Noir Judgement

Инумаки Тоге: Доброе утро. Ты забирал часть протоколов о людях с фамилиями Оккоцу, верни их, пожалуйста. Надо кое-что проверить. Катаяма Мамору: Доброе утро. Хорошо. Принесу, как освобожусь. Тоге с самого утра внимательно просматривал людей по поиску «Сугияма» и женскому полу, всматривался в иконки в поисках девушки, которая являлась незнакомкой с фотографии в бумажнике Акиры. И похожих было действительно много, но сколько бы Тоге не искал – истинная не спешила находиться. На самом деле, процесс поиска ему начал даже нравиться: эта деятельность теперь успокаивала и была похожа на медитацию, чудесным образом перекрывая напряжение от подозрений и вероятной неприятной правды. Но, стоит сказать, все рабочее время на нахождение родственницы возлюбленного Инумаки потратить не смог: потому что на этом дню висел персональный заказ на изгнание проклятия, кошмарившего гражданских. … Осипшая глотка после уничтожения существа первого уровня в районе Синдзюку ужасно выматывала, коля иголками в слизистые. Инумаки постоянно прочищал горло и языком катал ментоловый леденец по рту, заполняя кучу отчетов о силе и характеристиках энергии изгнанной субстанции, что, в общем-то, находил довольно бессмысленным. Но бумаги, в число которых были включены и другие рабочие моменты, нужно было сдать к утру, а Тоге не хотел тащить кипу домой – он желал просто уснуть в спокойствии, хотя уже давно в нем не пребывал, на самом деле. Еще больше нетерпеливости добавляла стопка принесенных Мамору протоколов – в отличии от фамилии «Сугияма», «Оккоцу» была совсем не распространенной, так что и бумаг в кипе находилось немного. Он периодически кидал взгляды на личные дела, пока вовсе не сдался, отложил отчеты в сторону и воспроизвел поиски по новой. И, наконец, он находит нужное. Чувствует себя добытчиком, по уши в грязи, но с счастливым лицом и чистейшим алмазом в руке. Джун Оккоцу. Женщина, что ранее улыбалась ему с фотографии этого же дела, и с изображения в кошельке Акиры, с тем лишь условием, что на фото из бумажника выглядела сильно моложе. В остальном это была полностью она. По своей невнимательности юноша не так тщательно отнесся к этому делу, просто сбросив его в пачку «бесполезных», и был безумно рад, что снова нашел его. Он торопливо развернул бумаги и принялся читать. Женщины уже не было в живых, а смерть датировалась 2011-м годом. Она родилась в Токио и умерла также здесь. Информация о сестрах или братьях отсутствовала, но вот о наличии единственного сына… Была тут как тут. Теперь все было почти что очевидно. Разочарование и едкая грусть отодвинулись на второй план, потому что их сменил жесткий энтузиазм. Из головы само по себе ускользнуло ужасное осознание того, что Тоге, вообще-то, чувственно трахался этой же ночью с разыскиваемым преступником, и кое-что еще более ужасное: заклинатель был влюблен в этого преступника. Не успел он напечатать сообщение со всей найденной информацией Годжо, как телефон начинает вибрировать от входящего звонка. Вспомнишь солнышко, вот и лучик. — Лосось? — Энергия Судьи прямо сейчас появилась в Гинзе, он заперт завесой-ловушкой. Вместе с Мамору выезжайте на него, пока он каким-то образом не исчез, — заявляет Годжо пугающе серьезным тоном, а потом добавляет, — Как только увидишь его, постарайся обезвредить, если твоя жизнь будет под угрозой – убей его. Сейчас Юта Оккоцу попался на крючок. В распахнутой двери уже стоял замученный Мамору, что собирался закрывать рабочий день и отправляться домой, но теперь был чересчур взволнован: хватит ли магов первого и предпервого уровней для того, чтобы уничтожить Темного Судью, который уже совершенно точно относился к особому? Инумаки не хочет об этом думать, решительно вмещая в карман