Noir Judgement

Что-то тускло-оранжевое ударило по появившемуся нечеткому зрению. Жутко хотелось закрыть глаза и снова погрузиться в сон, но едко-сладкий запах не дал мозгу провалиться в небытие.  Тоге поворачивает голову к прикроватному столику – через белесый замутненный воздух проступают бархатная поверхность лежащей на блюдечке недоеденной вафли и стакан с каким-то прозрачным питьем. Юноша по запаху безошибочно определяет там шалфей, который хорошо нивелирует боль горла.  Чья это еда? Если его, неужели он уже просыпался? Тогда почему не помнит этого? Инумаки моментально прогоняет сон – молнией бьют осознание вместе с воспоминаниями. Он вскакивает с постели, от этого темнеет в глазах на пару секунд; нервно оглядывается: его телефон, скорее всего, вообще остался в той подворотне, вылетев из кармана; а если нет, со стопроцентной вероятностью, Юта предусмотрительно уничтожил его. И все переписки стер, небось, для пущей безопасности.  Затем осматривает свои руки: легкие царапины украшали предплечья, запястья и кисти, подобно помаркам художника на белом холсте. Машинально прощупывает пальцами ребра: ни одно из них не ходит ходуном, как это было прежде, и не болит.  В комнате никого: интерьер скудный, и комната больше походит на помещение какого-то хостела на отшибе Японии. Раздвижная дверь закрыта. Инумаки подходит к ней и прислушивается: звукоизоляция, как и во всех подобных местах, более, чем отвратительная, поэтому он слышит по ту сторону какие-то невнятные шуршания.  Если Юта здесь, то Тоге ему, пока что, индифферентен, но выйти через дверь, иначе говоря, пойти самой очевидной дорогой – уже не получится.  Хоть заклинатель и понятия не имел, где находится, он подлетает к окну, дергает его, но то было будто посажено на клей – намертво. Делать нечего, жить хочется больше – и юноша ударяет стекло локтем. Под ноги сыпятся осколки, сопровожденные громким треском. По предплечью начинает быстро бежать, подобно ему самому, кровь, капая на пол крупными каплями. Инумаки встает на раму, чувствуя колкость в босых стопах и несильно раня их, смотрит вниз: приблизительно четвертый этаж. Лучше он что-нибудь сломает, чем проведет здесь еще немного времени.  Он делает прыжок из окна, и рад бы почувствовать под ногами острый гравий, но падает прямо в лапы Рики, даже не сразу осознавая этого факта: отрезвляется только тогда, когда слышит треск натянутой жесткой кожи проклятия и чувствует жгучую боль в суставах. Покрытие у нее было достаточно грубым, точно панцирь, так что он немного сжигает локти и спину до ссадин, вполне неудачно приземлившись.  Прямо перед глазами, как и в прошлый раз, предстал ряд острых зубов. Инумаки отводит голову, насколько может, стараясь отодвинуться от пасти подальше, и практически не дышит.  Неудача. А за ней – еще одна.  Быстрый взгляд пробегается по округе. Много зелени, устаревшая архитектура и где-то впереди – море невзрачно-серого цвета. Эта местность ему ни капли не известна.  Из разбитого окна высовывается Юта. Юта… В блядском черном фартуке.  — Эй, Рика. В следующий раз лови как-то поаккуратнее.  Заклинатель задирает голову.  Синяки под и так темно-синими глазами стали во множество раз отчетливее – отмечает про себя Тоге – это раз.  Видимо, молодой человек потратил слишком много сил на применение обратной техники – и не мудрено, потому что лечить горло во время удержания проклятия, вложенного в речь, исцелять летальные травмы другого человека, а потом еще и свои – это перебор даже для мага особого уровня.  Второе – Юта держал в правой руке деревянную кухонную лопатку, измазанную в чем-то густом и оранжевом – он что, готовит долбанное карри? Рика аккуратно возвращает Тоге к оконной раме, и Юта помогает ему залезть обратно. Сажает на кровать и глазеет, как родитель – вроде, нежно, но со всей надлежащей строгостью. Затем опускается на корточки, чтобы смотреть на заклинателя снизу вверх, создавая внешнюю подчинительную позицию – так его упреки не будут звучать слишком уж недовольно.  — Вылазить было необязательно. Ты мог серьезно пораниться.  Он тянет руки к порезам Инумаки, но тот отдергивает кровоточащий локоть – видел же, какой урон парню наносит применение обратной техники. Потом удивляется своему же поведению – это что за внезапный акт заботы о сталкере-психопате? — Ладно, я понял. Сейчас принесу бинты.  Юта возвращается с белыми округлыми упаковками, аккуратно бинтует руку юноши, абсолютно безболезненно доставая из раны осколки – и снова с крайне сосредоточенной физиономией – черт, он все-таки использует эту технику.  — Где мы находимся? — спрашивает Инумаки и поражается тому, насколько чисто звучит его голос; а потом вспоминает, что толком и не пользовался проклятой речью.  — Вакканай. Почти на самом севере.  