Быть собой

      Пустыня приветствовала раскалëнным до предела ветром и жгучими объятиями оживающих под ногами песков. Поднималась буря.       Горизонт позади Аль-Хайтама уже подëрнулся коричневой дымкой, воздух впереди дрожал от зноя, дробя тёмные контуры каменных уступов и зияющего меж них провала. Вход в неведомые руины обретал чёткость, приближался с каждым шагом, подстëгивая нервозность, вынуждающую двигаться проворнее.       Когда Аль-Хайтам поднялся на последний перед выходом на каменное плато песчанный гребень, в спину тысячей стрел всадились мириады поднятых суховеем песчинок. Из-за ветра следов было не разобрать, и секретарь до самых врат древнего святилища не мог поручиться, что этим же путём несколько часов назад прошёл Кавех.        Первый зал разрешил все сомнения. В Дальнем его конце узкий, оформленный резными колоннами просвет дверей подсвечивал изнутри трепещущий огонëк лампы. Хайтам осторожно двинулся к источнику света, предусмотрительно вытащив из ножен клинок и напряжëнно озираясь.        Перед ним открывался длинный, забирающий в сторону проход, тускло мерцающие масляные светильники нещадно чадили, заставляя глаза слезиться. Мужчина снял один, ещё не зажжëнный со стены и затеплил слабый огонëк от другого, висящего поблизости. Пламя моргнуло, пыхнув искрами, и принялось разгораться ярче, разливая вокруг незванного гостя тëплое сияние.  Постепенно зрение секретаря привыкло к полумраку подземелья, он ускорил шаг, искренне надеясь, что до него сегодня здесь был лишь один посетитель.        - Кавех! - позвал он почти шёпотом, не вполне ещё расставшись со страхом натолкнуться на кого-то опасного и чужого. Гулкое эхо разнесло его голос, дробя и перекатывая звуки, но ответа не последовало.        Аль-Хайтам, вопреки осторожности пошёл ещё быстрее. Коридор змеисто извивался, без крутых поворотов и ответвлений, но заметно спускаясь, пока впереди не открылся новый проход.        За порогом незнакомо украшенного входа виднелось полутëмное помещение - свод и стены тонули во мгле, не подсвеченные чуть живым огоньком, стоящего на полу светильника - и то, что заставило мужчину мгновенно сорваться на бег, позабыв обо всякой осторожности.       Посреди открывшегося зала, прислонившись спиной к широкому каменному алтарю и уронив голову на грудь, в луже крови сидел Кавех. Бледный, неподвижный, с вспоротой у сгиба локтя рукой, из которой уже перестала струиться кровь. Рядом в темно-гранатовой луже лежал выпавший из ослабевших пальцев кинжал и поблескивал искрящимися магией бусинками глаз золотой браслет-скорпион с острым жалом на хвосте.        - Кавех! Кавех!!! - секретарь упал на колени рядом с парнем и встряхнул его за плечи.        От неловкого касания, архитектор начал заваливаться в бок, рискуя приложиться головой о гладко обтëсанные ступени древнего постамента. Аль-Хайтам без раздумий подхватил и поднял парня, потрясённый неожиданной лёгкостью безвольно распластавшегося на руках тела.        Хайтам действовал инстинктивно - логика осталась где-то в другой реальности - там, где у него на глазах не уходил из жизни друг. От движения едва начавшая затягиваться рана на руке блондина вновь открылась и слабо закровила, оставляя позади них дорожку темных капель.        Аль-Хайтам почти бежал, двигался как мог быстро, унося архитектора от этого жуткого, ощутимо фонящего древней магией алтаря. Спешил до тех пор, пока в лицо не бросился пахнущий пылью и жаром порыв ветра. Они добрались до первого зала, за границей которого буря мешала небо с землёй, застилая клонящееся к закату солнце. Двигаться дальше было бы самоубийством.        