Остров невезения

       Если он когда-нибудь он напишет отчёт об этой «миссии», то в нём обязательно будет подраздел: «Как я провёл эту странную осень, спасая врага от смертельной скуки». После той безобразной попойки он больше не видел Ишшики пьяным. Но тот впал в какую-то дичайшую хандру, став совсем не таким, как прежде. Подзатыльники и удары становились мягче и невесомее. Он будто тренировался с учителем из Академии, не с тем же жестоким ублюдком и садистом, который раньше не упускал возможности сделать ему больно за просто так. А ещё тот повадился приходить к нему для проведения совместного досуга. Сёги, шахматы, шашки, нарды и игральные карты — они перебрали множество настольных игр, пока Момошики не присоединился к ним. К сожалению, никаких карточек ниндзя в запасах у Ишшики не завалялось, а иначе он давно бы уделал его и без помощи другого инопланетного паразита. Приятный бонус был в том, что ему не приходилось заморачиваться с ужином, ведь Ишшики доставал самую разнообразную готовую еду из своего измерения. И, как оказалось, запасы продовольствия у него поистине огромны по довольно обыденной, но жутковатой причине. В первый же год жизни внутри Джигена ослабленный Ооцуцуки столкнулся с голодом. Во многих странах случился сильный неурожай, и храм, где жил и трудился несчастный монах, отдал почти все припасы прихожанам. Едва пережив голодную пору вместе с Джигеном, Ишшики заимел привычку откладывать побольше всего на чёрный день. Боруто озабоченно смотрел на темнеющее и пустое небо. — Сегодня он что-то запаздывает. — Не придёт, — констатировал Момошики. — Ты что, не заметил, каким он был днём? — Мне кажется, он сейчас всё время такой кислый. — Это отрицание. — Отрицание чего? — непонимающе переспросил Боруто. — Отрицание реальности. В глубине души он уже осознал, что его смерть неизбежна, но разум продолжает противиться этому факту. — Хм, — он впервые всерьёз задумался об этой перспективе. — А что случится, если он не успеет поставить карму Каваки? Он станет типа неупокоенным призраком? Момошики посмотрел на него, как на круглого идиота. — Никем он не станет. Его душа недолго продержится во внешнем мире без якоря. Он бесславно сгинет, не оставив наследия. — Так это и есть самая позорная смерть для Ооцуцуки? — иногда он задавался этим вопросом и теперь получил ответ из самого надёжного источника. — Бесславно сгинуть? Какие героические у вас понятия о смерти. — Ты чем меня слушаешь, тупица?! Самое позорное — не оставить после себя ни крупицы силы! Конечно, кое-какая часть от него останется, — Момошики ехидно оскалился. — Но это уж точно ненадолго. Прождав ещё несколько минут, он гнал от себя мысли о дурном, но картинка с надравшимся до чёртиков пришельцем настойчиво лезла в голову. — Хватит тратить время впустую. Сегодня мы сыграем вдвоём. Просто впусти меня… — Не хочу! — он хлопнул по столу и поднялся. — Пойдём. Давай поищем его. Вытянувшееся лицо Момошики сказало ему всё, что тот подумал об этой затее. Присыпав землёй затухающий костёр, Боруто взял небольшой перекус в дорогу и самый яркий фонарь. В ночном лесу лучше не бродить впотьмах. Как-то раз он не увидел среди травы двухголовую змею-мутанта и случайно наступил на неё. От ядовитого укуса у него опухла нога, и он провалялся в отключке полдня. После того случая он внимательнее смотрел под ноги. След зловещей чакры путеводной нитью вёл его к цели. Боруто понимающе хмыкнул. Если б Ооцуцуки не хотел быть найденным, то запросто скрыл бы свою чакру. Он поймал на себе неодобрительный взгляд идущего рядом пришельца. — Ну чего? — Что ты делаешь? — Что? — Ты знаешь, о чём я! — О чём? — насмешливо улыбнулся Боруто. Ну началось! Сейчас ему закатят форменную истерику на пустом месте, как в любимых маминых мелодрамах. — Об этих твоих ползновениях к нему! — рявкнул Момошики. — На что ты вообще рассчитываешь, молокосос?! — А на что я могу рассчитывать? — он фыркнул от смеха. — Что мы вдруг подружимся и Ишшики передумает уничтожать Коноху и всю планету? — Хватит косить под дурачка! Я вижу тебя насквозь! — Я тоже вижу тебя насквозь, долбанный ты призрак! — он попытался ткнуть его в лоб, но Момошики предусмотрительно отступил в сторону. — И чтоб ты знал, дебил малолетний, ты не в его вкусе! Если Ишшики и потянет разнообразить свой скудный рацион, то он предпочтёт кого постарше, а не маленького сопливого идиота. — Чё-ё? Вот это что-то новенькое. Таких предъяв ему ещё слышать не доводилось. — Ты на что это намекаешь, извращенец?! — Твои потуги его охмурить выглядят жалко. Заканчивай