Остров невезения

       Зайдя в едва протопленный фургон, Ишшики застал неудивительную картину: лёжа на кровати, Боруто измученно хмурился, прикладывая какую-то тряпку ко лбу. — Ну, здравствуй. Я тебя ждал, а ты не пришёл. — Привет, сенсей, — гнусаво прошептал тот. — А я тут малость прихворал. — Я вижу, — он коснулся тыльной стороной ладони его горячей щеки. — Тебе просто не повезло. Как правило, чем выше процент распакованной кармы, тем меньше вероятность заболеть. Боруто страдальчески застонал и, вцепившись в его ладонь, прижал к своему пылающему жаром лбу. Он убрал от него еле влажную тряпку. — Мне вчера так резко поплохело, когда ты ушёл. Думал, что помру ночью. Ещё и такая чушь примерещилась под утро… Я за дровами с трудом поднялся. — Ничего. Я быстро поставлю тебя на ноги. Высыпав медикаменты на прикроватный столик, он отыскал жаропонижающие и противовирусные таблетки. Несмотря на добротную систему отопления в подземельях, Каваки часто болел в детстве. Амадо винил во этом сырость и нехватку свежего воздуха, но в определённый момент мальчишка перерос свою склонность к простудам. Дав Боруто лекарства, он растопил буржуйку и, наткнувшись на немытую со вчерашнего дня посуду, убрал её с глаз долой. В его запасах нашлось подходящее для больного тёплое питьё и лёгкая пища. Присматривая за мальчишкой до самого вечера, он вспомнил, как однажды Джиген подцепил гадкую заразу от умирающего прихожанина. Он чуть не сгорел вместе с ним от лихорадки за те мучительные, показавшиеся ему целой вечностью, несколько дней. Но другие монахи смогли выходить его никудышное вместилище спиртовыми протираниями и мудрёными травяными отварами. Жаропонижающие помогали плохо, и к ночи у Боруто опять поднялась высокая температура. Он весь вспотел и крутился, жалуясь на ломающую боль во всём теле. Ему не удавалось придумать ничего путного, кроме самых примитивных методов. Схема лечения Амадо была простой и эффективной. И за это его таблетки ценились внешними «Кары». Он решил обтереть мальчишку спиртом, но по его телу расползлась внезапно активировавшаяся карма. Момошики гневно зашипел на него: — Ты собрался свести нас в могилу, мудила?! — Я делаю, что могу в отличие от некоторых, — холодно ответил Ишшики. — Раз не хочешь моей помощи, тогда напряги извилины и спасай себя сам. — Чёртов ублюдок! — до смешного слабо ударив его локтем по колену, Момошики обмяк на кровати. — Да ты хоть знаешь, каково это — чувствовать примитивную хворь, что может убить несовершенный организм… — О, я в курсе. Уж я-то прожил на Земле подольше твоего, Момо-чан, — злорадная радость от его немощности подняла ему настроение. Самое время припугнуть зазнавшегося соперника. Склонившись к пышущему жаром лицу, он зашептал ему на ухо: — Если я пойму, что мальчишка не выкарабкается, то не позволю пропасть ему понапрасну. Как думаешь, распакованных данных достаточно для того, чтобы попробовать обратить его тело в плод чакры? Он почти физически ощутил чужой ужас. Момошики отшатнулся от него и испуганно залепетал: — Ты не посмеешь! Да ты и не умеешь делать это! Я не допущу!.. Он рассмеялся ему в лицо. — Чего ж ты так напрягаешься? Я всего лишь говорю о разумном распределении ресурсов. Слабый должен поддерживать того, кто сильнее. Ты ведь не хочешь сказать мне, что твой приёмный отец умер иначе? — Киншики добровольно пошёл на это! — отрезал тот. — А мы же друг другу никто! Ты не имеешь права распоряжаться мной как ресурсом! — А кто говорит о тебе? — преодолев вялое сопротивление, он дёрнул его к себе. — Мальчик уже мне как родной сын. Это естественно — пожертвовать ослабевшим членом семьи. И хоть я лишусь достойной жертвы для Десятихвостого, его жизненная энергия ещё на денек-другой продлит мою жизнь. Момошики беспомощно задёргался в его руках, шипя проклятия. А затем, обессилев, ушёл, уступив тело мальчишке. Он уложил его обратно и, сняв с него майку, обтёр горячую кожу спиртом. Придя в себя, Боруто схватил его за руку и уставился на него больными глазами. — Ты собираешься съесть меня, сенсей? Получается, что я умру, как Киншики?.. Он не ожидал, что в таком состоянии тот запомнит их разговор. Погладив его по волосам, Ишшики спокойно произнёс: — О чём ты говоришь? Это чушь. — Но ты же сказал… — Не бери в голову. Накрыв мальчишку одеялом, он погрузился в чтение ужасно надоевшей, но успокаивающей книги. Вскоре стало понятно, что его старания не прошли даром. Боруто признательно улыбнулся ему, когда он прикоснулся к его чуть тёплому лбу.