два флакона с лекарством для горла и обгоняя юношу. Даже сквозь завесу чувствовалась абсолютно смертельная, враждебная энергия. Инумаки и Мамору проходят через нее и ощущают пронизывающую мощь: возможно, Годжо не единственный, кто ее создавал, потому что завеса действительно была подобна крепчайшей броне, собранной кропотливо, больше, чем одной парой рук. Тем более, заточить внутри себя такое нечто – требовалось обладать недюжинной разноплановой силой. Только оказавшись внутри завесы, Тоге сразу видит знакомый силуэт, восседавший на крыше здания. Заклинатель решительно расстегивает ворот. — Потрясающе, Тоге-чан. Быстро же ты догадался. Я явно переоценил собственные силы. Инумаки замирает, когда Судья снимает с себя маску. Акира. Да, его Акира. Он был прав. — Ты ведь не удивлен? В день нашей встречи ты почувствовал мою энергию лишь потому, что даже будучи запечатанной, она начала резонировать с твоей, — расплывшись в спокойно-ехидной ухмылке, отметил Юта, — Хорошо, что мне хватило силы остановить ее, да еще и выглядеть при этом непринужденно. Вообще-то, это комплимент – потому что Рика может откликаться только на очень сильную магию. Ты талантливый заклинатель, Тоге-чан. К тому же, это лишь иной раз говорит о том, как мы совместимы. Разве не романтично? Стоило обратить чужое внимание на все странности с самого начала. К той проявившейся проклятой энергии и собственной, перманентно задавленной тревоге, к поддельным протоколам и оплошностям в них. — Если бы на твоем месте был Годжо, я бы тут не рассиживался. Повезло мне не столкнуться с ним. Из-за своих предубеждений он не сообщил Годжо о своей догадке, чем здорово подсобил темному магу. А это, в свою очередь, может обойтись Мамору и ему самому жизнями. Слишком высокая цена. Слишком… глупо. Неправильно. Все не должно быть так. — Ты не выдал меня, потому что так сильно влюбился? И тут, наконец, доходит. С ним разговаривал его любимый молодой человек. Тот ласковый, нежный, чуткий парень. Кем он оказался на самом деле? Монстром? Убийцей? Или борцом за справедливость? Режет по сердцу. Мозг обдает жидким азотом, который, несмотря на свою истинную температуру в -196, обжигал похлеще пламени. Тоге, игнорируя щипание в глазах, облизал сухие губы перед тем, как произнести проклятое «усни». — Остановись. Молчи. Заклинатель застывает столбом, не в силах сопротивляться собственной же технике. На лбу выступает испарина, а дыхание перехватывает, когда он видит у Акиры, нет, Юты Оккоцу, проклятые метки вокруг рта – такие же, как у него самого. Тоге чудесно знал свою родословную, и никакого Оккоцу там никогда не существовало. Это означало, что убийца умел копировать чужие техники. Насколько хорошо – неизвестно, но парень не мог вырваться из проклятия – тело связало тысячей громоздких цепей, а скованную челюсть невозможно было разжать. Он пытается посмотреть на Мамору, но видит только краем глаза то, что тот стоит, как вкопанный, и ничего не делает. Не в силах бросить даже «беги», чтобы Катаяма спас себя – но юноша знал его достаточно близко, и маг был не из тех, кто так сильно терялся даже при виде особого уровня. Юта расслабленно достает из кармана черной куртки какую-то простенькую шкатулку кубической формы и снимает печать. Тоге чувствует поток ужасно темной, величественной энергии, проходящий сквозь тело высоковольтным разрядом. — Господин, нет! — Мамору пробегает несколько метров вперед, — Вы слишком торопитесь! Господин? Он все это время… Был на его стороне? Пазл в голове складывается непроизвольным образом: Мамору тайно виделся с Ютой – и последнему ничего не мешало скопировать и его способность. Скорее всего, Судье достаточно было понять принцип работы техники – и она уже была в его кармане. Акира