Хайтам положил архитектора на землю и только теперь, проиграв в упорстве и решительности стихии, принялся осматривать. Кавех был бел, как полотно, холоден и весь перепачкан кровью, но других ран, кроме рваных полос и глубокого пореза на руке, видно не было. Хайтам склонился к лицу парня стараясь ощутить, расслышать дыхание, автоматически задержав собственный вдох. Секунды спустя, судорожно втянув ртом воздух, бросился нащупывать пульс архитектора - пальцы, не слушались, от волнения потеряв чувствительность.       Тогда он попытался найти и сосчитать собственный, но не смог этого. Факт того, что сам Хайтам ещё жив подтверждался бешенно бьющейся под ребрами паникой, вышибающей рваные выдохи из лёгких.        Аль-Хайтам рванул запятнанный рубашечный шелк и прильнул ухом к неподвижной груди друга, обратившись в слух.        Сердце Кавеха сбивалось с ритма, пропуская удары и замедляясь. За время, что прислушивающегося Аль-Хайтама душила паника, архитектор ни сделал ни вдоха.        "Поздно. Поздно! Слишком поздно!!!"       Он всегда ругал Кавеха за неосмотрительность и самонадеянность, но сам оказался не лучше. Почему он не взял с собой Тигнари? Или хотя бы Сайно? Хоть кого-то, способного разделить с ним этот кошмар... Хоть кого-то, возможно, знавшего, что делать...        Кроме них двоих в стремительно схлопывающейся реальности не было ни души.        Этому учили всех студентов Академии ещё на первом курсе, знания стабильно не пригождались никому, исключая выпускников Амурты. И уж точно не такому книжному червю и отъявленному любителю спокойствия и комфорта, как он.        Хайтам коснулся лба и подбородка Кавеха пальцами, чуть запрокидывая голову архитектора и приоткрывая рот. Плотно обхватил губами пересохшие губы парня, зажал его нос и резко выдохнул.       Отстраниться, верно расположить руки, почти не чувствуя прохладу гладкой кожи, сделать несколько ритмичных нажатий, захватить побольше воздуха и повторить всë снова.        - Ну же, давай, дыши...        Ещё раз, и ещё один.        - Дыши, Кавех, иначе, клянусь, я выброшу все твои картины! - Аль-Хайтам тонул в ужасе и безысходности, глядя, как опускается и замирает грудь всё такого же мëртвенно-бледного друга.        Снова глубокий вдох, выдох, цикл нажатий, ещё, ещё и ещё, пока собственные лёгкие не начинают гореть огнём, а пальцы не ведёт спазмом от напряжения....       - Ну же, Кави...- голос запыхавшегося Хайтама сорвался на режущий ухо крик, - пожалуйста, Кави, дыши!        Следующая череда выдохов и надавливаний, сделанная на грани отчаяния, прервалась внезапным хрипом, тело архитектора под его руками вздрогнуло, изгибаясь. Кавех вдохнул. Сам.        Последним, что Кавех помнил, был холод - зябкое, проникающее под кожу чувство онемения и слабости, вытесняющее жгучую боль свежих порезов. А потом навалилась тьма. В ней сознание металось, пытаясь выбраться, освободиться из плена невидимых оков, не дающих пошевелиться и сделать вдох, но быстро теряло силы.        И всё вокруг затихало тоже.        Успокаивалось.        Больше не о чем было волноваться.  Он качался на волнах покоя и безмятежности медленно опускаясь во всепоглошающее ничто, пока не услышал: "Кави... "       "Кави" - так звала его мама в детстве.        "Кави" - смеясь, обращались милые девчонки с даршана на первых годах их учёбы, когда он ещё не был известен, когда не воссиял ещё светоч Кшахревара.        "Кави" - укоризненно произносил Тигнари, уговаривая выпить какую-то лечебную дрянь, когда он валился с лихорадкой.        "Кави" - никогда не говорил тот, от кого он хотел бы хоть раз услышать это имя...        Это "Кави" зацепило сознание, вытаскивая куда-то в беспокойное, остро горчащее на языке бытие, о котором он уже начинал забывать.  