Быть собой

      Голова гудела, словно с похмелья, с болью принимая в себя любой, даже самый тихий звук. Кавеху казалось, что и дышит он чересчур громко.       Конечности не слушались. Превозмогая притяжение, кажется, десятка планет, он поднял руку и провёл ладонью по лицу - кожу саднило, остро-медно пахло кровью. Лампа, оставленная на краю алтаря, всё ещё горела, скупо освещая ступени.       Архитектор взглянул на свою ладонь, пытаясь восстановить в памяти события, и с ужасом заметил обнимающего запястье скорпиона, принявшего вид мастерской работы браслета - тонкое жало крепко вжималось в кожу у пульсирующих вен, впрочем, не причиняя боли.       Кавех попытался стянуть чересчур навязчивое украшение, но скорпион не сдвинулся ни на дюйм, словно прилипнув к коже. Он не мешал двигать рукой, не сдавливал мышцы, позволял вращать себя вокруг запястья и поднимать выше, до самого плеча, вытягивая хвост, но совершенно никак не снимался.       Потратив ещё немного времени на безуспешные попытки избавиться от самозванца, Кавех сдвинул браслет выше по предплечью и спрятал под рукавом рубашки, чувствуя, как жало немедленно нашло себе новое место - удобно устроившись в открытом сгибе локтя, прильнуло к бившимся пульсом венам. Артефакт ощутимо жаждал крови и не собирался сдаваться, рассматривая архитектора как законную добычу. Или быть может, хозяина?       "Интересно, что он даёт? Для чего-то же эта кровожадная тварь служит?"- подумал Кавех, но выяснить это решил по возвращении в город.       А потом стало твориться удивительное, и всё эти странности можно было описать ëмкой фразой "невероятная удача" - Кавеху везло буквально во всём от банального вытягивания жребия до... победы в состязании даршанов. И если последнее он худо-бедно мог приписать собственным заслугам, навыкам и ловкости, то разного рода мелочи, сопровождавшие теперь повсюду, явно не зависели от приложенных усилий. Судьба, вне всякого сомнения, повернулась к нему лицом и восторженно улыбалась в ответ, очарованная улыбкой красавчика-архитектора.       И Кавех начинал привыкать. Заранее предполагал, что дождь прекратится ровно за минуту до его выхода из дома, лучший столик в кафе окажется свободен, нужный человек в Академии выйдет на работу после затяжной болезни, документы примут с первого раза, а заказчик согласится с правками, ещё и гонорар повысит в благодарность за предусмотрительность и заботу архитектора. Он даже попробовал ради эксперимента сторговаться с Дори за какую-то недешëвую безделушку из её лавки и ведь получилось. На лице ушлой предпринимательницы крупными буквами читалось нежелание уступать, но именно сейчас её присутствия потребовали неотложные дела, вынуждая согласиться на предложенную Кавехом цену. Жить, сопровождаемым удачей, оказалось в разы легче и приятнее.       Ровно до тех пор, пока не случился первый приступ. Кавех проснулся посреди ночи от тяжелого сна, где он тонул в зыбучих песках, не в силах ни вдохнуть, ни пошевелиться. Наяву тело, будто парализованное, не слушалось его, от пальцев рук и ног поднимались, стремясь добраться до сердца, холод и онемение, грудь сдавило без возможности сделать хоть один вдох.       Ужас охватил зависшее между бытием и небытием сознание, Кавех запрокинул голову в немой попытке позвать на помощь, хватая ртом воздух, пока разум и взор окончательно не поглотила тьма.       Утром он проснулся раньше обычного и не встал, вывалился с кровати: ноги подкосились при попытке подняться, и он болезненно приложился локтем о прикроватную тумбочку, опасаясь, как бы шум не привлёк соседа. Язвительные комментарии Аль-Хайтама не было желания выслушивать. Точно не сейчас.       Смирившись с неудачей столь незамысловатого предприятия, как подъём, Кавех решил осмотреть пострадавшее место. Краснота у локтя расцветала будущим синяком, но страшнее было не это - жало на хвосте металлического скорпиона впилось в кожу, совершенно неощутимо. Кавех прикоснулся к потемневшему месту прокола, ощущая под пальцами неестественный холодок. Боли не было. Она пришла, когда парень попытался сдвинуть браслет ниже, высвобождая сверкающее остриё. На секунду показалось, что вместе с жалом он пытается вытянуть сухожилия, настолько ошеломляющими были ощущения. Кавех с трудом переводил дыхание, вновь молясь всем Архонтам, чтобы Аль-Хайтам, наверняка ещё не ушедший на работу, его не услышал. Наконец совладав с непослушным телом архитектор поднялся и попытался привести себя в порядок. Перевязка не потребовалась - кровь остановилась почти мгновенно, оставалось сменить одежду и поправить причёску, чтобы не вызывать у соседа лишних вопросов.       "Ммда, без вопросов вряд ли обойдется " - подумал Кавех, глядя в зеркало на бледного, как полотно, осунувшегося типа с бескровно-пепельными губами и выраженной синевой под глазами. После самых лютых попоек и утомительных проектов выглядел он не в пример лучше нынешнего.       Он несколько раз с силой прикусил губы и пощипал щеки, пытаясь создать образ, в котором не походил бы на покойника. Помогало мало, как и уложенные к лицу пряди. На фоне яркой накидки лицо казалось ещё бледнее, соперничая в белизне с рубашкой.       - Паршиво выглядишь, - вместо приветствия произнёс Аль-Хайтам.       - И тебе доброго утра, - не удержался от сарказма архитектор.       - Я лишь констатирую факты, - всё тем же ровным тоном продолжил хозяин дома. - Считаю, тебе стоит зайти к Тигнари. Кажется взаимодействие с диадемой не прошло бесследно.       - Не припомню, чтобы ты вызывался быть моей нянькой.       - Хочу запланировать расходы на горничную, если ты вдруг решишь слечь и оставить дом без уборки.       - Как и ожидалось...- Кавех намеренно громко протопал через кухню, звонко стукнул джезвой, начиная варить кофе, и подумывал даже бросить ложкой в раковину, но счёл такой жест чрезмерно театральным. Не стоило перегибать палку даже ради дискомфорта соседа, встречавшего утро без привычных наушников.       Аромат кофе придавал бодрости, и расправившись с большой чашкой крепкого напитка, Кавех наконец почувствовал себя полноценным человеком, преисполненным сил и готовым к великим свершениям. Днëм ждало подведение итогов конкурса проектов, выиграть который он наверняка имел шанс и без помощи древних артефактов, но теперь сомнений в победе и вовсе не возникало.       "Кавех выглядел болезненно, но признавать этого не захотел. Сознательно отказался от возможности выпросить отсрочку от домашней работы, сетуя на дедлайны, заказчиков, и что там ещё он обычно ругает, когда не спит сутками, уничтожая запасы кофе. Он сдал проект около недели назад, новых ещё не брал. Подведение итогов только сегодня, значит напиться, оплакивая проигрыш тоже не мог. Странно."       По пути на службу Аль-Хайтам не мог выбросить из головы полуживой вид соседа сегодня утром. Только придя в Академию, он оставил бесплодные попытки объяснить происходящее с архитектором, чей образ жизни и поведение не укладывалось ни в какие рамки стандартной логики, и мысленно сделав пометку "понаблюдать за состоянием Кавеха", с головой погрузился в работу, коей всегда пребывало в достатке.       А вечером стало ясно, что Кавех выиграл конкурс: в доме пахло кофе, вином, и фруктово-орехово-карамельной смесью ароматов, на столе красовалась коробка из модной кондитерской и непочатая бутылка красного полусладкого, из мусорного  ведра скромно выглядывало горлышко аналогичного сосуда от сухого игристого. Джезва с остывшей гущей на дне, хаос наспех слепленных сэндвичей, шкурки от апельсина на столе - всë так и кричало, о начале следующего этапа предварительно одобренного проекта.       Впереди ждали беспокойные деньки в компании архитектора и его творческого безумия. В это время Кавех то забывал про сон и пищу, живя на чистом кофеине, то нервно поглощал съестное, периодически загибаясь от несварения, много работал, ещё больше мусорил, и походил на душевнобольного в стадии обострения. С точки зрения Аль-Хайтама, это следовало бы лечить, но на взгляд молодого гения было обычным процессом созидания.       Поскольку дверь в комнату соседа была плотно прикрыта, секретарь налил чай, и умыкнув несколько пирожных, удалился в собственные покои, осознавая, что ближайшие две недели придëтся спать в наушниках. Повезёт, если только две — правки и согласования нередко затягивались, а клиенты попадались придирчивые.       На протяжении всех следующих дней наблюдать за Кавехом не особенно выходило, но тот факт, что грязная посуда регулярно появлялась и исчезала, вещи разбредались по дому без его участия, а сегодня по возвращении с работы он не обнаружил в доме ни крошки хлеба и был вынужден заказать доставку, говорил в пользу существования в его доме либо мерзких мелких демонов, либо одного эгоистичного архитектора.       Отужинав ресторанными блюдами, секретарь вписал их про себя на счёт Кавеха, умножая и без того бесконечный долг, счёт которому никто из соседей не вёл, и отправился спать. Конец недели в Академии выдался особенно напряжëнным — ни уединения с книгой, ни тем более бесед не хотелось, все желания свелись к банальному: закрыть глаза и забыться, как минимум, до обеда следующего дня.       