Тоге распахивает глаза в попытке понять, сколько времени он был в отключке, раз они находятся от Токио в полутора тысячах километров. Последнее, что он смог воспроизвести в памяти – ласковое «усни», благое, на первый взгляд, если бы не было пропитано проклятием.  Надежда на спасение отпала сама собой – какой бы мощный шаман их не преследовал, до чуть ли не самой дальней точки острова Хоккайдо не протянется ни один проклятый след, даже такой марающий, как у Юты.  — Ты злишься, да? Прости меня.  Ледянее взгляда Инумаки сейчас не существовало ничего, а симпатичное жалостливое лицо, пусть и было крайне честным, выбивалось из разума кропотливыми раздумываниями: каким образом можно сбежать отсюда и вернуться в Токио? Он начал раскладывать все по полочкам.  Если Рика поймала его из окна, то Тоге, вероятно, находится под постоянным ее присмотром; следовательно, теория о том, что это существо полностью безвольно – отпадает.  Скорее всего, еще в вечер их стычки Юта отдал ей приказ внимательно наблюдать за каждым действием заклинателя. По этой же причине он не мог использовать проклятую речь – буквально за секунду до словесного приговора, адресованного магу, Рика растерзает его, а Оккоцу, так или иначе, не понесет абсолютно никакого урона. Иначе говоря, абсолютно бесполезное самоубийство. У юноши не было при себе ничего – ни денег, ни телефона, ни документов – только потрепанная форма и, по всей видимости, новые лекарства для горла, купленные Ютой. Разумеется, те, что больше всего подходили – потому что Мамору подолгу рассматривал флакончики и блистеры с леденцами и таблетками в его кабинете. Тоге никогда не понимал, зачем он это делает – а теперь понял.  Наверное, Юта не только смотрел через его глаза, но и управлял его телом. То-то же коллега в такие моменты очень сильно менялся.  Рациональные пути отступления потихоньку исчерпывались. Конечно, Инумаки мог связаться с Годжо по стационарному телефону, выждав удачный момент, но и тут были сложности с Рикой. Она не представляла для юноши никакой опасности, пока он не занимался тем, что ставило бы под угрозу жизнь Оккоцу, и в таком случае существо просто оторвет нижнюю часть тела Тоге, оставив верхнюю висеть внутри телефонной будки.  Оставались последние два варианта, первый из которых – получше узнать мотивы Юты и некоторое время играть по его правилам; второй – попытаться снять с парня кольцо, с помощью которого он призывает Рику, а затем атаковать его своей техникой.  И второй вариант был довольно симпатичным, но нужно было его тщательно продумать.  — Можно мне хотя бы истреблять проклятия здесь, в Хоккайдо? Тоге надеется, что не вложил в эти слова проклятую энергию, и незаметно выдыхает, видя, что ничего не произошло.  Судя по отчетностям, на острове не было магов как таковых, но тем сложнее был этот район – потому что проклятия копились, кучковались, наращивали свою силу. И парень совсем бы не удивился, если на выходе из отеля сразу бы столкнулся с первым уровнем.  — О! Я скажу тебе больше. Мы вместе будем этим заниматься, — улыбнулся маг, — в твоих отчетах ведь не было информации, что «Темный Судья» еще и истребляет хорошенькие проклятия, верно?  Юта нарочито передразнивает собственную кличку, данную ему расследующим отделением, и явно показывая к ней свою неприязнь.  И он был прав – во всех протоколах о действиях Юты не было информации о борьбе с проклятиями. Но в то, что он их действительно уничтожал, Инумаки, почему-то, верил.  — И насчет места… Знаешь, эту технику мне тоже удалось скопировать. Телепортация на дальние расстояния, как мне объяснял твой непутевый коллега, — молодой человек складывает руки в жесте молитвы, прося небеса об искуплении своего греха, — И даже удосужился познакомить меня с носителем. Но я не думал, что расстояния… Настолько дальние. Или я просто не научился ей пользоваться, как следует, — Юта упирает взгляд в собственные колени, на чем-то сосредоточившись, — Ну, зачистим райончик, а там я придумаю, что делать дальше. И вообще, наверное, у меня уже еда подгорела.  Оккоцу распрямляется во весь рост и уходит куда-то на кухню. Решив, что делать больше нечего, Тоге следует за ним.  Это действительно был отель, и несмотря на его старость, выглядел он вполне себе уютно. В рамках того, насколько его личная тюрьма может быть уютной по своей сути.  На кухне пахло специями, что быстро дурманили обонятельные луковицы, и Тоге чуть не уронил каплю слюны, ударившись в воспоминания о детстве. Дедушка иногда готовил карри вместо приевшихся онигири – и те дни были по-своему особенными. К тому же, желудок умолял закинуть в себя хоть что-нибудь – потому что был абсолютно пустым после последней битвы и перенесенных увечий.  Неосознанное щенячье выражение лица не прошло мимо взора Оккоцу, и тот улыбается, отворачиваясь к плите. Заклинатель только сейчас замечает, что выглядит Юта как настоящая домохозяйка, но, блин, такая сексуальная: закатанные рукава на белой рубашке, показывающие крепкие предплечья, около офисные брюки и этот долбанный фартук. Вспоминая, что скрывается за миленьким внешним видом, и что, вообще-то, Тоге в прямом смысле находится в плену, он трясет головой, выгоняя ненужные мысли.  