так много знал о нем, потому что следил через глаза его эксцентричного коллеги. Он знал, что Тоге любит есть и где он живет; видел, что на самом деле он может говорить, просто набор определенных слов и только его; наблюдал, как поступит Инумаки, найдя его глупые ошибки в подставном протоколе. Совсем не удивительно, что всю информацию о злодее приносил именно Мамору. Юта – не самый аккуратный преступник, но точно не глупец, по всей видимости, у них была взаимовыгодная сделка. — Да, да, — пренебрежительно отвечая, Судья надевает кольцо на указательный палец, предварительно сняв идентичное, являющееся подставным – с полным отсутствием проклятой энергии. — Теперь ты мне не нужен, и будешь только мешаться под ногами. Не люблю возиться с теми, кто может предать мои идеалы. Не обессудь, но ты – именно такого сорта, — Юта переводит пронзительный, бесчувственный взгляд на Катаяму. — Я уже научился идеально копировать твою технику, но она была безумно полезной на первых порах, так что спасибо за твои глаза. Сайонара. Мамору начинает скулить от страха, пытаясь рвануть со всех ног, но не успевает даже дернуться. Юта легко разрезает воздух двумя пальцами и мага меньше, чем за секунду, разрывает огромное животноподобное проклятие. Вот она, та техника неизвестного генеза. Воочию. Тоге окатывает обжигающей кровью коллеги. Когда в нос ударяет запах винилпентилкетона, режущего пазухи железа, что был главным последователем смерти, парень с трудом сдерживает рвоту. Существо, беспрекословно служившее своему обладателю, исчезает, когда Юта вскидывает раскрытую ладонь. На его щеках все ещё были метки, означающие, что проклятие до сих пор работает; такого продолжительного и сильного воздействия не мог поддерживать даже сам Тоге, владеющий этой техникой всю жизнь. Оккоцу спускается вниз, и Инумаки в глаза бросается его катана. На фоне всего, что было в арсенале шамана, она выглядела максимально безопасной, но заклинатель был уверен в том, что в его руках меч станет самым страшным оружием – только благодаря тому количеству энергии, которую хранит в себе Юта. Ведь использовать технику проклятой речи совместно с такой серьезной собственной – есть ли предел у подобной силы? Юта оценивает проделанную работу, невозмутимо разглядывая лицо трупа, утопающее в багровом. Потом подходит ближе к Инумаки, у которого от попыток сопротивления буквально сгорали мышцы всего тела, особенно – квадрицепсы и икроножные. — На мне сработает не любое твое проклятие, — оперевшись на катану, как на трость, начинает маг, — разумеется, от всех фатальных я себя обезопасил. Рика убьет тебя быстрее, чем ты скажешь любое слово, которое может погубить меня, мой милый. Парень нежно гладит Инумаки по щеке, и последний счастлив бы отдернуться. — Но если скажешь мне поцеловать тебя, то я не буду сопротивляться. Юта улыбается, и это была улыбка Акиры. Искренняя, нежная, только в подобном контексте она была нездоровой, убийственной. Потом он кашляет в кулак, сплевывая несколько капель крови – техника проклятой речи наносила ему ровно такой же урон. К тому же, он точно не мог долгое время упражняться в ее использовании и выработать достаточную стойкость к негативному воздействию. Только за 23 года Тоге научился выдерживать в среднем шесть произнесенных проклятий, в особых случаях – семь, потом он терял сознание от болевого шока. — Я бы, правда, не делал всего этого, если бы вы мне так сильно не мешали. Меня не интересуют жизни обычных людей. Я просто хочу подчистить этот мир от недостойных, и не более, — Тоге никак не мог понять, зачем Оккоцу оправдывается перед ним, стоя в луже чужой крови. — Я бы и тебя убил прямо сейчас, как свидетеля, но знаешь… Думаю, что я влюбился не меньше, чем ты сам, так