Но то ли сказалась рабочая нервозность, то ли ужин не оправдал ожиданий в плане качества составляющих — посреди ночи Аль-Хайтам проснулся от неприятной тяжести в желудке. Проворочавшись какое-то время и не найдя положения настолько удобного, чтобы мозг перестал генерировать мысли о гастрите, колите и опасности смерти от переедания, мужчина решил таки прогуляться до кухни в поисках какого-нибудь целебного снадобья, запасы которых благодаря Тигнари не переводились.       Тишину перевалившей за середину ночи можно было не только услышать, но казалось - пощупать. Проходя по длинному коридору, Аль-Хайтам видел полосу света под дверью соседа, но ни шороха скребущего по бумаге пера, ни характерного карандашного шуршания, ни столь привычных для творца разговоров с самим собой слышно не было. Очевидно, архитектор спал, отключившись прямо над чертежами, как это нередко случалось и прежде. Тем неожиданнее было столкнуться с мутно-белым призраком гения в дверях неосвещенной кухни. Кавех, ещё меньше ожидавший встретить соседа, отшатнулся, опрокидывая на себя кружку свежесваренного кофе и зашипел, нелепо дёргая исходящую паром рубашку, ещё секунду назад бывшую белой.       - Какого демона ты здесь забыл? - процедил архитектор, силясь совладать с голосом. Ошпаренная кожа горела, заставляя стискивать зубы.       - Вообще-то, это мой дом. - Хайтам автоматически перешёл на повышенный тон, сердце от испуга продолжало колотиться, неохотно возвращаясь к исходному ритму. - Сильно? Дай взглянуть.       - Не на что смотреть! - Кавех успел оттолкнуть протянутую руку, рефлекторно прикрывая обожжëнную сторону и отворачиваясь к мойке.       Горячий напиток попал на грудь и левую руку, растёкся по животу — в кружке не осталось и четверти изначального объёма. Архитектор поставил остатки невыпитого в раковину, ощущая самый сильный на его памяти бодрящий эффект от кофе.       - Кавех, ожог — это серьёзно. Нужно приложить холод и обработать. - Хайтам зажёг свет, и упёрся взглядом в чуть подрагивающую спину парня.       - Я в порядке, - от внезапной перемены в отношении архитектор стушевался, и резко развернувшись, попробовал проскользнуть мимо секретаря, - доброй ночи.       - Кавех! - прозвучало слишком требовательно и резко, Аль-Хайтам вскинул руку в попытке задержать. В глаза бросились красные пятна на месте брызгов, заметные в глубоком вырезе рубашки, на неестественно светлой коже напоминающие россыпь ярких лепестков. Он перевёл взгляд выше, отмечая на лице архитектора признаки усталости — длинная чёлка и выбившиеся из прически пряди не могли скрыть глубокие тени под глазами, болезненную бледность и пересохшие, словно обветренные, губы. Раздражение новой волной всколыхнулось в груди секретаря. - Ты когда в последний раз спал?       - Я функционален, разве этого не достаточно? Или у тебя не только к уборке и интерьерам, но и к соседям есть список требований? Сколько нужно спать, есть и дышать, чтобы удовлетворять твоим высоким стандартам?       - Что за бред? Ты точно только кофе употребляешь? - провокация удалась, Аль-Хайтам медленно, но верно заводился, умножая злость гневом на самого себя. Сосед был едва ли не единственным человеком, способным в считанные минуты заставить его ледяной разум полыхнуть раздражением, и эта реакция бесила ещё больше.       - Просто. Дай. Мне. Пройти. - чеканя каждое слово, Кавех поднял полный решительности взгляд покрасневших глаз и уставился прямо на мужчину, вынуждая отвернуться.       - Да, пожалуйста, - Аль-Хайтам собрал всё имеющееся безразличие в одну фразу и продолжил, - но разве тебе не нужен кофе?       - Уже взбодрился, спасибо за заботу. - фыркнул архитектор ему в спину, удаляясь по коридору.       Хайтам постоял ещё немного в одиночестве, осознавая, что совсем позабыл о собственном животе, по милости которого и оказался в столь неприятной ситуации. Вытащил из шкафчика аптечку, но вместо желудочного средства нашел заживляющую мазь и обезболивающее. Немного поразмышляв, сложил лекарства вместе с миской ледяной воды и полотенцем на поднос, и возвращаясь к себе, оставил на полу у двери в комнату Кавеха. На короткий стук никто не отозвался, но отчего-то хозяин дома был уверен, что его услышали.       Этой ночью приступ был особенно сильным. Кавех чувствовал запредельную усталость весь вечер, а когда на кухне окатил себя горячим напитком, по руке вместе с жаром и болью прокатился холодок покалывания. Он едва успел сбежать. Не хватало ещё постыдно свалиться в припадке к ногам этого зануды Аль-Хайтама.       