В груди загнанно трепыхнулось, напряжение судорогой прокатилось по телу. В лёгкие тяжело толкнулся горячий воздух, сердце сжалось от резкой боли, заходясь частой дробью ударов.       Кавех захрипел, пытаясь не захлебнуться, проглотить хлынувшую внутрь жизнь, такую болезненную и неизбежную, что невозможно было сопротивляться.        Он никак не мог отдышаться. Ощущал, как его трясут и зовут, скользят обжигающими пальцами по шее и лицу, приоткрывают веки, хлопают по щекам, но ответить не мог - даже губы, горящие от чужих прикосновений, не слушались его.  Постепенно боль второго рождения стихала, ему вновь становилось легко, хорошо и спокойно.               В следующий раз, когда тьма отпустила его, было тепло. Что-то горячее укрывало со спины, обволакивало, по плечам добираясь до груди, согревая кожу точно напротив сердца. Кавех встрепенулся, пытаясь освободиться - ещё не обретший чёткость, мир резко крутанулся, отбрасывая архитектора на спину.        - Кавех, слышишь меня? - у этой неотвратимо остывающей реальности был голос Аль-Хайтама. И нос Аль-Хайтама. И его невозможные бирюзовые глаза. - Отвечай, не молчи.       Архитектор прикрыл глаза в попытке прекратить бешеное вращение, в котором вокруг множились и кружились выдающиеся части его симпатичного соседа.        - Кавех, не смей отключаться. - прозвучало требовательно, но касания пальцев осторожно массирующих виски и кончики ушей были нежными, - Давай, скажи что-нибудь. Ты же так любишь поболтать. Скажи мне какую-нибудь глупость.        Он набрал чуть больше воздуха и приоткрыл рот: глупости, равно как и всё прочее, не шли на язык от слова совсем. Все усилия уходили на поддержание глаз в открытом состоянии, даже фокусировка пока не давалась. Во всяком случае, у этого Аль-Хайтама было минимум шесть носов и глаз больше, чем у паука.        - Хочешь пить? - предположил его персональный монстр, - Ты потерял много крови, нужно восполнять запас жидкости.       Его приподняли за плечи, поудобнее распологая голову. Даже от такого простого движения сознание снова начало уплывать, теряя из виду серебро и бирюзу.        Следом Кавех почувствовал как подбородок мягко потянули вниз, к губам прижалось что-то прохладное и твëрдое, в полыхающее от сухости нутро по капле начала сочиться живительная влага. Он прикрыл глаза и сделал небольшой глоток...       Удовольствие было недолгим: воду забрали, уголки рта, воруя последние капли, тронули чужие пальцы.        - Хай... там... - выдавил архитектор, - ещё.        - Много нельзя, потерпи.        - По... жа... ста. - Кавех дышал тяжело, борясь с собственным телом за каждый произнесённый звук.        - Нет, - снова этот резкий тон, секретарь Академии во всей красе. И много более мягкое, - постарайся уснуть, будет легче. Позже дам ещё немного.       - Что... ты... здесь...        - Спи, Кавех. Потом расскажу.        Полноценный "потом" случился значительно позже. До того его выдëргивали из забытия голоса и руки, Хайтам, Сайно, кто-то ещё знакомый и не очень - не получалось разобрать.       Кажется, его несли, перекладывали, насильно поили, тревожили вспыхивающую болью руку, вырывая глухие стоны.        Теперь же он рассматривал потолок дома Тигнари, и окончательно приходя в себя, упрямо вслушивался в спор за стеной.        - ... руку нужно будет обрабатывать и менять повязку каждый день, - голос явно принадлежал ушастому хозяину импровизированного лазарета, - плюс у него сильное истощение. На восстановление понадобится не менее месяца.        - Почему ты не можешь оставить его у себя, - а вот это уже секретарь Академии, - или разместить в Бирмастане?        - Потому что ему не нужен врач, а многим - нужен. В лечебнице каждая койка на счету! - похоже, Сайно, - у меня люди после ранений вынуждены долечиваться в полевых условиях, потому что класть их некуда.        - Сайно прав, сейчас почти вся деревня из зоны увядания в Бирмастане. - и снова Тигнари, - Несколько пострадавших стражей тоже.        - Он мог бы отлежаться у тебя!        - Можно подумать, ты не знаешь, что я послезавтра ухожу в дозор. Надеюсь, на неделю...        - А Коллеи...        - ...во втором отряде. У нас не так много людей, - завершил за секретаря валука шуна, - Брось, Хайтам, это несложно. К тому же, я уверен, дома восстановление пойдёт быстрее. Кавех деятельная личность, а там он сможет понемногу работать       Только следи, чтобы он не сидел над чертежами больше пары часов в день и полноценно спал. И ещё очень важна диета: ему показано дробное питание, не менее шести приемов пищи, обязательно легкоусвояемые блюда, побольше фруктов...        - Вот поэтому мой дом и не подходит! - негодующе взвыл секретарь, - Вы же знаете мой график! Кто, скажите на милость, будет спасать Кавеха от переработок и напоминать, чтобы он ел и спал, когда я пропадаю на службе?!        - Так перестань пропадать, друг, - парировал Генерал Махаматра, - возьми небольшой отпуск.        - Согласен, - поддержал парня Тигнари, - ты сам после случившегося неважно выглядишь. Вам обоим не помешает отдых.        - Хочу посмотреть...        - Мне не нужна сиделка! - крик Кавеха больше походил на сиплый лай, - Я не беспомощный ребëнок.        - Аааа, проснулся значит... - прерванный на пике гневной тирады, Аль-Хайтам готов был объяснить, кто здесь и кому нужен.        - Прости, что разбудили, Кавех, - Тигнари улыбнулся, приоткрывая занавеску и перенося спор поближе к "виновнику торжества". - Как себя чувствуешь?        - Спасибо, Нари, вполне сносно. Поэтому и считаю, что не нуждаюсь в няньке, - Кавех попытался сесть на постели, но раненая рука подвела. Лекарь придержал его, не позволяя позорно скатиться с кровати, и помог разместиться удобнее.        - Не тебе принимать подобные решения, не после всего случившегося, - продолжил заводиться обычно холодный Аль-Хайтам. - Мы все ещё ждём от тебя объяснений.       - Не тебе чего-то от меня ждать, и тем более требовать, да ещё и в такой ультимативной форме! - начал распаляться в ответ Кавех. - Кто вообще тебе позволил обсуждать и давать оценку моим решениям?! Я не твой подчинённый, если ты вдруг позабыл!        - Мои подчинённые никогда не создают подобных проблем! В отличие от некоторых, это взрослые люди с головой на плечах!        - То есть, ты хочешь сказать я не тяну на старшего?! - чувствуя, как кровь приливает к лицу, а сердце вот-вот пробьëт себе дорогу в большой мир, возмутился Кавех, - И мозгов у меня... по твоему... тоже нет?!        - Немедленно прекратили! Оба! - Тигнари звучал напряженно, но прохладные пальцы, сжавшие запястье архитектора, двигались уверенно и мягко. На мгновение все умолкли. Комнату наполняло только взбешенное пыхтение и разряды плохо скрываемого гнева. - Аль-Хайтам - вон, Кавех - приляг, сейчас принесу тебе отвар. Споры с ним пока не для твоей весовой категории.        - У Сайно мастер-класс по шуткам брал? - язвительно поинтересовался больной.        - Я бы не советовал провоцировать человека, который может отключить тебя на недельку парой капель зелья в чае, - подмигнул другу фенек.        - Правда, можешь? - донеслось из-за стены. Голос Хайтама выражал крайнюю, по меркам этого сухаря, степень заинтересованности.        - И не только его, - почти шепотом ответил Генерал, - пойдём уже. У нас ещё куча дел в Академии.