Осознав, что он сам одет не в свою одежду, окидывает себя быстрым взглядом: широкая белая футболка, размера на два больше, чем он обычно носит, и шорты-бермуды. Инумаки незаметно прижимает к носу край ворота верха, и чувствует на нем знакомый одеколон. Вот черт.  Только не говорите, что Юта успел его, спящего, еще и в душ отнести.  Судя по отсутствию крови и грязи на теле, так и было.  Бля-я-ядь.  Юта ставит тарелку перед юношей, и последний демонстративно отворачивается в сторону, хотя изнывающий живот отзывается бурчанием, а рот переполняется слюной.  Молодой человек, снимая фартук, неоднозначно и иронично смотрит на Тоге, упирая руку в бок.  — Думаешь, что еда отравлена? Окей, — берет ложку, зачерпывает немного с чужой тарелки и помещает в рот.  Жует и даже глотает – ничего не происходит.  Потом садится напротив, не забыв пожелать приятного аппетита, и включает новостной канал по старенькому телевизору, который висел около такого же старого холодильника.  Юта ест совершенно спокойно, как будто все, что происходит – в порядке вещей.  Как же, мать твою, странно. Инумаки кажется, словно они уже давно в браке, и это их обычный завтрак.  По новостям дают краткую сводку, где пробегает упоминание об одной из жертв Судьи, но Оккоцу никак на это не реагирует. Наверное, уже привык.  Загадочные убийства, совершенные им, не были большой редкостью для средств массовой информации. А общество, пусть и боялось зверств, поддерживало неизвестного борца за справедливость, активно обсуждая того в сети.  Любые мысли оставляют попытки безостановочно появляться в голове, когда Тоге и сам приступает к трапезе: он всегда ел очень аккуратно, но стресс, сильный голод и нервозность от непонимания, что ему делать, заставляли глотать пищу, особо даже не пережевывая. Юта чертовски хорошо готовит, и это, почему-то, не удивляет.  Оккоцу же, облизывая ложку, непринужденно открывает ноутбук и что-то печатает в нем.  Тоге вскидывает голову на звук пальцев, бьющих по мембранной клавиатуре – прямо как некоторое время назад, на работе. Проверить. Обязательно проверить, что в его ноутбуке.  Зафиксировав в голове эту мысль, Тоге начал осторожно присматриваться к Юте, наблюдать за каждым его шагом: Как оказалось, он довольно часто коммуницирует с Рикой, даже если той не было в комнате. Еще его успокаивает уборка. А когда он моет посуду, тихонько напевает под нос одну и ту же песню.  Если он не общается с Рикой или Тоге, то почти не улыбается. Его лицо – часто очень серьезное, сосредоточенное или рассеяно-отстраненное, сонливое.  Когда его о чем-то просишь, он сразу отвлекается от всех своих дел.  Его очень интересуют новости – Оккоцу постоянно ставит на фон новостные каналы, а на его компьютере и в телефоне много вкладок с постами о произошедших событиях. Инумаки догадывался, почему – так он, в том числе, мог отслеживать преступников, чтобы позже открыть по ним охоту.  Если сравнивать глаза Акиры и Юты… Пусть это и был один человек, взгляды у них чуть отличались: у Акиры он совсем невинный, добрый и искренний, у Юты.. Сложно было рассуждать не предвзято, но он смотрел так же, ласково и нежно, но куда более уставше, закаленно и, пожалуй, осознанно.  Интересно, а Оккоцу солгал о том, что влюблен, или говорил правду? Да почему юношу это вообще волнует? Юта никогда не засыпал первым, допоздна засиживаясь в ноутбуке; рассчитывать на то, что маг будет уходить на ночь, оставляя заклинателя в одиночестве и автоматически развязывая тому руки, было просто смешно.  Тоге решает подглядеть в экран, придвинувшись к лежащему поодаль парню. Но маг, улыбчиво зыркнув на юношу, отворачивает ноутбук, не давая возможности даже просто взглянуть, что он там делает.  — Что? Фильм хочешь посмотреть? Инумаки невозмутимо берет парня за запястье и пытается развернуть экран обратно, но Оккоцу, напрягая руку, не позволяет этого сделать. Тогда заклинатель, еле удержавшись от закатывания глаз, отворачивается, натягивает одеяло до подбородка. Решено. Вот сейчас Юта уснет, и тогда… — Поставить что-то романтическое? — слышится прямо над ухом, маняще обдает горячим дыханием, отчего Тоге вздрагивает. Потом он чувствует чужую руку, нежно прошедшую по прессу, хотя юноша был в футболке и под одеялом – он отталкивает Юту от себя, сильно возмутившись.  — Не трогай меня.  Организм был измотан, поэтому юноша слегка кашляет, несмотря на то, что такие простые проклятия уже давно не наносили ему существенного урона.  — Вредина, — фыркает побежденный молодой человек и утыкается обратно в гаджет.  … Жалкие два дня были настоящей вечностью для заклинателя. Он, не переставая, думал о Токио, Годжо и своем доме. О том, как Юта его напрягал, хоть и не делал ничего плохого.  