что… Заклинатель абсолютно не знает, как реагировать на подобное. Его белая обувь начала пропитываться телесной жидкостью мертвого Мамору и становиться алой; теперь уже Юта Оккоцу, под своим истинным лицом, признается ему в любви; воспользоваться простым «умри» не получится, потому что его моментально разорвет на кусочки, только он откроет рот. — А ты знаешь, что у Мамору тоже была не самая чистая история? Ой– Юта отходит чуть поодаль и сблевывает на асфальт сгустки свежей, ярко-красной крови, потому что очень долго удерживал технику в ее пиковом состоянии, а потом снова заходится кашлем. Инумаки, почувствовав, что его больше ничего не сковывает, рванул прочь: бегал он очень быстро, потому что никогда не отлынивал от тренировок. Но даже развитые мышцы ног не спасли его от столкновения с Рикой – по всей видимости, собственным ручным проклятием Юты, или же вместилищем его бездонной энергии. Существо белого цвета с примесью малинового материализовалось перед юношей, выставив когти, разинув зубастую пасть, и тотально преградило путь. Показалось, что его обдало раскаленным дыханием. Проклятие не разорвало его в следующую секунду, и это означало, что у Юты действительно не было цели убивать Тоге. — Осторожнее, мой хороший. У меня терпения много, а вот Рика – очень агрессивная. Лучше не раздражай ее, — явно подтрунивал: юноша уже понял, что своеобразный питомец был полностью подчинен хозяину и не действовал по собственной воле. Тоге впервые не имел понятия, что ему делать. За спиной – Юта, который не даст ему сбежать; впереди – жуткая Рика. — Чего ты хочешь? Инумаки впервые не боится произнести вопрос, состоящий из внятных слов. Юта в восторге раскрывает рот, а потом скалит зубы, кровавые от повреждения глотки, в широкой улыбке. — Ты заговорил со мной! — казалось, что маг сейчас начнет радостно хлопать в ладоши. Потом прочищает горло, становясь более серьезным, — Я не прошу тебя принимать участие в том, что я делаю. Но ты ведь выдашь меня Годжо при первой же возможности. Что будем делать с этим? — Пробей спиной здан… Инумаки не успевает договорить проклятие, как его постигает брошенная участь – когтистые лапы Рики сбивают с ног, давят его тело, ломая стену ближайшего здания. Тоге чувствует подступление к горлу кома и пачкает одежду смесью рвоты и крови, что вылезла из-за чрезмерного давления. Хрящи скользко проворачивает – он рваным болезненным вдохом глотает строительную пыль и крошку, закашливается, чем приносит себе адскую боль – сломанные ребра впивались в легкие, зажигая мучительное пламя в груди. Внутренне слышит крошащийся хруст позвонков, вторично чувствуется горение в боку – грубые бетонные осколки прорывали кожу, таща за собой всплески кипящей крови. Тоге лежал так, по ощущениям, с несколько десятков секунд, прерывисто вздыхая и периодически сплевывая кровь, которая переполняла рот; невидящим взглядом сверлил смазанную темноту. Сквозь мокрую прессованную вату юноша слышит голос мага и не понимает ничего, кроме спокойной, слегка упрекающей интонации. — Рика, ты перестаралась. Он нам не враг. Существо где-то снаружи стыдливо сложило свои лапы и чуть склонило голову. — Прости, Юта. — Ничего. В ухо сильно долбили даже тихие приближающиеся шаги: чужие руки вытягивают Тоге из пыльных обломков и прикладывают к стене спиной. Заклинателя вырывает снова, на этот раз – из-за резкой перемены положения после полученного сотрясения. Чувствуется, что вестибулярный аппарат вот-вот – и расколется на составные. Юта заботливо вытирает его лицо от жидкостей черным рукавом. — Тоге-чан, ну зачем? Я же предупреждал тебя. Больно? Он прикасается рукой к груди Инумаки, применяя обратную проклятую технику, иначе юноша попросту бы умер от полученных