suicide boy(s)

Темный коридор. Минхо идет по нему, нет, его скорее ведут по нему. Не напирают, но он чувствует, что стоит ему шелохнуться в неверном направлении - его заставят вновь изменить траекторию в нужное. Поэтому он идет, смиренно. Что еще он может сделать теперь? Уже слишком поздно. Его заводят в комнату с большим панорамным окном с видом на город и указывают сесть за стол. В комнате ничего кроме стола и двух стульев и нет. Он садится и видит перед собой запечатанные разноцветные конверты, пять штук. Человек, что вел его, садится перед ним. Минхо не видит его лица, хотя оно не скрыто за маской или за капюшоном. Он не может разобрать. Ни одной черты. – Ваш день настал, господин Ли Минхо, - произносит этот человек, обращаясь к Ли. Минхо задыхается. Он должен что-то сказать, но ему так тяжело выдохнуть хоть одно слово или звук. Человек напротив тем временем продолжает: – Вы уже определились со способом своего самоубийства? Минхо замирает с открытым ртом в попытке произнести хоть что-то. Самоубийство? Как он может? Он ведь только начал нормально жить. Уже пора? – Я не хочу, - кое-как хрипло выдыхает Минхо, чувствуя, как давит в его груди. Такое ощущение, что он сейчас испытывает сердечный приступ и удушье одновременно. Из уголков глаз выступают слезинки. – Ваше желание учитывалось год назад. Теперь у вас нет права отказаться. – Я не… Слова Минхо вновь застревают в горле. Сынмин, где Ким Сынмин? Ему нужно увидеть его, это его последний шанс, Сынмин сможет спасти его, он… – Хен, это конец. Минхо с ужасом поднимает взгляд на собеседника, сидящего напротив. Теперь он может разглядеть его лицо. Обычно яркие блестящие живые глаза сейчас до ужаса равнодушные. Но это все равно его Сынмин. – Сынмини… – Хен, ты должен выбрать, как умрешь, - его тон такой безэмоциональный, холодный. Обычно теплое «хен» звучит так инородно. – Я хочу остаться с тобой, - Минхо тянет к нему руки, хочет взять его ладони в свои, но Сынмин отодвигается от него. – Уже слишком поздно. Минхо смотрит на его лицо, пытаясь разобрать хоть какую-то эмоцию на нем, пока у самого слезы уже стекают по щекам. Но на лице Сынмина только безразличие. Его глаза словно мертвы. – Если не можешь определиться самостоятельно, можешь выбрать один из вариантов в конверте. Будет сюрпризом. – Сынмин, что с тобой..? Это же я, мы ведь с тобой… Мы… Минхо тяжело говорить, он чувствует как его тело захватывает истерика. Умереть легче, чем чувствовать этот холод от Сынмина. Это так страшно. – Раз не можешь выбрать сам, я помогу тебе. Мне нравится голубой, как цвет неба. – Как твое имя, - хрипит Минхо, не в силах сделать что-то еще. Сынмин никак на это не реагирует и вскрывает голубой конверт, выуживая из него записку. Он пробегается по ней глазами, после чего переворачивает, чтобы Минхо увидел надпись. «Прыжок с высоты». Сынмин поднимается со своего места и берет Минхо за руку. Тот хватается за нее обеими, пытаясь приблизиться, пытаясь почувствовать родной запах, но Сынмин качает головой. – Пора, хен. Минхо позволяет Сынмину вести себя, ведь это его Сынмин. Слезы бегут не переставая, но Минхо уже этого не замечает. Когда они оказываются возле окна, Минхо смотрит вниз. Кажется, что земля так далеко, словно они на высоте летящего самолета. – Я боюсь высоты, - зачем-то говорит он, переводя взгляд на Сынмина. – Я знаю. Потерпи чуть-чуть. Голос Сынмина вдруг смягчается и становится похож на его обычный голос. Минхо пытается заглянуть в его глаза, но тот смотрит вниз, на их сплетенные руки. Он встает так, что Минхо приходится прижаться спиной к стеклу панорамного окна. Только после этого он поднимает взгляд на Минхо. В его глазах тяжелые слезы, отчаяние. Сердце Минхо рассыпается по кусочкам. – Сынмин… – Пара секунд и все будет кончено, хени, - говорит он сквозь слезы, улыбаясь. Он расцепляет их руки, Минхо позволяет ему, вместо этого располагая