уже ломать эту комедию. Снова-здорово! — А знаешь, что ещё выглядит жалким? Твоя чёрная зависть, — едко ответил он. — Закрой свой поганый рот! — гневно прошипел паразит, выдавая себя с потрохами. Его жгучую ревность к любому проявлению интереса или вежливости к другому Ооцуцуки Боруто распознал давно. И Ишшики тоже страшно бесился, когда он игнорировал его, общаясь с Момошики. Бедные ранимые эгоисты с манией собственного величия с трудом переносили необходимость делить его внимание между ними двумя. Выводить их на эмоции — это один из немногих способов отыграться за постоянные оскорбления и издевательства. Источник чакры оказался совсем близко. Он дожевал последний бутерброд и вышел к нему из-за кустов. Ооцуцуки сидел за столом. Украшенный цветами изящный подсвечник, пустой бокал и книга — это всё, что на нём было. — Хэй, Ишшики-сенсей… Тот тяжко вздохнул и, оторвавшись от чтения, протёр глаза. — Ты чего не в настроении? — облокотившись на стол, он с любопытством заглянул в книгу, но не узнал ничего нового. Пожелтевшие страницы были исписаны незнакомыми иероглифами. — Ты беспокоишься обо мне, мальчик? — Вообще-то да! — он ткнул пальцем в пустой бокал. — Ты что, снова напился? — Нет. Внезапно стол исчез, и он упал, лишившись опоры. — Уясни и запомни это раз и навсегда: я не нуждаюсь в твоей нелепой заботе, — Боруто обиженно посмотрел на него и встал, отряхиваясь от опавших листьев. — Ты мне не сын. Не верный слуга. И ненужный ученик. Ты, в общем-то, мне никто. Всего лишь чужой сосуд, — вопреки злым словам грубый голос звучал спокойно. — Единственное, на что ты годишься — это стать пищей Десятихвостому. Момошики уничижительно оскалился: — Вот видишь, даже его утомило разыгрывать этот фарс. Они что, сговорились сегодня? — Тебе твой рог на мозги давит или ты всё-таки пьян? — раздражённо спросил он и пнул ножку стула. — Ну-ка встань ровно. Ооцуцуки поднялся и с размаху влепил ему пощёчину. Было не очень-то и больно, но он застыл на месте, ощущая, как все накопившиеся глупые чувства прорываются наружу. — Ты мог уклониться. — А ты мог бы не бить… — прошептал Боруто. Слёзы обиды набежали на глаза. Ублюдок трезв. Просто опять захотел «поставить его на место». — Мог не искать меня. — Но ты и не прятался, — он вытер лицо о ворот джинсовки, но это не помогло. Ему стало так обидно, что он не смог перестать плакать. — Глупый, наивный ребёнок, — со смешком произнёс Ишшики. — Так отчаялся, что вынужден искать утешение у своего врага. — А ты?.. — сдавленно выдохнул он, столкнувшись с равнодушным изучающим взглядом Момошики. — Ты ещё не отчаялся? Чужая ладонь приподняла его подбородок. Ооцуцуки взглянул ему в глаза. — Я знаю, что это заточение продлится не вечно, — стерев слёзы под ресницами, он провёл большими пальцами по его полосам на щеках. — И когда мы вернёмся, то я уничтожу всё, что тебе дорого, Боруто Узумаки. — Это будет не он. Не ему суждено сделать это, поскольку у него нет никакого будущего, — самодовольно заявил Момошики и вцепился за его правое запястье холодной мертвенной хваткой. — Я — твоё единственное будущее, Боруто. Он почувствовал себя полностью опустошённым. У него больше нет сил бороться с ними двумя одновременно. Разномастные глаза сощурились, и он зажмурился, ожидая новую боль. Но удара не последовало. Ишшики притянул его к себе, обнимая за плечи. Момошики выругался и отшатнулся от них. Замерев в объятьях врага, Боруто всего на мгновение позволил себе обмануться и испытать ложное, но такое тёплое чувство. Папа редко обнимал после того, как принял пост Хокаге. Он и сам частенько сопротивлялся этому, смущаясь непонятно чего. Если чёртов паразит окажется прав, и они вернутся домой, то он обнимет его крепко-крепко. Обнимет маму и Химавари. И даже Каваки обнимет, ведь он ужасно соскучился по своему невыносимому братцу. Заточение на острове лишило его слишком многих обыденных, но жизненно-важных ощущений. Сердце учащённо застучало в груди, и он ухватился за белую одежду, не дав Ооцуцуки отстраниться. — Сенсей, выслушай меня, пожалуйста, — тот нахмурился, но не стал перебивать. — Знаешь, если тебе почему-то грустно или страшно, то не оставайся один и приходи ко мне. Одному всё кажется хуже, чем оно есть на самом деле. Замешательство, отразившееся на лице врага, окончательно успокоило его. Боруто теранул глаза, убрав последние слёзы, и улыбнулся: — Увидимся завтра на тренировке, усёк? Ооцуцуки так и стоял истуканом, уставившись на него, как чудика, когда он помахал ему на прощанье: — Спокойной ночи, Ишшики-сенсей!

