Ужасом, схожим с тем, что испытал в катакомбах Райсов. — Идзуми скорее всего действительно изнасиловали, — сдавленно выдохнул он и, ощутив, как Карла вздрогнула, сжался, крепче стискивая ее ладони, не смея поднять взгляд. — Тот врач… Я не знал его достаточно хорошо, но он работал в клинике давно. Я только позже узнал, что он когда-то уже изнасиловал пациентку. Но шантажировал ее, и она забрала заявление, дело замяли. Я… — голос просел, он тускло всхлипнул, сглатывая налившийся в горле ком. — Он просил меня тогда… если не защищать его, то хотя бы не высказывать обвинений. Говорил, что от этого пострадает репутация моей клиники, моя репутация как главврача. И я… Господи, наш Эрен пошел характером в тебя, потому что я трус и слабак, я прогнулся. Я согласился. Я лгал. И… Боже, я не хотел, чтобы это разрушило нашу жизнь. Прости меня, прости, прости, — принялся запальчиво целовать похолодевшие безвольные ладони. — Я не смог. Я сломал столько жизней из страха потерять все… Прости меня… В воцарившейся тишине полутемной гостиной раздавались только его тихие всхлипы и шумное дыхание. Карла не шевелилась, и когда рискнул, наконец, поднять мутный от слез взгляд, замер в ужасе. Позолоченное лицо Карлы побледнело, в остекленевших глазах застыли слезы. Она невидяще глядела перед собой, едва вздрагивая от поверхностного дыхания. — Скажи же что-нибудь… — жалко просипел он, стискивая ледяные пальцы. Губы жены беззвучно разлепились, но не донеслось ни звука. Она чуть пошатнулась прежде, чем, прикрыв глаза, откинуться на спинку дивана, словно из нее разом выкачали все силы. — Карла… — Как ты… — шмыгнув носом, облизнула пересохшие дрожащие губы. — Как ты мог. Не спрашивала, утверждала свое неверие в то, что так поступил именно ее муж. Человек, которому она доверяла больше всего. — Ты злишься? — дрожа всем телом, по-детски пролепетал он. Карла качнула головой и раскрыла влажно блестящие глаза. На щеки сорвались слезы. — Я разочарована… — Она решила ехать в отдел. Я пытался отговорить, но она ничего не слушала. Хотела поговорить с Ханнесом, чтобы заново открыли дело. Я даже не побежал за ней. Боялся, что сразу же задержат как сокрывателя преступления. И… — голос Гриши просел. Он всхлипнул в приложенную к губам ладонь. — Господи, ее смерть спасла мою шкуру. Эрен молча глядел перед собой невидящим взглядом. В подвале, в который им пришлось спуститься почти сразу после начала истории Гриши, чтобы заново проникшие в дом онрё не помешали, пахло затхлостью и сыростью. По серым стенам безвольно дрожали причудливые тени. На полу все еще были слабо различимы линии колдовского круга. Было прохладно, но казалось, что весь воздух выкачали, и кожу искололи иглы мурашек. Парализовало так, что не было ни единой возможности сделать хоть движение. Гриша продолжал потухшим сдавленным голосом: — Все те три года я постоянно думал об этом, — всхлипнув, утер мокрое лицо, так же глядя перед собой, подпирая сгорбленной спиной шершавую стену. — Ее смерть была моим наказанием за то, что промолчал, за то, что был трусом. Я… — тяжело сглотнул. — Господи, все повторилось, как в прошлой жизни. Я думал, что раз мы с Диной так и не встретились, раз не родился Зик, то и вся остальная жизнь будет отличаться. Думал, мы освободились от того проклятья… А потом тот ублюдок проник к нам в дом и попытался убить Карлу. Она должна была погибнуть еще тогда, но ты… не знаю, управляло ли тобой в тот момент прошлое сознание, но ты не дал этому случиться. На этот раз ты вырвал ее у смерти, и она прожила еще шесть лет с нами. Увидела, как ты взрослеешь. И как я превращаюсь в… — голос снова просел, фраза оборвалась надсадным всхлипом. — Когда ты убил того ублюдка… Я понял, что все повторяется, что мы не избежим расплаты. Я испугался, что ты снова… И я не смог сказать тебе. Не смог… Прости меня. Эрен медленно прикрыл глаза. Давно не чувствовал себя настолько погано. Наверное, с самых похорон матери, которые словно переживал заново в эти самые мгновения. Видел, как ее заново клали в гроб, укрывали крышкой, отрывали от него навсегда, чтобы целых три года никто не знал, за что она погибла. А ведь Армин говорил ему: копай, рой, тут что-то нечисто. Он с самого начала повторял одно и то же: она ехала не туда. Эрен протяжно втянул спертый воздух через нос. Мелкая дрожь пробила его тело, расплылась в темноте сомкнутых век нежной материнской улыбкой и запахом персикового крема. А где-то наверху, над потолком, в