их на его плечах. – Сынмин, я люблю те— Толчок. Стекло за спиной Минхо исчезает и он летит вниз, так и не успев признаться. Это не две секунды. Он словно летит вечность, видя перед собой картинки его жизни. Его родители. Его лучший и самый верный друг Мэччу. Бан Чан. Три его любимых кота с работы. Ким Сынмин. Ким Сынмин. Ким Сын— – Хен! Хен, проснись! Минхо чувствует, как кто-то трясет его за плечи, чувствует неприятную влагу на лице. Глаза тяжело раскрыть, но он делает это, встречаясь с испуганным взглядом Сынмина. – Ким Сынмин, - только и успевает прошептать он, прежде чем заключает его в крепкие объятия. Он здесь, он рядом с ним, его Ким Сынмин с теплотой в глазах, несмотря на страх. Минхо испытывает облегчение просто от его присутствия. Этот кошмар - что-то новое. И это самый ужасный кошмар за все время. Потому что ему снилось не прошлое, а будущее, в котором он вновь все потеряет. Он потеряет его. Слезы не перестают идти из глаз и он утыкается лицом в плечо Сынмина, чувствуя его запах, который немного успокаивает. Сынмин обнимает его так же крепко, одной рукой поглаживая по влажным волосам - Минхо весь вспотел, пока ему снился кошмар. – Я здесь, все хорошо, хен, - шепчет Сынмин ему на ухо, – Тебе приснился плохой сон. Еще минут пятнадцать Минхо не может успокоиться. Когда ему это все же удается, он отрывается от плеча Сынмина, всего мокрого от его слез, только чтобы отчаянно впиться в его губы поцелуем, словно это необходимо ему, как кислород. После этого он прижимается к нему вновь, словно маленький котенок. Меньше всего на свете он хотел, чтобы Сынмин увидел его в этом состоянии. Минхо был безумно рад, что его прошлые кошмары рядом с Сынмином прекратились. Но этот казался в разы хуже. Ему уже снилось нечто подобное, но это были лишь обрывки. Сегодня же он смог прочувствовать все. Ему ужасно стыдно, но он рад, что Сынмин оказался рядом в этот момент. Кто знает, сколько бы он успокаивался, не будь его здесь. – Хен, тебе нужно еще немного поспать, - говорит Сынмин куда-то в район шеи Минхо. – Я не хочу, - хрипло отвечает Минхо. «Я не хочу» сказал он и в своем сне. Его физически передергивает, что не останется незамеченным Сынмином. – Хорошо. Давай я принесу тебе воды? Сынмин порывается встать, но Минхо крепко хватает его за запястье, не давая подняться с кровати. – Не уходи. – Я же только до кухни— – Пожалуйста, - Минхо смотрит чуть ли не щенячьим взглядом. Сынмин вздыхает, но не предпринимает больше попыток подняться. Вместо этого он ложится, утягивая за собой и старшего, обнимая его за торс и вырисовывая ногтем на груди мягкие линии. Минхо обнимает его за плечи. – Часто у тебя так бывает? - тихо спрашивает Сынмин. – Раньше было часто. До встречи с тобой, - честно отвечает Минхо, не видя смысла врать или утаивать это, раз уж Сынмин застал его с поличным в подобный момент, – Рядом с тобой такое впервые. Сынмин оставляет мягкий поцелуй на плече старшего, которое выглядывало из-под большой футболки. – Что там было, во сне? Минхо сглатывает. Стоит ли рассказывать об этом? Было страшно переносить события сна в слова наяву. С другой стороны, от этого груза хотелось избавиться, поделившись этим с кем-то. К тому же сейчас Минхо был довольно слаб, конкретно в этот момент. Не только физически, но и морально. – Там… Тот день. Моя смерть. Сынмин замирает на несколько секунд, после чего поднимает взгляд на Минхо. У него по коже пробегают мурашки, вызванные честным ответом старшего. Это страшно. Пугает до чертиков. Сынмин старается не думать об этом. Он хотел было сказать успокаивающие слова, но вдруг ему в голову на бульдозере врезается мысль. Предположение. Но Сынмин почему-то думает, что это факт. – Ты передумал. Он не спрашивает. Он констатирует это, с ужасом глядя на Минхо. – Что… – Хен! - Сынмин резко садится, беря Минхо за лицо и утягивая за собой, – Ты! Скажи мне