Остров невезения

       Тренировка проходила стабильно неважно. Даже в отсутствие отвлекающего фактора в виде приставучего паразита, у него не получалось сосредоточиться. Одно хорошо: из-за расступившихся непроглядных облаков и показавшегося полуденного солнца ему стало так жарко, что он сбросил с себя куртку, оставшись в футболке. Чакра растрачивалась впустую. Чёртова карма никак не хотела работать и открывать портал. Ему захотелось прокричаться от злости, но это точно не лучший выход для эмоций с его-то соседством. День без привлечения лишнего внимания — это уже практически праздник!.. — Ты боишься её, — раздался грубый голос за спиной. — Боишься силы своей кармы. Вот и вся причина твоих неудач. Вспомни говно — вот и оно! Он раздражённо оглянулся на Ооцуцуки. — Ты сможешь овладеть её полным потенциалом, только если признаешь частью себя. Почему бы тебе не принять, наконец, эту реальность, мальчик? Пойми, карма останется с тобой до конца твоих дней. — Это чё, психологическая консультация, доктор Ишшики? Каменное лицо мужчины не дрогнуло. Даже его хищные глаза ничего не выражали. — Не паясничай. Как думаешь, сколько времени прошло в твоём мире? — Ну, мы же здесь почти месяц, да? — Боруто уставился себе под ноги, чтобы не смотреть на врага. Если это начало новой пытки, то лучше не оттягивать неизбежное и вывести его из себя как можно скорее. — Рассинхронизация, — обрубил тот и двинулся в сторону леса быстрым шагом. — Расси-чего? — непонимающе переспросил он, догнав его. — Аномальные измерения, подобные этому, как правило, рассинхронизированы с остальными. Это значит, что пока мы тут прохлаждаемся, на Земле могли пройти целые года, — Ооцуцуки шёл вперёд, не сбавляя скорости. — Я веду к тому, что пока ты напрасно теряешь время, все твои родственники и друзья могут состариться и умереть. А может и дорогая тебе деревушка уже исчезла с лица Земли во время очередной войны шиноби… — Неправда! — возмутился Боруто, и тот остановился, повернувшись к нему. — Мой папа не допустит никакой войны, усёк?! — Не слушай его. Он просто пудрит тебе мозги, — шепнул ему на ухо Момошики, почти прислонившись к нему со спины, и его передёрнуло от омерзения и холода. — Поверь мне, это не тот случай. Время теряет здесь только он. Чёртово привидение! Ишшики перестал изображать статую и понимающе улыбнулся. — Что твой мёртвый дружок нашёптывает тебе, Боруто? — Молчи, — приказным тоном ответил Момошики. — Не говори ему ни слова обо мне или о том, что я тебе говорю, понял?! — Ты не находишь странным тот факт, что его не волнует наша общая проблема? — У нас с тобой нет никакой проблемы, пацан. — Он отрицает своё вмешательство, но неужели ты веришь в его непричастность? — Я — единственный, кому ты можешь верить, Боруто. — Да блин, как же вы оба меня достали! — простонал он, схватившись за голову. — У меня от вас скоро крыша поедет! Ишшики склонился, заглядывая ему в глаза, и вдруг протянул к нему руки. Он затупил, не успев среагировать, и тот обхватил ладонями его лицо. Момошики гневно зашипел позади: — Отойди от него, тупица! — Твоей участи не позавидуешь, юный шиноби. Совсем один, наедине с врагами. Вдали от семьи и друзей… — Боруто нервно сглотнул. Отчего-то у него не выходило собраться с силами и оттолкнуть врага от себя. Держа его за запястья, он стоял, как застигнутый врасплох дурак. — Но в отличие от твоего хозяина, я не питаю к тебе личной неприязни. То, как я обращался с тобой, было лишь следствием твоего неуважительного отношения ко мне. Всё может стать по-другому, если ты перестанешь упрямиться. Я могу позаботиться о тебе, дать нормальную пищу и кров… — Ха! Ты это серьёзно?! — тело вновь начало его слушаться, и Боруто вырвался из чужой хватки. — Воспользуйся своим же советом и разуй-ка глаза на реальность, урод! — Ооцуцуки злобно сощурился и выпрямился. Он язвительно добавил: — Ты точно такой же жалкий трус, как и Момошики, усёк?! Вы оба — живые мертвецы, которым давно пора сдохнуть! Появившееся ощущение холодных пальцев на шее красноречиво показало недовольство его паразита. — Боруто Узумаки… — презрительная ухмылка Ишшики не могла скрыть ярости, которую вызвали его слова. — Я всё не могу понять одной вещи в тебе. Ты настолько смел или просто невообразимо туп, как твой никчёмный папаша? Никогда прежде у него не получалось так быстро сконцентрировать чакру, создавая расенган. Но враг оказался быстрее и перехватил его руку. Техника моментально исчезла. Перспектива перелома уже не пугала, и он выплеснул злость, пнув того по колену. — Мелкий паршивец! Колющая боль пронзила спину одновременно в нескольких местах. И за первой волной боли сразу же последовала вторая. Однорогий ублюдок нашпиговал его тонкими кольями, как подушечку для иголок. Боруто удержался на ногах и поднял злой взгляд на Ооцуцуки. Тот притворно-сочувствующе покачал головой: — Только посмотри, куда тебя приводит твой поганый язык. — Поздравляю, — ехидно прокомментировал Момошики. — Ты опять довёл его до белого каления. Ишшики ударил его ногой в живот, и он вскрикнул, налетев на дерево сзади. Боль от углубившихся ран раздирала спину. Из глаз брызнули слёзы, и он зажмурился, пытаясь не кричать. — Похоже, мы скоро выясним твой болевой порог, — злорадно усмехнулся Ооцуцуки и, сдавив его запястья одной рукой, прижал к стволу. Острые колья впились в него ещё глубже. — Впрочем, продолжай!.. Продолжай сопротивляться! Я хочу увидеть твой предел! Открыв слезящиеся глаза, Боруто увидел садистский оскал. Держа чёрный штырь в свободной руке, враг столкнулся с ним взглядом и с размаху ударил по его соединённым запястьям, пришпилив их к дереву. Он закричал, плача от нестерпимой боли, и дальнейшие слова двух рогатых уродов слились в единый фоновый шум. Когда Момошики стал забирать управление над его телом, Боруто без сопротивления провалился в блаженное беспамятство.