К огромному удивлению, рядом с Оккоцу не чувствовалось практически никакой опасности, скорее всего потому, что Тоге был хорошим мальчиком, и не пытался выплевывать в него проклятия одно за другим.  Даже танкующая, ужасно темная энергия теперь казалась чем-то обычным и фоновым; Рика, настоящая королева проклятий, не желала причинять никакого вреда, Юта, как ее хозяин, тоже; так что и Инумаки быстро ко всему привык, успешно адаптировавшись. Парень, напротив, частенько спрашивал о самочувствии, и говорил, что они пойдут изгонять проклятия, как только Тоге полностью восстановится.  Правда, один раз Инумаки все же попытался стащить с мага его кольцо, притворившись, что хочет поцеловаться. Подошел в случайный момент к парню, нежно и по-детски обвил руками торс, по-щенячьи заглянул в опустошенные синие глаза. Юта, растерявшись, сжимает в руке упаковку вишневого сока, который только что беззаботно пил, и рубиновые капли мультяшными призраками растекаются по белой футболке. Дальше – сталкивается своими губами с губами Инумаки в подозрительно медленном поцелуе, но таком горячем, что мысли хотели поскорее покинуть черепушку. По указательному пальцу прошлось мягкое, ненавязчивое касание. К счастью для Юты, боевые рефлексы оставались железобетонными, и всегда стояли выше эмоций; поэтому очнулся Тоге скрученным, лицом в пол и с заломанными руками.  Тогда они серьезно подрались, точнее, дрался только заклинатель; Юта еще целый день ходил с рассеченной бровью, пока не подлатал себя техникой.  После этого Тоге совсем оставил попытки сопротивляться ему подобным образом, активно-нападающе. Это было просто бесполезно.  Заняться, пока его тело снова не станет полноценно здоровым и крепким, было абсолютно нечем – кроме как пихать в это самое тело здоровую пищу, заботливо состряпанную разыскиваемым. Или доставать последнего, провоцируя на драки – Юта ужасно плохо им поддавался, никогда не распуская руки без весомого повода. Что за блядское божественное создание, невинный ангел. Невинный, прямо-таки светится святым.  Одним вечером Тоге, далеко за полночь, ушел в ванную. Долго рассматривал себя в зеркало, с разных сторон. Ему казалось, что он начал сходить с ума – в голове мелькали мысли, что смотрит он не на себя, а на кого-то другого.  Тому виной, наверное, бокал красного вина, щедро предложенный Ютой в качестве извинений за отсутствие интересных занятий и некомфортное самоощущение. Может, один бокал, может быть, два, а может, все три.  Алкоголь еще никогда не действовал так… Плохо.  Или зачинщиком стала социальная изоляция; такой вариант годился – парень никогда не был активным собеседником, но хотя бы наличие людей, которых он мог назвать друзьями, обязано должно было присутствовать в его жизни; а в данной ситуации – он встрял с абсолютно поехавшим человеком в какой-то блядской дыре. Это не могло не огорчать. Особенно внимательно юноша вглядывался в собственные потерянные глаза: моргал, широко распахивал, снова моргал. Привычная лавандовая радужка, теперь казавшаяся чуждой, довольно-таки хреново гармонировала с такими же чужими блондинистыми волосами, успевшими отрасти до той степени, что могли мешать взору.  Пальцы по их собственному желанию попали в кольца острых ножниц, которые лежали в полочке у зеркала, и заклинатель долго засматривался на тихий блеск, прыгающий на стали.  Можно было бы легко вскрыть этими ножницами сиреневые вены на руках, да вот только Тоге никогда не задумывался о самоубийстве, даже в самых ужасных обстоятельствах. Даже когда умер дедушка, даже когда правда было проще умереть, чем что-то предпринимать.  Он был таким человеком – упрямым внутренне, борющимся. А сил придавало то, что у него всегда были люди, о которых он мог заботиться.  Заклинатель взмахнул лезвиями, вскинув руку вверх, над глазами. В раковину упали платиновые пряди, а за ними еще и еще, подобно лепесткам белых цветов.  Таких же красивых цветов, какие ему совсем недавно дарил Акира. Нет, не Акира – Юта.  Юноша бросает ножницы, и уши оглушает тяжелый удар металла о керамику.  Тоге смачивает руку ледяной водой и зачесывает назад стриженные волосы, чтобы те стояли торчком. Ему нравится то, что вышло – это его прическа целых семь лет назад.  Тогда он был на первом курсе техникума. Его окружали замечательные ребята: именно на первом году обучения он перестал бояться людей и отгораживаться от них. Не сразу, конечно – ему помогли друзья. Одной из них была чудесная девушка, Маки, которая сейчас работает на другом конце Японии. Наверное, они бы с Ютой подружились – разумеется, при условии, если бы Оккоцу не был преступником – оба одинаково прямолинейны и могут многое друг от друга подчерпнуть.  