правду, прямо сейчас. – Сынмин, я… – Ты передумал! Ты боишься, - тише добавляет он, не отрываясь от глаз Минхо, – Скажи мне честно, умоляю тебя, хен. Минхо смотрит стеклянным взглядом в ответ. В глубине души он понял это уже давно, но признаться, даже себе - ужасно сложно, ведь в этом нет смысла. Еще сложнее признаться Сынмину. Но он загнан в угол. Минхо коротко кивает. – Пиздец, - выдыхает Сынмин, руки его безвольно опускаются. Он продолжает смотреть на Минхо, словно пытается найти ответ на вопрос, что им теперь делать с этой информацией. – Прости, - тихо говорит Минхо, опуская взгляд, – Это все моя вина. Я не должен был… Минхо обрывает себя, не в силах договорить до конца. Не должен был подпускать к себе. Не должен был проявлять эмоции. Не должен был влюбляться и позволять влюбиться в себя. Ведь он прекрасно знает, как отогнать от себя человека, умеет закрыться, может показаться полным ублюдком, чтобы к нему больше не приближались. Но он открылся Сынмину, подпустил к себе. Слишком близко. От этого теперь так просто не избавиться. Он слышит смех Сынмина, но не такой, какой он слышит обычно. Скорее истерический. – Жалеешь теперь, хен? Что подпустил к себе? Лучше бы этого не было, да? Лучше бы этот год прошел без таких, - Сынмин делает паузу, пытаясь подобрать слово, – происшествий, верно? – Я не это имел в виду, - качает Минхо головой. – Тогда какого хрена ты молчал? Сказал бы раньше, у нас было бы больше времени что-то придумать! Полгода осталось! С каждой секундой все меньше, а если бы не сон, ты бы и дальше молчал? Посмотри на меня, блять! Минхо не поднимает взгляд, ему страшно сейчас смотреть в глаза младшему. Это правда, он бы и дальше молчал, если бы не сон. И так было бы лучше. Вся жизнь Минхо сейчас - это большая ошибка. То, что он остался жить - ошибка. Но Ким Сынмин… Если бы они встретились при других обстоятельствах… Минхо много раз представлял себе эту картину, их воображаемую жизнь, если бы они не были ограничены во времени. Они бы смогли строить планы вместе, отмечать дни рождения друг друга, планировать, куда поедут в отпуск на следующий год. Минхо год за годом мог бы целовать эти мягкие губы и засыпать, не боясь ночных кошмаров. Он слышит, как Сынмин поднимается с кровати. Слышит, как тот шуршит в поисках своих вещей. Минхо выходит из спальни, когда Сынмин уже обувается возле входной двери. – Куда ты? Сейчас же ночь. Минхо встречается с глазами Сынмина, наполненными болью и… злобой? Он никогда не видел такого Сынмина. Или это скорее ненависть? – Ты, - начинает Сынмин, но воздуха в легких катастрофически мало, чтобы продолжить, а ком в горле слишком огромный, – Пошел ты, Ли Минхо. С этими словами Сынмин уходит, хлопнув дверью, оставляя Минхо пялиться в точку, где только что был младший. Он, вроде, просто ушел из его квартиры, но почему Минхо кажется, что он оторвал часть сердца Минхо и унес вместе с собой? Это было импульсивно и это было неправильно. Сынмин не должен был так поступать. Но он всего лишь человек и его нервная система не выдержала этого. Ему правда казалось, что он ненавидел Минхо в тот момент. Пока Сынмин пытался в одиночку искать какие-то варианты, Минхо просто хранил это в себе. Если бы он поделился с Сынмином, они могли бы вместе искать выход, ведь на счету каждый день. И тот факт, что он узнал об этом случайно, даже догадался, скорее, буквально клешнями вытащил информацию из Минхо лишь злило его сильнее. Он ушел от Минхо в тот момент с огромной болью в сердце, понимая, что не должен бросать его в такой ситуации. Как бы то ни было, он раскрылся ему, открыл самые страшные мысли. Как он теперь себя чувствует? Понимая, что больше не хочет умирать. Но Сынмин не смог бы остаться в тот момент. Он всегда переживал свои тяжелые эмоциональные моменты в одиночку, еще со времен в приюте. Улыбался всем, но когда оставался один, мог вдоволь нареветься. Сейчас