***

Вся жизнь на острове радикально поменялась с приходом зимы. С наступлением холодов они предпочли регулярным тренировкам обычные прогулки по заснеженному лесу. Ишшики сменил свою одежду на закрытую и более тёплую, перестав щеголять с открытым торсом и ходить босиком. Ему же досталась зимняя одежда Каваки, от которой поначалу ужасно хотелось избавиться. Но, тяжело переболев от не очень-то сильного переохлаждения, Боруто смирился с его дурацкой шапкой-ушанкой. Теперь он ещё больше, чем прежде, зависел от заботы врага. Его возможности самостоятельно добывать пропитание ограничились рыбалкой и сбором вязких зимних ягод. Все утки и куропатки куда-то пропали, а охотиться на лесных животных он перехотел после первой же попытки. Поймав зайчонка, ещё сменяющего летнюю шерсть на зимнюю, Боруто не выдержал и мысли о том, чтобы лишить его жизни, и сразу же отпустил на волю под недовольный бубнёж Момошики. На очередное предложение Ишшики перебраться к нему он вновь ответил отказом. Хоть исследовательская бытовка внешних «Кары» не являлась обителью комфорта, но ему было необходимо чувствовать частичную обособленность от Ооцуцуки. Их странные отношения и так давно перешагнули границы простого соседства, и чёртов призрак без устали упрекал его, называя «приёмышем» Ишшики. Они вышли из леса к занесённой снегом летней беседке. Чтобы разнообразить скучную прогулку, Боруто замедлил шаг и, как только мужчина немного отдалился, запустил снежок ему в затылок. Тот ожидаемо уклонился и оглянулся на него. — Ты хочешь тренироваться? — Нет! — второй снежок промазал мимо цели. — Я хочу поиграть в снежки! До пришельца быстро дошла нехитрая суть игры, и Боруто едва успевал уворачиваться от его снежных снарядов. Ненормальная скорость Ооцуцуки не позволяла попадать по нему. Он призвал клонов себе на помощь, расширяя поле снежной битвы. Через некоторое время, перестав наблюдать за их весельем, Момошики начал слоняться у него перед глазами, мешая нормально прицелиться. — Вы занимаетесь сущей бессмыслицей. — Тебя забыли спросить! — со злости Боруто швырнулся в него. — Свали с дороги! Тот не стал уклоняться от прошедшего насквозь комка снега и злорадно оскалился: — Ладно. Наслаждайтесь этими последними мгновениями, как вам угодно. Его время почти на исходе. Ублюдок исчез, и снежок прилетел ему прямо в лицо. Клоны развеялись следом, поражённые меткими ударами. Он снял перчатки и, вытирая заслезившиеся от снега глаза, даже не заметил, как Ишшики оказался рядом. — Устал? — Нет. Просто отвлёкся из-за одного козла. — Он беспокоит тебя? — Не больше, чем обычно. — Не ври мне, мальчик. Что он сказал? Он раздражённо огрызнулся: — Да ничего нового! — Боруто. — Он порет чушь, как и всегда! Ишшики понимающе улыбнулся. — Так он говорил обо мне? — Ты действительно хочешь это узнать? — Ооцуцуки впился в него пристальным взглядом, и он сдался. — Ну хорошо! Он сказал, что твоё время на исходе… — интерес в разномастных глазах угас. — Но это его любимая тема, не обращай внимание. — Я знаю, что пребывание здесь приближает мою смерть, — Ишшики двинулся к беседке. — Каждая смена сезона отнимает четверть отпущенного этому телу срока. — Погоди, что?! — Боруто обогнал его и обеспокоенно переспросил: — Что значит «отнимает четверть отпущенного срока»? Ишшики фыркнул и попытался обойти его, но он остановил его, схватив за руку. — И при чём тут сезоны? Что происходит?! Тот вздохнул и потащил его за собой. — Я умираю. Неужели это новость для тебя? — Нет, но!.. Он перебил его: — Момошики прав: моё время на исходе. И когда эта зима подойдёт к концу, то… — холодные пальцы, сжимающие его ладонь, дрогнули. — Я не знаю, что будет после. Но предчувствие подсказывает мне, что мы вернёмся туда, откуда всё началось. Ооцуцуки завёл его в беседку и отпустил. — Значит… — Боруто