И Панда тоже понравился бы Юте. Он такой веселый и классный. Наверное, странно так выражаться о проклятом трупе, но, черт возьми – сколько раз Панда поддерживал Тоге, смеялся с ним и ныкал сладости, убегая от злющей однокурсницы.  Тоге представил, как хорошо Юта вписался бы к ним лет в 16, на первый курс – как они вчетвером (все-таки, втроем) могли есть мороженое жарким летним днем после изнуряющей тренировки, обливаясь потом.  И Маки с Ютой, наверное, постоянно бы соперничали, кто из них сильнее – ведь парень хорошо владел мечом, интересно, кто из них победил бы в спарринге? Было бы здорово учиться вместе, веселиться, прятать бутылки с саке от Годжо, плотно заворачивая в чью-то униформу. Они так и делали в свое время, а потом получали оплеухи, за чем шло умоляющее предложение учителя присоединиться к попойке.  Тоге смотрит в зеркало и улыбается. Не хватает только его старого шарфа в полосочку.  Ему нельзя улыбаться в такой ситуации.  Он, блядь, в плену. У долбанного маньяка-психопата.  За одну секунду Тоге возненавидел собственную улыбку.  — Тресни.  Зеркало моментально вспыхивает осколками, потому что в состоянии опьянения Тоге не проконтролировал силу вложенного в слово проклятия.  Он заливается громким смехом, моментами – истерическим. Его не прерывает даже скромный, но отчетливый стук – заклинатель затихает только тогда, когда слышит чужой голос по ту сторону двери.  — Тоге, ты в порядке? Я захожу.  Юта раскрывает дверь и первыми в глаза бросаются осколки зеркала, разбросанные по раковине, вперемешку с стриженными прядями.  — Ты поранился? Почему зер… Инумаки не дает договорить, сиюсекундно сокращая расстояние и впиваясь в губы Юты. Страстно, сумасшедше и сдвинуто.  Юта не успевает даже вздохнуть, как бьется поясницей о стоящую позади допотопную стиральную машину – Тоге решительно напирал с неизвестно откуда взявшейся силищей. Наверное, то была сила отчаяния. Или злости. Или и того, и другого.  — Тоге, — рвано зовет он, а потом машинально запрокидывает голову, распахнув глаза, потому что чувствует горячий юркий язык и острые зубы на своей шее. Прямо там, куда атаковал Годжо – шрамированное место, не успевшее нормально зажить, было в сотню раз чувствительнее обычного.  Инумаки забыл, что существует слово «останавливаться». Он бесстыдно оставлял багровые метки на шее парня, было ли то знаками собственничества, злобы, невроза, усталости или большой любви – неважно.  Юта был растерян. Он никогда не лгал о влюбленности – он вообще редко лгал по поводу собственных чувств. Поэтому наглые выходки заклинателя ему больше, чем нравились – потому что нравилась грубость. И Инумаки. Особенно – Инумаки.  Входило ли в его планы влюбляться в потенциального противника? Нет, не входило.  А влюбился? Да. Сильно? Тоже да.  Ждал ли он подобного? Нет, не ждал. Ждал удара в глаза упавшим осколком, одним из самых острых и грубых по краям, но поцелуя – нет. Так что все действия парня не только дико будоражили, но и вызывали искреннюю радость одновременно.  — Вставай на колени, — доносится низким, внезапно властным голосом, пропитанным энергией.  И Оккоцу не воспротивился даже при условии, при котором слова Тоге не несли бы за собой императивное проклятие. Парень послушно опускается вниз, озорным взглядом рассматривая лицо заклинателя – резало по сердцу только то, что в Инумаки радости было явно меньше, чем в нем самом.  — Ты так сильно злишься? Я готов понести наказание, — подыгрывая, облизывается Юта, и по-кошачьи щурит глаза.  Инумаки игнорировал, безучастно возился с мудреным узлом, который сам же и завязал на позаимствованных шортах – потому что те были чересчур свободными и спадали с тазовых костей – он нервничал, его руки яростно дрожали, а шнурки выскальзывали из мокрых пальцев.  Оккоцу заботливо помогает ему, успокаивающе гладя по кистям и развязывая-таки несчастный узел.  — Тебе очень идет эта прическа.  Тоге, услышав комплимент, немного смягчается во взгляде. Не говорит «спасибо», будучи все же заостренным на первоначальной цели – но Юта все делает сам.  — Красивый, — шепчет обращение, захлебываясь собственным желанием, медленно поддевает резинку шорт и опускает их, вместе с бельем, до тонких щиколоток.  Вот-вот и в синих глазах начнут прыгать розовые сердечки.  Юта легко опускался в аффект с головой, похоть не была исключением, так что он расплывался в улыбке, поглаживая ствол сначала пальцами, потом ритмично двигая кулаком, аккуратно сжав его вокруг члена Тоге – и старался держать зрительный контакт, но Инумаки намеренно избегал его, отводя взгляд и тяжело выдыхая.  Он позволяет себе тихо застонать, когда Юта старательно проводит языком по длине, помогая рукой – он выглядел так же сосредоточенно, как во время лечения Тоге от самостоятельно принесенных телесных повреждений. Сейчас, похоже, путем минета маг старался зализать его новобразовавшиеся душевные травмы.  