он почувствовал себя тем мальчиком из приюта когда, ввалившись к себе домой, буквально свалился на пол, не в силах дойти даже до ванной. Он ненавидел Минхо, но одновременно с этим любил, поэтому его внутренности разрывало от боли. Ему было ужасно обидно, что тот не поделился этой мыслью с ним. Сынмин считал, что слишком очевидно то, что они с Минхо теперь уже в одной лодке, раз начали эти обреченные на боль отношения. Сынмин искал выход в одиночку и продолжил бы это делать. Он бы перебрал всех оставшихся в живых юристов, чтобы спасти его. Он был бы готов пойти на преступление. Так почему он не признался ему в своем нежелании покончить с жизнью? Это ведь не просто слова о том, что он вкусно поел или вроде того. Минхо хочет продолжать жить. Сынмин мог даже не узнать об этом. Ком в горле растворяется, образуя слезы из глаз. Вторая истерика за сутки - это сильно. Вот только сейчас он не может прийти в объятия к Минхо после нее. Что-то внутри него треснуло и ему нужно время, которого у них, по сути, нет. Сынмин не может придумать, что ему делать в этот конкретный момент. Поэтому он так и остается лежать на полу в прихожей, надеясь, что отрубится из-за переполняющих его эмоций. Следующий день для Сынмина проходит словно в тумане или под нейролептиками - он точно не определился. У него раскалывается голова, он не спал после того, как вернулся домой от Минхо. Выглядит он ужасно - лицо опухло и общий помятый внешний вид. Но чувствует он себя намного хуже, чем он выглядит. Минхо никак не пытался связаться с ним, хотя Сынмин дергается на каждое уведомление на телефоне. Не то, чтобы он думал, что Минхо будет ему написывать. Все-таки Сынмин послал его вчера, предварительно накричав. На самом деле, Сынмин очень испугался вчера. Когда Минхо начал дергаться и плакать во сне, ему даже было страшно поначалу будить его. Он смотрел на него примерно минуту, не способный пошевелиться. Когда Минхо проснулся, в глазах его был ужас, а зная, что именно ему снилось… Возможно, Сынмин должен был повести себя иначе. Возможно, ему следует помчаться к Минхо после работы и сказать, что все будет хорошо, что они найдут выход. Но вчера Хенджин дал ему понять, что законного выхода у них нет. Поэтому сегодня, сейчас, Сынмин не выдержит вновь смотреть в глаза Минхо. Минхо же, привыкший жить на автопилоте до появления в его жизни Сынмина, вернулся к этому методу на следующее утро, когда пошел на работу. Никаких эмоций, никаких лишних слов. Он чувствовал, что сильно подвел Сынмина. Это все было ошибкой. Вчера он по крайней мере не должен был признаваться. От него требовалось всего лишь вести себя как нормальный парень остаток своих дней. Разве плохо быть просто нормальным и иметь нормальные отношения? Почему же тогда он решил все испортить, признавшись. Сынмин словно сильно на него разозлился - Минхо не ожидал такой реакции, честно сказать. Но он его не осуждает. И не осудит, если тот решил оборвать эту их кратковременную связь. На самом деле, для Минхо она не казалось кратковременной. В его глазах день шел за три, а то и больше, ведь спектр эмоций, которые он испытывал с Сынмином, был на 200% выше его обычного состояния. В любом случае, он все испортил. А еще он ужасно устал. Устал от такой жизни. Такую жизнь и правда нет смысла продолжать. Одни кошмары сменились на другие, а ставший самым близким человек не понял его. Это мучение, а не жизнь. Но почему же тогда что-то внутри него все равно продолжает протестовать против решения о самоубийстве? – Хреново выглядишь сегодня, Минхо, - Бан Чан ставит перед ним стакан со смузи, купленный в кафетерии, – Выпей. Это должно взбодрить. Минхо поднимает на него усталый, но безэмоциональный взгляд. – Я не хочу. – А мне плевать, - строго смотрит на него Чан. Он редко разговаривает в такой манере, но сейчас - самое время, – Пей сам или я возьму воронку и залью это тебе в