***

— Эй, мудила! — бледное лицо мальчишки приняло надменное выражение. — Ты начинаешь переходить все границы. Хватит уже играться с моей игрушкой! — Смешно слышать это от тебя. Помнится, ты первый начал переходить границы, Момо-чан, — раньше фамильярное сокращение имени безотказно бесило его конкурента, но сейчас тот и бровью не повёл, излучая раздражающее спокойствие. — Хах! — он высвободил чакру и дёрнулся рывком, избавляясь ото всех стальных кольев разом. — Так ты всё ещё дуешься из-за неё? Вот так потеха! — стряхнув кровь с заживающих запястий, Момошики театрально развёл руками. — Тогда я и представить не мог, что тебя так привлекают дефективные игрушки. Неудивительно, что твоим сосудом смог стать только тот надломленный мальчишка Каваки. Напоминание о бесцельно прожитых столетиях в поисках полноценного сосуда уязвило его гордость. И тем обиднее осознавать, что заклятому сопернику удалось, совершенно не напрягаясь, с первой же попытки заполучить идеальный сосуд. Везучий сукин сын! — Кагуя не была для меня игрушкой, — вырвалось у него против воли. Давно истлевшие чувства к проклятой предательнице неожиданно напомнили о себе. — Да ну? — Момошики нахально оскалился ему в лицо, довольно сверкая единственным глазом. — Значит, ты сам виноват в своей нерасторопности, Ишшики-кун! Пока ты ждал у моря погоды, её нежный цветочек сорвали до тебя. Как она ломалась в тот незабываемый день!.. Он убьёт его. — Но нам нельзя этого делать, Момошики-сан! — подражая женскому голосу, мерзавец издевательски и вульгарно изображал Кагую. — Что подумает обо мне Ишшики-сама, если узнает? Он, верно, скормит меня Десятихвостому без права оставить карму! Ах, не трогайте меня, Момошики-сан! Он просто убьёт его здесь и сейчас.