Парень вбирает в рот половину длины, и Тоге чувствует плавление мозга – словно кровавая раскаленная каша сейчас потечет по лицу, беря начало от макушки. Но его злость это не умерило, и он жестко хватается в угольные пряди и вгоняет член в парня еще сильнее.  Юта давится, в глазах собираются мелкие капельки, но он держится и не отстраняется. Напротив – старается двигаться в заданном темпе, чудесно преодолевая рвотный рефлекс; Тоге не мог сказать, что у него был прямо-таки огромный размер – но вряд ли горло молодого человека часто выдерживало подобные испытания. А уж мысль о том, что он мог тренироваться ради этого момента, удивительно грела душу. Заклинатель дает чуть-чуть привыкнуть, двигаясь плавно и мягко – это у него получалось замечательно, потому что он от рождения был пластичен, и всегда подковывал это качество на тренировках.  Затем начинает вбиваться в чужое горло так, будто это могло бы помочь вернуться домой, забыть о Юте и обо всем произошедшем вообще.  В его раскаленной глотке было… Потрясающе. Безумно горячо. И если закрывать глаза на ослепляющую ярость, то это занятие было бы до одури приятным – ну, скажем, если бы у них с Ютой были здоровые отношения, и последний не выкашивал толпы народу, пусть объективно и не чистых, а еще не увозил возлюбленных за тысячу километров от дома, лишь бы только его не поймали.  Тоге отчаянно, громко стонал, не заботясь о том, что может беспокоить людей в соседних номерах – в этот отшибленный отель, похоже, заселялись только туристы и беженцы, по типу них двоих. Он не заботился и о том, больно ли Юте от неконтролируемого грубого скольжения члена в горле, давится ли он слюной и хочет ли уйти от распирающих ощущений.  — Возьми целиком.  Юта подчиняется, окончательно падая в бездну безумия, влюбленными довольными глазами глядит на зардевшееся лицо Тоге, пока не упирается носом в лобок с дорожкой тонких, белых волос. И мурчит соответствующе, зазывающе – так и говорит всем видом: «да, я справился, ведь хочу доставить тебе максимальное удовольствие». Умудряется в это время как-то крутить языком, лаская ствол, продолжает ритмично двигать головой, прижимаясь, и стонет, как сучка, еще и извивается телом при этом всем.  «Готов понести наказание»? Да ему, черт побери, все это только нравится.  Да, Юта действительно его любил. Или просто был похотливым уебком, во что верилось чуть меньше.  Тоге крепко берет за загривок и оттаскивает парня, позволяя мокрому звуку шлепнуться о стены, а затем обильно кончает ему на лицо, роняя низкий стон и прикрывая глаза.  И эта картина была ему сейчас дороже других: Оккоцу, стоящий на коленях, с блестящим румянцем, кашляющий и старательно вытирающий щеки и подбородок от струй слюны и семени. Тяжелой сталью поднималась, выпуская горячие вздохи, его грудь; и даже глаза, на которые спадали небрежные, встрепанные от постоянных тасканий пряди волос, будто бы приняли красновато-розовый оттенок.  Тоге натягивает шорты обратно и присаживается к магу.  — Горчица? Ну а Юта уже успел запомнить, что обозначает это безопасное слово.  — Я в порядке, милый, — легко улыбается тот. — Тебе стало легче? Хоть немного? — Да.  Тоге окончательно приходит в себя, гоня опьянение на выход – и осознает, что только что сделал. Он неопределенно заправляет черные волосы за уши, проводит по щеке и обеспокоено рассматривает. Так ли все в порядке?.. — Все нормально, я знаю, что заслужил.  Юта накрывает ладонь заклинателя поверх, аккуратно поглаживая бледную кожу кончиками пальцев, а потом добавляет: — Мне понравилось.  Щеки Тоге почему-то вспыхивают по новой, а какое-то волнительное смущение берет верх над холодным разумом. И он целует нежно, прося прощения.  Юта, конечно, также ласково отвечает на этот поцелуй.  Как же это все неправильно. … Теперь Инумаки старался держаться еще более дистанцированно, чем прежде. Концентрацию рассеянного внимания захватить смог только пылкий рассказ Юты об истории проклятия особого уровня, что обитало в Хоккайдо, и которое Инумаки очень захотел изгнать, как только услышал о нем.  Это был мстительный дух молодой девушки, трагично погибшей на территории сооружений химической промышленной зоны. Согласно истории, которую по обрывкам прессы и сводок новостей собрал Оккоцу – Тоге дивился тому, как у него еще глаза не выпали от постоянного сверления яркого экрана – эта девушка умерла из-за подставного несчастного случая еще где-то в конце восьмидесятых годов, решив перейти дорогу местному депутату.  — Не знаю, насколько можно верить локальной прессе того времени, но судя по слухам, жадный старик изъял большую сумму денег на лечение ее матери, признав их нелегально полученными; и нужная в тот момент операция не состоялась.., тогда девочка решила отомстить. А потом… — рассуждал Юта, зачитывая найденные новости почти сорокалетней давности. — Химические ожоги всего тела.. Обезображенные легкие при вскрытии.. Складывается впечатление, что они просто сбросили ее в чан с какой-то кислотой или токсинами. Прямо как в фильмах. Жуть.  