рот. – Как мило, - фыркает Минхо, но все же делает маленький котячий глоток из трубочки, – Ну и мерзость. – Зато полезно,- удовлетворенно улыбается Чан, но улыбка не долго держится на его лице, ведь его друг второй день ничего не ел и выглядит действительно ужасно, – Минхо, что с тобой? – Ничего? - ответ звучит вопросительно, хотя Минхо его таким не задумывал. Он и правда не ест вторые сутки. Буквально. Лишь закидывается отвратительным кофе из автоматов, ведь кроме Сынмина нормальный кофе ему никто приготовить не мог. – Не ври. Выглядишь дерьмово. – Ты тоже так себе, - усмехается Минхо, стараясь в своей манере перекинуть разговор в другое русло. Но Чан не идиот. И также, как он заметил изменение состояния Минхо из-за Сынмина, сейчас он явно видит ухудшение в настроении друга. На нем буквально нет лица. Банчан вздыхает. – Ли Минхо. Эй, - он кладет руку на плечо друга, – Посмотри на меня. – Банчан, серьезно, отъебись. – Ли Минхо! - Чан редко повышает голос, но сейчас, когда он делает это, пусть и незначительно, Минхо от неожиданности поднимает на него свой взгляд, сразу же встречаясь с добрым, но беспокойным взглядом старшего. Банчан всегда был таким - заботливым, добродушным, но он мог и осадить в нужный момент. Если бы он был мягкотелым - Минхо не смог бы дружить с ним. А еще он хорошо читал его настроение, что было совсем не на руку Минхо в данный момент. Хотя круги под его глазами все говорили сами за себя. Картина маслом, что сказать. – Минхо, - более мягко говорит Чан, сжимая плечо младшего, – На тебе лица нет. Что случилось? Пожалуйста, я беспокоюсь о тебе. Беспокойство. Какой в этом смысл? Какой смысл вообще хоть в чем-то в жизни Минхо? Любые чувства, все это бесполезно. Забота. Привязанность. Любовь. Все это - Ким Сынмин. Разочарование. Обуза. Обреченность. Боль. А это уже Ли Минхо. Их тандем изначально был обречен на провал. Но почему тогда Минхо продолжал приходить к нему? Сынмин пробудил в нем давно забытую черту - человечность. Минхо отводит взгляд. Но он говорит. – Идея изначально была хуевая. Но я сделал все только хуже. – О чем ты, Минхо? – Да брось, ты знаешь, о чем я. Точнее о ком я. Чан вновь тихо вздыхает. Конечно, об этом он и догадывался. Но до последнего надеялся, что дело не в этом. Ведь разобраться будет очень сложно, но он сделает все, чтобы хоть как-то помочь Минхо. – Расскажешь хену? - с мягкой улыбкой спрашивает он, хотя Минхо и не смотрит на него. И Минхо рассказывает. Продолжать таить это внутри себя слишком больно и тяжело, даже для него. Он нуждался в этом разговоре, но никогда не пришел бы с просьбой о нем сам. Как же ему повезло с другом. А вот его другу с ним - нет. Каждому, на чьем пути появлялся Минхо, не повезло, так он считает. Он как лишний кусочек пазла, не вписывающийся ни в одну картинку. Куда ни поставь - не подходит, это просто данность. Нужно убрать обратно в коробку или выкинуть за ненадобностью. Именно в таком статусе он и должен был спокойно дожить остаток своих дней. Но нет. Он, полнейший идиот, не просто не смог это сделать, он захотел жить. Просто потому что, как он думал, у него появилось ради кого это делать. Но все закончилось ожидаемо, разочарованием. Он рассказал Банчану все и ждал осуждения: как они познакомились, как младший приставал к нему в попытках узнать лучше, а Минхо, почему-то, не оттолкнул его, как он постепенно влюблялся во все мелочи, связанные с Сынмином. Но вместо осуждения он получил сочувствие и боль в глазах. Чан молчал некоторое время, выслушав историю Минхо. Ситуация, мягко говоря, не из легких. Он изначально чувствовал, что это может закончиться плачевно. Но теперь уже ничего не поделаешь, а его друг очевидно влюбился. И все же… Этот Сынмин явно хорошо влиял на Минхо. Спорить с этим было бы бессмысленно. А самым ужасным, но безумно удивительным было то, что Минхо передумал умирать. – Минхо-я, - зовёт