***

Сознание резко вернулось к нему, но Боруто не смог сделать и вздоха из-за сильных рук, сжимающих горло. Потемневшие разномастные глаза напротив испепеляли безумием. Ооцуцуки душил его не только руками, но и всем своим весом, придавливая к земле. Почему-то ему не было страшно. Умереть, оставаясь собой… Перед глазами опять потемнело, но хватка внезапно ослабла. Он торопливо вцепился онемевшими пальцами за чужие запястья, не давая им отстраниться. — Давай, — просипел он не своим голосом. — Закончи начатое. Ишшики смерил его странным взглядом и молча слез с него, усевшись сбоку. Он не исполнит просьбу, ведь ему выгоднее убить его позже, скормив чудовищу… Разочарование едко расползлось внутри, и горькие слёзы прорвались наружу. — Тебе так не терпится умереть… — Боруто почувствовал прикосновение к голове. Рука, причинявшая ему боль и едва не убившая, взлохматила его волосы. — Неужели ты и вправду готов расстаться с жизнью, мальчик? — Не готов, — взглянув в равнодушные глаза, признался он. — Но мне бы хотелось, чтобы это сделал кто-то другой. Кто угодно, но лишь бы не он. — Ты боишься потерять себя, — жёсткая рука Ооцуцуки была совсем не похожа на тёплую папину ладонь. — В этом нет ничего удивительного. — А ты бы не боялся на моём месте? — просто из любопытства спросил он и вытер глаза. Момент слабости миновал. Плакать рядом с врагом перехотелось. — Я не на твоём месте. — У тебя чё, так туго с воображением? — Нет никакого смысла думать о том, что никогда не произойдёт. — Ты скучный, — фыркнул Боруто и приподнялся, прервав нежеланную ласку. Ишшики подпёр подбородок освободившейся рукой. — Я реалист. — Просто сознайся, что у тебя нет фантазии. — Ты действительно считаешь, что я не имею представления об этом? — кривая ухмылка врага привела его в чувства. — Ну да, точно. Ты ж сам поступил так с Джигеном, — Боруто отвёл от него взгляд и оглядел окружающий лес. Пока он был в отключке, двое пришельцев-мудаков пораскурочили множество ни в чём не повинных деревьев. — И тебя ни капли не мучает совесть за то, что ты разрушил его жизнь. — Он был никем до встречи со мной. — Амадо сказал, что он был монахом, — возразил он. — Плохой человек не выбрал бы такой путь. — Не думал, что тебе это известно. Что ещё этот хитрый лис вам разболтал? — Так я тебе и ответил! — Боруто вскочил на ноги и осмотрелся в поисках своей куртки. Повалявшись на земле, он весь испачкался и замёрз. — Мне надо идти. Ооцуцуки поднялся следом и, к его облегчению, повернулся в другую сторону. — До встречи, Боруто Узумаки. — Пока, мистер, — замешкавшись, ответил он в отдалившуюся спину.

***

Он находил всё новые и новые несостыковки, изучая флору и фауну острова. Аномальное измерение почти не скрывало свою фальшивость, и это вызывало у него крайнее отвращение. Как несуразное полотно, сотканное из разных кусков ткани, остров соединял в себе виды различных планет и эпох. Существующие и уже вымершие растения Земли, мелкие твари из давно сгинувших миров и прочие нелепицы так органично сосуществовали друг с другом, будто это место было прибежищем для всего убогого, а также отвергнутого самой эволюцией. Сколько б раз он не пытался поменять направление и банально улететь с проклятого острова, тот всегда вновь появлялся на горизонте. Мерзкий искусственный мирок удерживал его в себе, словно беспомощную рыбку в банке, что когда-то была у Каваки. Приглядывая за Боруто Узумаки во время каждодневных бесплодных попыток совладать с кармой, он всё больше склонялся к тому, что без участия его соперника не обошлось. Но тот хорошо замёл за собой следы, не оставив никаких доказательств. Чёртов Момошики!.. Он проткнул извивающуюся двухголовую гадину ещё одним штырём, добавляя ей предсмертных мучений. Выследить змею, укусившую мальчишку, было не трудно, однако он проследовал за ней до самого гнезда. Уничтожив кладку яиц, Ишшики ощутил удовлетворение от проделанной работы. Редко какой яд мог свалить с ног Ооцуцуки, но эта порода из сектора М31 была как раз из таких. Что ж, дело сделано. Проверять состояние отключившегося мальчишки — пустая трата времени. В нём уже слишком много от Ооцуцуки, чтобы змеиный яд мог убить его или навредить организму. Вспоминая об их последней встрече, он испытывал лёгкий стыд за утрату собственного хладнокровия. Конечно же, сын Хокаге был сам виноват, что довёл его дерзким высказываем. Но когда он попросил его о смерти… Он разглядел в поблёкших голубых глазах и малодушие, и смелость. Мальчишка решил пойти по самому лёгкому пути, пожертвовав жизнью, чтобы не допустить возрождение Момошики. И в то же время этот бездумный порыв показывал его готовность бороться со своей предрешённой судьбой до самого конца. По сравнению с ним, Джиген сдался ему без сопротивления. Жалобно умоляя его не причинять вреда другим людям, он мог лишь беспомощно наблюдать и плакать от отчаяния. Ничтожный и слабый человек, которого ему пришлось терпеть слишком долго. Лишь последние пару столетий Джиген прекратил бесполезные уговоры и скорбно замолчал, эмоционально реагируя только когда он приближался к детям. Порой он фальшиво поддавался его увещеваниям, позволяя Каваки небольшие вольности, а потом с удовольствием отнимал их, ломая мальчишку изнутри. Он мог бы повторить ту же самую модель воспитания с Боруто Узумаки, и никакой внутренний голос больше не стал бы его укорять. Но желание возиться с чужим ребёнком, а уж тем более с сосудом Момошики, умерло в нём, даже не родившись.