***

Мальчишка возбуждённо озирался по сторонам, ища первые изменения в окружении. Он же удивительно спокойно воспринял роковой гром. В первый раз этот мерзкий звук показался ему звоном адского колокола, возвещающим о его скорой кончине. Очередное движение времени вновь забрало у него четверть отпущенного срока и огонь его жизни сократился на половину. Проклятый остров медленно убивает его!.. — Ты чем-то расстроен, сенсей? Он отрицательно покачал головой. — Тогда пошли! — Боруто потянул его за рукав, увлекая за собой в лес. — Это потрясающе! Под лучами жаркого солнца пожелтевшее дерево набиралось сочным окрасом. За считанные минуты дуб позеленел и распушился новыми листьями. Время пошло в обратную сторону, возвращая лесу прежде погружающуюся в долгий сон жизнь. Сияющие восторгом голубые глаза метались от одного дерева к другому. — Это же лето! Лето, Ишшики-сенсей! — Я уже понял. Боруто недовольно зыркнул на него. — Порадовался бы немного смене сезона, они не такие уж и частые тут. У тебя что, и любимого времени года нет? Ну начинается. — Прекрати задавать эти тупые вопросы. Почти всё сущее у мелкого паршивца сводилось к «любимому». Любимая еда и любимый напиток. Любимая песня и любимый фильм. Любимая игра и любимое хобби. Любимый цветочек и любимая звезда на небосводе. Он допытывался до каждой мелочи, которая могла бы быть его «любимой» и, узнавая, что таковой нет, корчил разочарованную рожу и обзывал его… — Ты такой скучный! Совсем распустился с тех пор, как он перестал отвешивать ему тумаки для профилактики. Может, пора возобновить самые действенные методы воспитания?.. — На! — Боруто впихнул ему в руку небольшой растрёпанный букет полевых цветов. — Улыбнись хоть, а то вообще разучишься. Смешные попытки мальчишки поднять ему настроение иногда срабатывали, и поначалу это беспокоило его. Однако он быстро нашёл объяснение и оправдание себе. Боруто уже почти полноценный Ооцуцуки, а не человек. Карма наделяла его генами и силой Момошики, и, проведя столько времени с ним, он уже подсознательно воспринимал его «своим». Он будто обзавёлся ещё одним, но нежеланным сыном. В отличие от пустого сердца Каваки, сердце Боруто было наполнено привязанностями и неугасимым жизнелюбием. И всю огромную жажду социальных и прочих взаимодействий тот утолял, цепляясь к нему и навязчиво требуя немало внимания в ответ. Ему приходилось напоминать себе о том, как опасно чувствовать эмоциональную привязанность к будущей жертве Десятихвостого. Разглядев среди бестолковых цветов ромашки, Ишшики иронично хмыкнул. Прибыв на Землю, он узнал их вместе с горечью предательства. Она ждала его на ромашковом поле. Совсем не такая, как раньше. В её глазах не было прежней холодной смиренности. Она не скрывала пробудившегося внутри огня и новообретённой силы. И всё-таки он ничего не понял. Не захотел увидеть очевидного подвоха. Кагуя уже была беременна, и потому её неожиданный смертоносный удар едва не стоил ему жизни. Он был потрясён и раздавлен не только физически. Она глубоко ранила его чувства. Их потенциальному союзу, совместным долгим трудам по сбору чакры и, казалось, вечному пути рука об руку, Кагуя предпочла отступничество. Вырастив детей от одного из смертных ничтожеств, а после, осознав своё положение, она готовилась к бессмысленному противостоянию с кланом. Далеко не первая предательница среди Ооцуцуки, но всё же… Он никогда не ожидал от неё