нервно повёл плечами. Все старые угрозы обретали зловещий смысл: Ишшики намеревался уничтожить Коноху в случае собственного проигрыша. — Ты не знаешь, сколько тебе останется жить? В руке Ишшики появился небольшой полупрозрачный платок. И как-то странно хмыкнув, он протянул эту вещь ему. — Что может быть хуже неизвестности, мальчик? — Хуже неизвестности… — расправив шёлковую ткань, он увидел маленький, но изящный рисунок в углу. Вышитый тонкими жемчужными нитями символ напоминал рог Ооцуцуки над перечёркнутым кругом и двумя меньшими кругами по бокам. — Ну, мне кажется, что предопределённость намного хуже. Знание собственного будущего никого не сделает счастливее. — Значит, он рассказал тебе твоё, — усмехнулся Ишшики. — И это будущее ужасает, не так ли? — Я не верю в эту судьбу, — Боруто вернул ему платок. — Если верить в плохое, то оно и случится. На лице пришельца застыла непроницаемая маска. — Это подарок Кагуи, — он огладил вышитый символ большим пальцем. — Я не придал ему значения, когда она сделала это для меня. Принял его и тут же забыл. Вспомнил о нём лишь на днях. — Ого! Ну ты и дурень, сенсей, — Боруто неверяще покачал головой. Даже братец Конохамару не был настолько безнадёжен в делах сердечных. — Она ж наверняка так показывала, что ты ей небезразличен. Ишшики прикрыл глаза, сжав платок. — Ей было интересно наблюдать за примитивными формами жизни и рассуждать об их недолгой, но прекрасной любви. Кагуя всегда была сама себе на уме, а потому никто не воспринимал эти глупые разговоры всерьёз. Почему-то раньше его не интересовала «Прародительница чакры». Но сейчас он с предельной ясностью осознал, что предательство этой женщины спасло Землю от уничтожения. — Она ведь тебе тоже нравилась, правда? Ишшики нахмурился и убрал платок. — Теперь это неважно. Достаточно ворошить былое. Увидимся позже. Боруто недовольно смотрел на удаляющийся в небе силуэт. Буквально уходить от ответа на неудобные вопросы — любимая практика пришельца, от которой он никак не мог его отучить. — Он слишком поздно всё понял, — Момошики появился со своей фирменной презрительной усмешкой. — К тому времени я уже доказал ей, как нелепа её мечта о любви. — Хочешь сказать, что ты приложил руку к её предательству? — Ни в коем разе! — наигранно возразил тот. — Я всего-то хотел избавить её от опасных заблуждений. Очароваться такой иллюзией, как любовь!.. Для Ооцуцуки это подобно испитой до дна чаше, полной яда. Боруто отвернулся от него, собираясь вернуться туда, где его никто не ждёт. — Уж ты-то никогда не отравишься, урод.

***

Он стоял у него на пороге, топчась на месте. И, шмыгнув носом, громко возмутился: — Ты чем тут вообще занимаешься?! Я чуть к земле не примёрз, дожидаясь тебя! — Я задремал. Моё восприятие немного притупляется во сне, — неожиданно для себя признался Ишшики. — И я не ждал тебя так поздно. — А я взял и пришёл! — заскочив внутрь, мальчишка застучал зубами. — Фух! Какая ж холодина! У меня сопли в носу застыли, пока я до тебя добрался. — И что за срочность привела тебя ко мне? — он насмешливо фыркнул, припомнив самую глупую отговорку. — Опять закончился сахар? — Не-а! — Боруто припустил вниз по ступеням. — Но от горячего чайку я не откажусь, усёк? Он неторопливо пошёл за ним, пытаясь вспомнить детали тяжёлого сна. Кажется, Джиген говорил с ним о чём-то важном… Вернувшись во временную обитель, он увидел, что мальчишка раскидал всю верхнюю одежду как попало и по-хозяйски шарился в его кухонном шкафу. — У тебя мебель что, для красоты стоит? Тут даже чайник не найти! — Веди себя, как подобает приличному гостю, — он оттянул его за шкирку и как следует встряхнул. — Или я выставлю тебя обратно на мороз. — Не выставишь, — ехидно заулыбался мелкий паршивец. — Давай, доставай чай со сладостями, Ишшики-сенсей! Как