Поначалу, едва вернувшись из пустыни, он хотел всё рассказать секретарю — кто, как ни временно исполняющий обязанности мудреца, мог подсказать способ решения его проблемы с неожиданно активным браслетом. Но в первый же день разговор не сложился, после кто-нибудь из них непременно оказывался занят, снова занят или банально не в духе, а когда проблема заявила о себе в полной мере, Кавех уже почувствовал вкус удачи и схлопотал первый приступ, расплачиваясь за чуть большую благосклонность переменчивой фортуны. Теперь рассказывать о произошедшем было сродни откровениям о собственной никчёмности — Кавеху казалось, будто стоит его маленьким невольным махинациям с судьбой выплыть наружу, как он падёт ещё ниже, чем был, оказавшись в долгах и без жилья.       Нет уж, либо он сам найдёт способ избавиться от высасывающего жизненные силы артефакта, либо унесёт эту тайну с собой в могилу. И судя по коллапсу нынешней ночи, второе становилось более вероятным.       Он уже перерыл всю библиотеку Академии, добравшись до запрещённых книг, порыскал во всех доступных научных источниках, перелопатил контрабандную литературу в лавке Дори, и ничего толкового не нашёл.       Изредка встречалась информация об артефактах удачи, создававшихся в более ранние периоды, но нигде не описывался механизм их использования и уж тем более, избавления от таковых. Сведения были обрывочными и сводились, в основном, к тому, что большая часть подобных талисманов имела целью защиту жизни и здоровья хозяина. Указаний на то, что владельца защищать пришлось бы от самого артефакта не попалось.       Оставалось самое очевидное — попытаться вернуть скорпиона к собратьям, но до этого Кавех намеревался использовать его и свои силы по максимуму.       Ему невероятно везло с заказами, конкурсные заявки получали одобрение, документы согласовывались без проволочек. Кавех даже взялся за надзор по нескольким своим проектам, хотя обычно перепоручал это горячо нелюбимое и далёкое от искусства дело кому-то из младших товарищей по даршану.       На стройке теперь тоже не обходилось без удачного стечения обстоятельств, отчего, собственно, надзор и перестал казаться тягостной и нудной обязанностью. Всё складывалось словно само собой. Если бы не обнаглевший в последнее время браслет, пристрастившийся пить его кровь чаще прежнего, да не только ночью, но и посреди дня — лучшего времени для форсированного взятия карьерных высот невозможно было бы придумать.       Скорпион изматывал, иссушал. И чем чаще Кавеху сопутствовала удача в делах, тем больше крови требовалось браслету, тем глубже и болезненнее были приступы. Они были неразлучны уже три месяца, и за это время артефакт словно напитался жизнью — его металлические чешуйчатые бока округлились и заблестели, а глазки, которые архитектор по первому взгляду счёл изготовленными из дымчатого кварца, налились глубоким рубиновым цветом и слабо сияли в темноте, рискуя выдать их с Кавехом сотрудничество непосвященным.       Но по-настоящему осознал всю остроту проблемы светоч Кшахревара только в тот момент, когда очнулся в крохотной коморке на стройке, где успел спрятаться, ощущая подступающую дурноту очередного приступа, и не смог вытащить жало из под кожи. Скорпион отказывался расставаться со своей добычей, не желая терять доступ к свежей крови ни на секунду.       Тогда Кавех понял, что проигрывает. Не какой-то древней магической безделушке, нет — самому времени. Для избавления хотя бы от половины долгов доступными ему способами требовалось работать в том же режиме ещё как минимум полгода. Их у архитектора не было — его тело слишком быстро сдавалось под действием опасной магии и приходило в очевидную, уже не только ему, негодность.       На его удачу, Сайно был занят собственной работой, Тигнари пропадал в патрулях — в дальней части леса обнаружили сразу несколько крупных очагов увядания, а воплощение занудства и наблюдательности — Аль-Хайтам уехал в командировку по делам Академии на целых две недели. Но в последнее время даже посторонние начинали замечать, что одежда на Кавехе болтается неприглядным мешком. И если это ещё можно было списать на погоню за идеальной стройностью, то обосновавшиеся под глазами синяки, одышка и бледность в стандарты красоты вписывались слабо.       Мы бежим, когда чувствуем, что можем опоздать. И Кавех рванул с места сколько было сил: он взял предоплату за все возможные проекты и с головой ушел в игру. Благо в желающих улучшить финансовое положение путём вечерних посиделок с картами недостатка не наблюдалось, и на предплечьях у них не висели кровожадные артефакты, заставляющее удачные карты прыгать в руки. Это были самые большие и быстрые деньги в жизни архитектора, вот только лёгкими их назвать язык не поворачивался.