травм. — Сдохн… — пытается выплюнуть Тоге, но прерывается чужой ладонью, жестко зажавшей рот в последнюю секунду. — Ой, почти попался. Тише. Тебе сейчас вредно разговаривать. Тоге отдаленно чувствовал в себе смешение двух энергий, каких – различить было крайне сложно. Сознание хотело ускользнуть, но все еще держалось на плаву, благодаря медленному восстановлению поврежденного тела – хотя нельзя было сказать, что заклинатель был рад этому. Полузакрытыми глазами он смотрел на Акиру, да, это был именно Акира, совсем не Юта Оккоцу. Осознание того, что Тоге лжет сам себе, вызвало болезненную вспышку в груди. Он мычит через чужую руку, жмурясь, и дергается. — Ох, ты вспомнил что-то плохое? Не нужно думать о мрачном, когда я смешиваю потоки энергии. Это сильно усложняет процесс и вызывает неприятные ощущения в теле. Но Инумаки не мог иначе. Он был в безвыходном положении, и все, о чем мечтал – так это о том, что ему снится кошмарный сон. — Если отпущу тебя сейчас, ты сразу доложишь – и тогда меня будет ждать смертная казнь, мы оба это понимаем. — Инумаки неотрывно продолжал смотреть на его сосредоточенное лицо, прерываясь на редкие теперь хрипы. — Я же… Как вы говорите, преступник? Возможно, это так, но уж точно не такой, каких я убиваю. Ты мне веришь? Тоге не роняет ни слова. — Слушай, а твое это «лосось», это всегда «да»? — Замолчи. И Юта правда замолкает, еще не научившись противостоять проклятой речи. Улыбается он проигравше и иронично. Продолжая лечение, молодой человек взмахивает ладонью и Рика начинает неистово бить, царапать и разрушать завесу. Инумаки дергается, понимая, что будет дальше, и молится всем богам мира, чтобы хоть кто-то из организации, способный противостоять Оккоцу, прибыл сюда. На ум приходит только Годжо. Когда Юта убирает от заклинателя руки и надевает маску, походившую на мотоциклетный шлем, Тоге видит краем глаза высокую фигуру и поражается тому, что его проклятая речь, похоже, теперь действует и тогда, когда он разговаривает про себя. Годжо Сатору. Юта молниеносно вскакивает с места. — Рика! — кричит Оккоцу проклятию. — Стой! — поворачивается к Сатору и применяет на нем проклятую речь, вытянув раскрытую ладонь так, будто она могла помочь. Юта не уверен в том, что техника срабатывает, когда видит фонтанирующую струю крови, вспыхнувшую откуда-то из артерии на своей шее. Стойка сразу становится шаткой – и парень почти падает, но удерживается, попятившись. Рику ранит соответствующе – проклятие вопит женским искаженным голосом, заливая все вокруг фиолетовой жидкостью. Существо быстро схватывает в пасть уже вставшего Инумаки, повторно протыкая его тело тонкими острыми клыками. Оккоцу, стараясь держаться на трясущихся ногах, вырисовывает три полосы в воздухе и перечеркивает их одной длинной. Сжимает кулак, половину которого срезает следующей атакой Годжо – крупно повезло, что кольцо осталось на месте – наверное, это техника «багровый», о которой Юта узнал через глаза Мамору – и исчезает, шипя от боли и оставляя за собой красные лужи. Исчезает и Рика вместе с Инумаки. Годжо, ринувшись с места, осматривает следы произошедшего. Подошвы хлюпали по чьей-то крови, скорее всего, сразу всех троих – и маг осматривает труп бывшего подчиненного. Мамору, которому оторвало большую часть тела, так и продолжал сверлить пустоту испуганным, помутневшим взглядом, окиданный ошметками собственных органов. Потом Сатору осматривает пробитую, образованную полость в постройке – применяет технику, чтобы здание не обрушилось окончательно. Видит среди полумрака клочья одежды Инумаки, висевшие на острых, грубых обломках, чуть подальше – его рабочий пропуск и вдребезги разбитый телефон. Юта Оккоцу… Чертов мудак. Этот монстр убил одного ученика и забрал второго.