Жуть? Он же сам буквально рвет людей на кусочки. — В общем, Рика недавно отреагировала на серьезную энергию, место происшествия, где застряло проклятие, находится не так далеко от нас. Готов выйти на этого духа? — Лосось, — отзывается юноша саркастичным тоном, ведь еще пару дней назад мог выйти наружу и начать выполнять, наконец, свою работу.  — Тогда пойдем, покажу кое-что.  Юта, пройдя в спальню, достает из комода пакет со свернутыми вещами смоляного цвета – курткой с высоким воротом и брюками из практичной тянущейся ткани. По виду она безумно напоминала прошлую рабочую форму Инумаки, от которой остались только клочья – и было бы намного проще купить новую, чем пытаться спасти старую, как, видимо, Юта и поступил.  — Примерь. Тоге наконец сдергивает с себя чужую, успевшую заляпаться соком и невесть чем еще футболку, но удивляется своему мимолетному разочарованию – ведь перестает отчетливо чувствовать приевшийся терпкий одеколон.  Юта наблюдает за ним, не забывая машинально пробежаться глазами по обнаженному прессу.  Заклинатель натягивает новую куртку, и она сидит на нем идеально; все, как он любит: воротник на молнии, полностью закрывающий нижнюю часть лица, длинный рукав и сдержанный фасон. Через ткань юноша трогает свои щеки и просто не может удержаться от улыбки.  Ему было очень некомфортно ходить с неприкрытым ртом, потому что толика контроля за словами словно терялась вместе с исчезнувшей одеждой или маской.  — Нравится? Тоге кивает, хоть и очень непривычным был черный цвет.  Брюки казались вполне обычными, но хорошо подходящими для быстрых движений, а еще – открывающими щиколотки, стопроцентное попадание, словно Оккоцу был старым лучшим другом, и точно знал, как ему будет удобнее всего.  — Сахар, — благодарит юноша, наконец ощущая себя свободно.  Маг улыбается, довольный реакцией возлюбленного, и накидывает на плечо ремень футляра с катаной.  … — Васаби? — Я, на самом деле, не умею водить, — смущенно потирая затылок и улыбаясь, отзывается Оккоцу. — У нас будет более нестандартный способ передвижения.  Тоге недоуменно косится на парня, не успевая переспросить, как рядом с ним возникает Рика: прошло не так много времени, чтобы заклинатель перестал вздрагивать от каждого ее внезапного появления. Зато… Он почти привык к ее внешнему виду.  Самые ужасные догадки начали лезть в голову и воплощаться в жизнь: юноша в ступоре сверлил глазами Юту, забирающегося на белую ребристую спину – он вполне удобно устроился проклятом питомце, и теперь чего-то ждал от Тоге.  Нет, только не… — Тут останешься? — усмехается.  Юноша, сглатывая, делает неуверенный шаг навстречу Рике, берется за вытянутую руку. Забирается максимально аккуратно, ощущая под собой твердую, крепкую поверхность, на секунду замирает, гладя ладонью белесую кожу существа. Чуть ли не падает, когда Рика взмывает вверх – и автоматически обхватывает руками торс Юты, чтобы не повалиться на землю, к собственным внутренним органам, которые от испуга остались лежать там, на дорожке.  — Угорь! Угорь!  — Не волнуйся, гражданские нас не увидят.  Свистящий от набора скорости ветер, проскальзывающий через волосы, колол в лицо ледяными иголками. — Тунец!  — А? — Я высоты..! — Боишься? Тогда держись крепче за меня. И Тоге, изо всех стараясь не смотреть вниз, сжимает в побелевших кулаках чужую куртку мертвой хваткой.  Это было что-то сумасшедшее. Сердце очень сильно просилось выпрыгнуть из горла, глаза слезились от ветра, так что Инумаки крепко утыкался щекой в спину молодого человека – самое безопасное место, что он мог сейчас найти. Немного отпускает лишь тогда, когда Юта кладет теплую ладонь на тыльную сторону кисти Тоге, что, похоже, хотела выдернуть у него из живота кишки, настолько сильно вцепилась.  — Смотри, какой вид! Инумаки, парадоксально сильно поверив восторженному зову, опасливо открывает глаза и убеждается в сказанном: на подобной высоте открывался невероятно красивый вид на океан. Он был совсем не таким, каким Тоге увидел его в первый день: водная гладь мирно рассекалась спокойным ветром, создавая легкий прибой, солнце клонилось к закату, как большой апельсин, чудесным образом мешая лазурную краску с оранжевой. Потрясающее сочетание. Полное отсутствие людей, безумно спокойная природа – царила невероятная красота, и заклинатель осознал, что хотел бы прийти туда, к берегу.  Когда Рика приземлилась у заброшенного, наполовину разрушенного сооружения, Юта резво спрыгнул с нее, помогая Тоге слезть: даже на земле он еще пошатывался, встрепанный и вскруженный.  — Спасибо, милая, — Юта оставляет на голове проклятия аккуратный легкий поцелуй, и та словно смущается. — Я позову тебя, когда мне понадобится твоя помощь.  — Хорошо, Юта. Я всегда рядом, — нежно отзывается Рика, а затем исчезает, оставляя после себя едва заметную малиновую дымку.  