Чан, так как Минхо ходил по кабинету, пока рассказывал свою историю, и сейчас стоял, пялясь в окно. Он оборачивается на Банчана, его лицо все также не отображает ни одной эмоции, – Ты не думал о том, чтобы что-то сделать со своим контрактом? Лицо Минхо искажает горькая ухмылка. – Я все-таки думал, что ты достаточно умен, чтобы понимать это, хен. Сделать ничего уже нельзя. – Ты не пытался? – Нет. Я все изучил вдоль и поперек до подписания. Да и Сынмин бы точно знал, если бы была лазейка, - голос Минхо автоматически смягчается, когда он произносит имя Сынмина, что не останется незамеченным и для Чана. – А если сбежать? – Некуда бежать. За городом все мертвое, а здесь по-любому найдут. – Но так нельзя, - с ноткой отчаяния говорит Чан, – Ты важный член общества, ты выводишь животных, разве это не может повлиять на решение? Минхо ничего не отвечает, пожимая плечами. Чан, по его мнению, всегда был чересчур добродушен и наивен. Даже богачи не могли откупиться от исполнения контракта, а он лишь обычный человек, пусть и работающий на благо общества. Спустя несколько минут тишины, пока Чан в голове пытался найти хоть какую-то зацепку, чтобы помочь, Минхо нарушил ее. – Я так устал. Я не хочу умирать, но так, наверное, будет лучше, да? – Ты совсем рехнулся?! - Чан не выдерживает и вновь повышает голос, вскакивая со своего места, – Для кого лучше?! Это уже даже для тебя не лучше! Или это будет лучше для Сынмина? Он влюбился в тебя, очнись! Чан подлетает к Минхо, хватая его за ворот больничного халата. Лицо Минхо по-прежнему безэмоционально, только глаза блестят. – Главное, что он продолжит жить дальше. Он забудет меня, время лечит. – А тебя оно излечило, Минхо? Столько лет прошло, а ты продолжал страдать. И вот к чему это привело. Время не вылечит его, - Чан со вздохом отпускает ворот халата, вместо этого укладывая ладони на плечи Минхо, – Ты должен побороться за свою жизнь. – Я не знаю как, - почти шепчет Минхо, не сдерживая в итоге слез, которые сами начинают стекать по его щекам. – Малыш, - охает Чан, замечая эти слезы. Он видит Минхо таким впервые в жизни, поэтому сразу сгребает в сильные объятия. Он называл так Минхо в шутку, когда тот мило злился на него за что-то, а в ответ получал легкие тумаки или угрозу смерти. Сейчас же Минхо лишь обмякает в его руках. Он сам это сделал со своей жизнью. Лишиться родителей, лишиться Мэччу - не было его выбором. Лишиться своей жизни - полностью его выбор. Время действительно не излечило его раны, но это смог сделать Сынмин. Даже за столь короткий срок. Сынмин, который и сам стал сиротой. Минхо, определенно, не достоин его, ни в каком виде. Но он ужасно хочет побыть с ним чуть подольше, чем эти оставшиеся пять с лишним месяцев. Сынмин заваливается домой к Чонину уже изрядно пьяным. Он не смог найти утешение ни в чем, кроме алкоголя, который продается в супермаркетах. Он довольно быстро довел Сынмина до еле стоящего состояния, хотя он выпил не так много. Однако, возможно все же многовато для своей комплекции и количества градусов в напитке - он выбрал водку. Терпеть ее не может вне коктейлей, но меньше всего в этом случае его заботил вкус. Вечер был ранний, Чонин еще только собирался на работу в бар, а Сынмин закончил работать не так давно, но уже успел напиться. Чонин буквально словил его, когда открыл дверь долбящему в нее другу. – Какого хрена, хен? - Чонин прислоняет Сынмина к стене, чтобы тот встал на свои две ноги, – Ты что, пил на работе? – После, - отвечает Сынмин, хватаясь за плечи друга, – Чонин, я в полной заднице. – Твою мать, что ты пил? Вонь жуткая, - морщится младший, заставляя Сынмина облокотиться на свое плечо, – Идем, налью тебе воды. – Чонин, - Сынмин упирается, не собираясь сдвигаться с места. Его рубашка наполовину расстегнута, галстук распущен, а шнурки на ботинках развязаны. Он весь взъерошен, словно успел уже где-то