подобного вероломства. Долгие сотни лет он был вынужден прятаться в тенях, каждодневно борясь за существование в жалком вместилище. Обещая себе выжить и отомстить. Уничтожить её драгоценный сад, убить её потомков и поглотить плод чакры Земли. Множество последователей и слуг сгинуло, поддерживая его на этом пути. Но ещё больше было предателей, желающих использовать его ради своих целей. И когда, наконец, он нашёл лучших в умениях, хоть и не самых целеустремлённых союзников, то среди предателей оказался тот, кого ему не хотелось бы видеть в этой роли. Чёртов Амадо пригрелся змеёй у него на груди, а ужалив, трусливо сбежал под защиту Хокаге… — Эй, Ишшики-сенсей, — пока он предавался самым болезненным и неприятным воспоминаниям, Боруто скинул джинсовку Каваки, оставшись в майке. — Давай продолжим тренировку, а? Он отбросил проклятые цветы, разбередившие старую рану, и развернулся в противоположную сторону. — Не будет никакой тренировки. Мне надоело возиться с тобой, мелюзга. Мальчишка поумнел, а потому, не задавая лишних вопросов, молча дал ему уйти. Спустя минуту он понял, что поторопился с выводом. Боруто догнал его и бесцеремонно схватил за руку. — Пожалуй, я давненько не ломал тебе конечности… Испуганно вздрогнув, тот отдёрнул ладонь и нервно затараторил: — Чёрт, ну извини! Я не хотел! Я просто… Я больше так не могу! Он постоянно твердит мне, что ты обречён, а ты… Ты будто тоже поверил в это! Прекрати! Мне смотреть на тебя тошно! — Неужели? — презрительно усмехнулся Ишшики. — Так ты посмел пожалеть меня, ничтожный червяк? — Да нет же! — Боруто ткнул его пальцем в живот. — Просто посмотри на себя, балда! — нет, всё же пора устроить ему хорошую взбучку. — Если ты, такой самовлюблённый и невероятно сильный ублюдок, всё время ходишь с унылой рожей, то что остаётся мне?! Поразительная наглость!.. — Я пытаюсь взбодрить тебя, как могу, но ты даже не стараешься! — продолжал распекаться мальчишка. — Перестань замыкаться в себе и изображать бесчувственный камень!.. — Хватит! — он прервал его речь затрещиной. — Ты добился своего. Подходящий стол вспомнился быстро. Придавив сопротивляющегося паршивца к столешнице, он сдёрнул с него штаны и нижнее бельё. Кожаный ремень, которым он однажды выпорол Каваки за попытку побега, пришёлся как нельзя кстати. — Раз… Боруто вскрикнул от первого удара и закрутился активнее, пытаясь вырваться. — Отпусти, козлина! — Два… Три… — с каждым ударом он намеренно затягивал паузу, чтобы изводить ещё и ожиданием боли. — Четыре… Он наказал его суровее, чем Каваки, специально не озвучив грядущее количество ударов. Когда мальчишка окончательно сдался и обмяк на столе, он натянул на него штаны обратно и подхватил его на руки. Тот обессиленно прислонился к нему, не переставая судорожно хныкать. — Ну-ну, прекращай реветь. Всё закончилось. — Ты… — открыв покрасневшие от плача глаза, он с укором поглядел на него. — Ты выпорол меня ни за что, больной ублюдок! Ишшики довольно ухмыльнулся. — Разве твой отец никогда не порол тебя, мальчик? То ли от упоминания Хокаге, то ли от травмирующего детского воспоминания Боруто весь скривился и зарыдал пуще прежнего. Он так полетел с ним на руках, направляясь к стоянке у северного озера. Наверное, он переборщил с наказанием. Боруто скользнул по нему потухшим взглядом и скрылся в палатке, не сказав ни слова. Уходя, он оставил корзину со сладостями на столе в качестве извинения.