их гостиной метались онрё, изнывающие от запаха пролившейся крови, бились в стены и выли хищными голосами. Где-то наверху некогда маленькая девочка уничтожала всех своих обидчиков, разрывая их на куски, рассеивая их останки по городу. Где-то там далеко, окровавленная и неупокоенная, могла метаться в агонии и его мать в облике бестелесного духа. — Я три года думал, что убил ее, — охрипшим голосом выдохнул Эрен, сжимая ладони. Ногти впились в кожу до ощутимой боли. — Эрен… — всхлипнул голос рядом, плеча коснулось неуверенное касание, но он не шелохнулся. — Ты настолько боялся меня, что решил свалить всю ответственность, чтобы манипулировать чувством вины. Ты вбил мне в голову мысль, что я чудовище, которое уничтожает все, к чему прикасается, чтобы взять меня под контроль. — Я хотел защитить тебя, — потухшим голосом произнес Гриша. — Я не хотел, чтобы ты вспомнил, что натворил. Не хотел, чтобы прожил еще одну жизнь, мучимый чувством вины… — Но я так и жил. Только не знал почему, — зарывшись пальцами в волосы, устало раскрыл глаза, уставился в пол меж своих разведенных коленей. — Я понимаю. Не заслуживаю прощения и… Не надеюсь на него, — Гриша тяжело выдохнул. — Я лишь хочу, чтобы ты понял. Ты всегда значил для меня весь мир. Я любил и люблю тебя, поэтому я… делал все это дерьмо. Я хотел укрыть тебя от всего того кошмара из прошлого и от людей, которые могли напомнить. Хотел спасти тебя от тебя самого. Так заврался, что сам поплатился за это. Эрен тихо усмехнулся, шмыгнув носом. — Я трижды пытался покончить с собой. В тишине явно ощутил уставившийся в него взгляд отца. Он даже не подозревал. — Ты шутишь? — Ага, — снова бесцветно хмыкнул Эрен. — Это ведь так весело. — Господи… — Гриша сдавленно простонал, спиваясь в волосы скрюченными пальцами. — Знаешь, что самое смешное? — Эрен запрокинул голову, уставляя взгляд в темный потолок. — Вы все так боялись меня. Боялись, что я снова стану ебаным чудовищем, ведь это живет у меня внутри, — он усмехнулся, покачав головой, — так боялись и оберегали, что проглядели момент, как этим чудовищем стала маленькая девочка, против которой ополчился весь город и которой никто не помог. — Микаса… — сдавленно прошептал Гриша, обессиленно откидываясь спиной на стену и вытягивая ноги. — Как ты мог поступить с ней так, если помнил ее с самого начала? — глухо спросил Эрен. — Она точно не была чудовищем в прошлой жизни. Она всех спасла. — Чуть с ума не сошел, — Гриша тяжело сглотнул. — Когда она звонила после смерти Карлы… я чуть было не сдался, чтобы рассказать всю правду. А потом… — Потом понял, что план работает. Все складывалось, как ты и хотел, — перебил его Эрен, снова прикрывая глаза. Странно, но даже не хотелось избить отца. Не хотелось орать и крушить все на пути. Не хотелось даже расплакаться по-детски. Единственное чувство, заполнившее все сознание — смертельная усталость. Словно бесконечно долгий ночной кошмар длился невыносимо долго и, подойдя к концу, начинался заново, не дав времени на передышку. Не позволял вынырнуть. — Ты знал, что я любил ее? — Да, вы же тогда начали встречаться, — тихо отозвался Гриша. — Нет, — Эрен покачал головой. — Я про ту жизнь. Я влюбился еще тогда. Но в той жизни у нас не было ни единого шанса — ни времени, ни возможности. Была война, и мне оставалось жить четыре года, — Эрен грустно усмехнулся. — И едва этот шанс появился в новой жизни, его снова отняли. Гриша поглядел на сына потухшим взглядом. Сглотнув, прижал ладони к лицу и шумно выдохнул в них. — Если бы она не вернулась в Сину, чтобы отомстить… мы могли бы не встретиться снова. И если бы я тогда не уничтожил весь мир, то мы не были бы прокляты, и не нашлись бы в этой жизни. Получается, — Эрен бесцветно хмыкнул, вздохнув, — весь этот кошмар был не зря… Но то, что происходит сейчас, — впервые глянув на отца, указал пальцем на потолок, — на вашей совести. Все те смерти — из-за вас. Не дожидаясь ответных комментариев отца, с трудом поднялся на ноги, ощущая парализующую слабость в каждой мышце, и направился к слабо освещенной лестнице наверх. — Эрен! Куда ты? — всполошившись, Гриша попытался вскочить на ноги, но только болезненно поморщился, приложившись плечом о стену. Эрен шумно вздохнул, замерев на мгновение. — Я сутки пролежал на кладбищенской земле. От меня несет бог знает чем. — Там же эти… эти твари. — О, не волнуйся, — усмехнулся Эрен, глянув через плечо в округлившиеся глаза отца, — они меня не трогают.