обычно, безжалостно уничтожая тишину одним своим присутствием, Боруто вывалил на него откровенно дурацкую историю о сорвавшейся миссии в Стране Снега. А потом, долопав все конфеты на столе, умолк и уставился на него погрустневшими голубыми глазами. — Ты всё молчишь, сенсей. Пойду я, наверное… Он уже накинул на себя пуховик, когда Ишшики наконец, решился: — Останься. Оглянувшись, тот улыбнулся: — Что, разрешаешь переночевать у тебя? — Останься, Боруто, — повторил он просьбу. Мальчик всё понял. Его улыбка угасла, и он опустил взгляд, несомненно, подбирая слова для нового отказа. Ему стало противно от самого себя. Продолжать выставлять свою слабость вот так, напоказ — это самое дурное влияние проклятого острова. Как только Боруто уйдёт, он успокоит расстроенные нервы бутылкой вина. Или двумя. Сняв пуховик, мальчишка тихо сказал: — Хорошо. — Хм?.. — Я останусь с тобой, сенсей. Нежданный ответ разозлил его сильнее всех отказов. — Мне не нужны от тебя подачки, паршивец! Тот вздрогнул от его крика. — Это не подачка! Я же… Заткнись, ублюдок! — прошипел он в сторону, а затем вдруг бросился к нему и уткнулся лицом в живот. Грубо отдёрнув его за волосы, Ишшики заглянул в повлажневшие глаза. — Можно я останусь? — прошептал Боруто. — Ну пожалуйста! Мне так же тошно быть одному, как и тебе! — Ты будешь послушным мальчиком? Он кивнул и хрипло выдохнул: — Да. — Тогда убери этот бардак. Я не потерплю неряху рядом с собой. Боруто подобрал разбросанные по полу перчатки и шапку, поставил ровно сапоги и повесил пуховик на вешалку. А потом скованно вжался в кресло, смотря на что угодно, кроме него. Задумчиво осмотревшись, Ишшики убрал лишнюю мебель для декора, поставив на освобождённое место кровать с постельным бельём и одеждой для сна. — Ложись спать. Все разговоры завтра. Он лёг на диван и щелчком пальцев переключил освещение в ночной режим. Тусклый свет, загоревшийся в настенных светильниках, всякий раз напоминал ему о последнем убежище «Кары». Но жизнь там была наполнена томительным ожиданием светлого будущего, в то время как здесь он мучился, подобно зверю, пойманному в смертельный капкан… Мальчишка целый час вздыхал и крутился под одеялом, мешая ему уснуть. Идея совместного проживания уже поубавила в своей привлекательности. И о чём он думал, зовя избалованного сына Хокаге к себе? Он и Каваки не смог привить идеальное послушание. — Не прикидывайся спящим. Я знаю, что ты не спишь. Боруто подвинулся, давая ему сесть. — Вообще я легко засыпаю на новом месте. А сейчас почему-то не могу. — Не думал, что так трудно спать рядом с врагом, мальчик? Он скривился: — И ты туда же! Вас рядом со мной, между прочим, двое! — Ха!.. Дать тебе снотворное? — Не надо. Я постараюсь быть потише, — виновато улыбнулся Боруто. — Извини, что мешаю тебе, сенсей. Пригладив его взъерошенные волосы, Ишшики ощутил странную и неуместную грусть. — Ты продолжаешь называть меня так. Это привычка или это имеет какое-то значение для тебя? — Ну… — и в полумраке было видно, как мальчишка покраснел, заволновавшись. — Я и правда привык так тебя называть. Но когда я об этом задумываюсь, то… мне как-то очень стыдно становится. И перед тобой, и перед дядей Саске. Он ведь и есть мой настоящий сенсей. Наверное, мне стоит обращаться к тебе как раньше, мистер Ооцуцуки. — Ты можешь звать меня по имени, Боруто. — Хех! Ну, это типа неловко… — он смущённо почесал нос. — А можно я буду звать тебя дядей? — Нет. Даже и думать не смей, — сурово отрезал Ишшики. — Никакой я тебе не дядя. Мальчишка недоумённо моргнул. — Хо-хорошо… Ишшики. — Видишь? Не так уж и трудно. — Спокойной ночи, сен… Ишшики. Он вернулся на диван. Вскоре после их разговора Боруто наконец-то заснул. Проваливаясь в сон, Ишшики смутно почувствовал, что с приходом мальчишки время немного замедлило свой ход.