Молодой человек, проговаривая давно заученное заклятие, щелкает пальцами и радиус в примерно половину сотни метров покрывает темно-синяя, прозрачная завеса.  Инумаки подумал, что эта мера была скорее для того, чтобы их цель не смогла сбежать, а не от лишних глаз каких-то зевак. Заклинатель проходит несколько шагов вперед, и горло начинает першить неизвестно от чего – юноша свалил все на вздымленную пыль, которая то и дело расцветала под подошвами. Оккоцу шел следом, вызволив катану из футляра, и внимательно оглядывался, охраняя и подбадривая.  Нет, они точно не могли быть друзьями в прошлой жизни? — Тунец, — Тоге останавливается и показывает на тянущийся след. Похоже, будто ребенок разлил краску на водной основе – бледные желто-оранжевые пятна неровными контурами окропляли землю, источая странный, неестественный запах.  Оккоцу кивает и идет дальше, заглядывает за угол обшарпанной стены. Ничего необычного, как и всегда поначалу – но не проходит и минуты, как Юта торопливо оборачивается на звук застежки, раздавшийся за спиной: Проклятие, которое безумно походило на обычную японскую куклу, только увеличенную до размера обычного человека, со всем прилегающим: одежды традиционного киотского стиля, слоистые, блестящие, местами обугленные; собранная из длинных черных волос прическа, золотисто-красный веер в руке и абсолютно статичное, безжизненное фарфоровое лицо. Оно не источало ни единой эмоции, буквально было лицом обычной детской куклы, либо той, что стоит над дорогим ценником в антикварной лавке.  Юта поежился: его всегда пугали такие статуи.  — Взорвись! Кукла вспыхивает, неизбежно теряясь в клубах густого дыма. Тоге внимательно всматривается в поднявшийся смог, похожий на комканную, черную сладкую вату, но замечает, что проклятие стоит на месте, не сдвинувшись ни на миллиметр, а поврежденные слои то ли совсем не разрушились, то ли материализовались заново. Невероятных масштабов регенерация или изначально данная устойчивость к взрывам? Заклинатель хмурит брови. Так или иначе, эта особа чрезвычайно сильна. Он облизывает пересохшие губы, набирает в легкие побольше воздуха – по горлу режет чем-то кислым, странно, что после всего лишь одного проклятия средней силы. Но и боль была не его, привычная, она была скорее ощущением, словно заглотнул копоти.  Инумаки краем глаза оборачивается, чтобы проверить Юту: тот, приперевшись к стене, сильно кашлял, закрывая нос и рот тканью куртки. С глаз падали крупные капли, так что он и видеть нормально не мог, жмурился, ориентируясь наощупь. Что происходит? — Рика, помоги нам.  Сразу после просьбы крайне осипшим голосом, перед сопернической фигурой возникает Рика, но была она совсем не такой, как обычно: проклятие качалось из стороны в сторону, словно оглушенное чем-то, практически не дышало, прямо как и ее обладатель. Тоге впервые видел проклятие таким: она была совсем не в состоянии защищаться сама и защищать кого-то еще. Неужели это из-за состояния Юты? Тоге подбегает к парню, нетерпеливо бросая: «все ли в порядке?», но Оккоцу мотает головой из стороны в сторону и резко, дрожащей рукой, застегивает молнию на вороте чужой кофты, плотно прижимая ткань к щекам с проклятыми метками, и тем самым пытаясь безмолвно что-то сказать.  Инумаки соображает молниеносно: Воздух.  Вот в чем заключалась основная сложность.  Нельзя было вдыхать его так много.  Смесь жизненно необходимых газов была пропитана чем-то ядовитым, и Тоге не ощутил отравляющего эффекта сразу, так как обладал очень развитыми легкими – в отличие от Юты, который совершенно не понимал, как рационально расходовать кислород и управлять дыханием.  Рика воет, когда пытается снести жуткого неподвижного манекена – лапы сразу обугливает до сочения густой, фиолетовой крови, и Оккоцу получает идентичный урон – кисти начинают украшать водяные алые разводы. Он рычит от злости, отталкиваясь от стены – не обладай парень обратной техникой, давно бы уже повалился от удушья.  Тоге грубо хватает того за шиворот, все еще чувствуя себя средне-удовлетворительно, и возвращает на место. Ничего не говорит, только злобно зыркает, и снова шагает навстречу проклятию, оставив парня позади. Если он будет дергаться – ему несдобровать, а Рика была не более полезной, потому что полностью зависела от здоровья хозяина.  Заклинатель скалит зубы на выкрикнутое за спиной собственное имя, и следующий за ним кашель.  Бросает проклятие, которому Оккоцу противиться сейчас явно не в силах. — Молчи.  По щекам скатились кислотные капли, жгущие глаза, вздохнуть захотелось снова – похоже, что задевать начало уже и его.  Искусственно останавливая дыхание, Инумаки делает шаг вперед – к проклятой кукле.  Кем бы Юта ему не приходился, этот сумасшедший мудак должен был вернуть его в Токио – и только поэтому Тоге не даст ему умереть здесь.