поваляться. Но одежда, кажется, чистая. – Хен, прошу, тебе надо сесть и— – Он передумал, Чонин. И я люблю его, наверное. А у него чуть больше пяти месяцев осталось, - Сынмин начинает смеяться, а Чонин замирает, глядя на него, – Я пытаюсь, пытаюсь что-то сделать, узнать, но ничего нет. Я не хочу отпускать его Чонин, что мне делать? Ты ведь такой умный и рассудительный всегда, помоги, пожалуйста, я… Сынмин задыхается на последних словах, опуская голову на плечо своего младшего. Чонин лишь успевает крепче схватить его, чтобы он не упал. Он повторяет слова Сынмина в голове, чувствуя, как на плече становится сыро. Чонин был тем, кто «одобрил» этот союз. Но, видимо, он знатно проебался в этом. Ни Сынмин, ни Минхо не выдержали этого и чувства в конце концов взяли верх. Чонин видел, как они влюбляются, но ничего не делал, просто наблюдал. Думал, что так будет лучше и они смогут нажать на стоп-кран. Но они люди, а не какой-то механизм. Чонин слегка просчитался. Он все же затаскивает друга вглубь квартиры, чтобы тот смог сесть. Пока Сынмин всхлипывает на диване, Чонин наливает ему стакан воды, который тот осушивает в мгновение ока. – Спасибо, - Сынмин откидывается на спинку кресла, прикрывая глаза. Следы дорожек слез по-прежнему красуются на его лице. Чонин забирает у него пустой стакан. – Хен, - Чонин привлекает к себе внимание старшего, который не открывает глаз, но вопросительно мычит в ответ, – Ты сказал, что пытался сделать что-то. Как? – Перерыл весь интернет, перечитал все о законе, даже связался с этим пьяным юристом Чанбин-хена, - тон Сынмина теперь пугающе спокойный. Такие перемены в настроении старшего всегда пугали Чонина. Обычно это происходило, когда тот испытывал максимальный стресс, по типу поступления на его текущую должность на работе. Чонин тогда пил вместе с ним, чтобы унять его волнение. Однако то, что он испытывает сейчас, даже рядом не стоит со всем прошлым опытом. – И что сказал этот юрист? – Что все мои попытки - бесполезная хуйня, вот что. Чонин, я не представляю, как буду жить, если это случится. Сынмин сам не понял, что использовал «если» вместо «когда», хотя тут нет места слову «если». Почему тогда Сынмин продолжает надеяться? – Это кошмарная ситуация, хен, - Чонин медленно качает головой, – Скажи, что мне сделать? Я хочу помочь. Сынмин вновь ненормально посмеивается - очередная смена его настроения. После этого он открывает глаза, устремляя взгляд на Чонина. Младший никогда не видел его глаза такими. В них одновременно перемешаны отчаяние, страх, боль, горечь, сумасшествие. Но при этом они бездонно пусты. Все эти чувства словно лежат на дне, перекрытые черной пустотой. Даже цвет его карих глаз словно потемнел. – Если у меня ничего не получится и если Минхо… - он не может договорить, сглатывая. Лишь спустя несколько минут томительного ожидания он продолжает, - Если это случится. Я хочу, чтобы меня убили. Чонин хмурится, не до конца понимая смысл слов Сынмина. Он смотрит на него пару секунд, после чего не лице появляется яростное недоумение. – Свихнулся? Алкоголь совсем заполнил твою черепную коробку? – Дело не в нем. Мне уже плевать. Думаешь, я смогу дальше вставать, на работу ходить, есть? – Тебе придется. – А я не хочу. Чонин громко фыркает, поднимаясь с кресла. – Я врежу тебе, если продолжишь нести этот бред, клянусь. – Ты можешь думать, что это из-за алкоголя или из-за эмоций, но я серьезно. – Ты ебанулся! - не выдерживает Чонин, – Я ни за что не позволю тебе сделать что-то такое, придурок. Я привяжу тебя к батареи, пока в твою башку не вернутся здравый смысл, а потом— Их прерывает громкая вибрация телефона Сынмина. Чонин замолкает, а Сынмин выуживает телефон из заднего кармана. Он слегка щурится, чтобы прочесть имя, а когда делает это, его глаза расширяются и он резко садится прямо, нажимая на кнопку ответа. – Да, я слушаю! – Ким Сынмин? Нужно поговорить.