Убежище на чужом берегу

Элизабет открыла глаза и прищурилась на светящиеся на часах цифры. Вот-вот должен был прозвучать сигнал будильника. За годы у нее развилось шестое чувство. Она отключила будильник, чтобы не разбудить Питера, потом перекатилась на другой бок и обнаружила пустую и холодную кровать. Эл провела рукой по подушке, на мгновение закрыла глаза и пошлепала в душ. Уснул на диване, выпив слишком много пива – она думала, что они уже прошли эту часть процесса привыкания. Она надеялась, что прошли. Черт. Одевшись и на ходу вытирая волосы, она сбежала вниз. Скоро приедет Патти подвезти ее на работу и забросить детей. Нужно разбудить Питера, или он будет ворчать на бедных ребятишек все утро, но она могла позволить ему поспать еще немного… Эл остановилась на нижней ступени при виде открывшегося перед ней зрелища. Мебель в гостиной продавалась вместе с домом: массивные, слишком мягкие глубокие кресла и два длинных дивана, продавленные, потертые и удобные. Питер спал в кресле, неловко изогнув шею. Он уснул, не сняв протеза, и Элизабет поморщилась; она знала, что он об этом пожалеет, когда проснется. Увидев его таким, она, как всегда, почувствовала прилив нежности: взъерошенные волосы, вдавленная в подлокотник щека, как у набегавшегося ребенка. Боже, она любила своего упрямого мужа. Но он был не один. На соседнем диване растянулся спящий незнакомец. Что-то в нем всколыхнуло память Элизабет, словно она уже видела раньше его, или, может, его фотографию. Он был молод, темные волосы падали на лоб. Цветной плед, подарок тети Бетти на свадьбу, покрывал его ноги. На столе стояли две чашки из-под кофе и тарелка с крошками и вилкой. Питер впустил незнакомца и накормил его. У кого-то проблемы с машиной? За городом люди помогали друг другу, и они с Питером тоже к этому привыкли. Может быть, незнакомец не хотел беспокоить свою семью или друзей посреди ночи звонком с просьбой подвезти его. Сатчмо, лежавший на полу между мужчинами, поднял голову и постучал хвостом, потом подскочил и ринулся на кухню. Эл услышала, как его когти цокают по линолеуму у двери. Его утренние приоритеты были понятны. Незнакомец вздрогнул, открыл глаза и сонно прищурился сперва на потолок, затем на Эл. Она видела, как он мгновенно насторожился, все поведение сменилось с сонной мути на всепоглощающую бдительность. Она насторожилась тоже. Она не знала его. За городом не все чужаки были безобидными. Потом он улыбнулся ей обезоруживающей, обаятельной улыбкой. – Вы, наверное… Элизабет приложила палец к губам и указала на Питера. – Элизабет, – шепотом закончил он. Элизабет кивнула и указала на кухню. Незнакомец начал садиться, поморщился, потом медленно и скованно поднялся на ноги. На нем была слишком большая для него толстовка Le Moyne с закатанными рукавами, похожая на одну из старых толстовок Питера. Вообще-то, она узнала пятно на груди: это и была старая толстовка Питера. Тайна усугубилась. В кухне она выпустила Сатчмо и налила кофе. Незнакомец осторожно уселся за стол; она заметила, что он оберегает левый бок. – Все нормально? – тихо спросила она. – Долгая история, – слегка печально улыбнулся он и протянул руку. – Нил Кэффри. Элизабет не смогла сдержать восторженной улыбки. – Тот самый Нил Кэффри? О котором я слышала каждый день все те годы, что мой муж за тобой гонялся? – Единственный и неповторимый, – широко усмехнулся Нил. Она пожала его руку. – Рада наконец с тобой познакомиться. Но что ты здесь делаешь? – Нахмурившись на его наряд, она добавила: – В одежде моего мужа? – Э. Долгая история. Не сомневаюсь, ты услышишь ее от Питера. – Я предпочла бы от тебя. – Она поставила чайник. – Будешь кофе или чай? Или, может, апельсиновый сок? В нем много электролитов, тебе будет полезно. – Апельсиновый сок. Конечно. – Он провел рукой по взъерошенным волосам, приводя свою прическу в относительный порядок. – Я здесь ненадолго. Я даже не собирался сюда приходить. Эл налила сок в стакан. – Почему же пришел? – Не знаю. Наверное, больше некуда было. Меня кое-кто ищет. – Он покосился на нее. – Его зовут Винсент Адлер. Эл покачала головой. – Я его не знаю. Имя кажется немного знакомым, но… – Ты и не должна знать. Питер, наверное, сможет тебе рассказать. В любом случае, он нехороший тип. Он рассматривал стакан сока, словно тот таил все ответы. Из всего, что Питер о нем говорил, этот человек был преступным гением, дьявольским и опасным. Сейчас он выглядел сонным, беззащитным и едва ли взрослым, чтобы голосовать. Снаружи зашуршали по гравию шины. – Приехала моя сестра, – сказала Эл. – Можем закончить разговор потом. Здесь в шкафу хлопья, молоко и яйца в холодильнике. Остальное может показать Питер. *** Питер проснулся как от толчка. В полусне он потянулся растереть руку, и пальцы скользнули по пластику и металлу. Но он все равно чувствовал, как сводит судорогой предплечье, которого у него больше не было. Его лицо было вжато в подлокотник кресла, раннее утреннее солнце било в глаза. Он заснул, не сняв протеза, и ремни больно впились в плечи. Первой мыслью стало: "Почему я сплю внизу"? Он не помнил, чтобы Эл выгнала его из кровати… О. Стоп. Кэффри. Нил Кэффри в его конюшне. Нил Кэффри на его диване. О, черт. Питер поднял голову и моргнул при виде сваленного кучей на диване пледа. Нила нигде не было видно. Снаружи хлопнула дверь машины, и Питер вскинулся, почувствовав пробежавший по телу всплеск адреналина. Точно. Миллеры. Сестра Эл заезжала каждое утро в полшестого подвезти ее в пекарню и забросить двоих старших детей, которые зарабатывали на карманные расходы, помогая на ферме Бёрков. Обычно по утрам Питер тренировал с ними лошадей, а днем, когда солнце начинало припекать по-настоящему, отвозил их домой. Но последнее, что ему нужно было сегодня, когда на его ферме прятался разыскиваемый преступник, чтобы Брайан и Джесс повсюду совали носы. Питер соскочил с кресла и рванулся в кухню, где озадаченная его внезапным появлением Эл наливала чай в термос. Питер заметил за кухонным столом Нила и бросил: – Сиди здесь. Не шевелись! И молчи! Он распахнул кухонную дверь, как раз когда сестра Эл занесла руку постучать. Патти Миллер был чуть старшей, чуть более полной версией Элизабет. Эл как-то говорила, что иногда в старшей школе ее путали с сестрой, и Питер видел, почему; лицом они были почти близняшками, хотя не совсем убедительные светлые кудряшки Патти уменьшали сходство – и делали ее еще более похожей на классическую фермерскую жену. Когда Питер впервые встретил Миллеров (немногословного Майка, энергичную Патти, троих тогда еще маленьких и розовощеких детишек), они выглядели словно с кастинга фильма «Счастливая семья на ферме». Сейчас мрачно переминающиеся позади Патти двое подростков выглядели куда менее цветущими и куда более недовольными, что их вытащили из кроватей в пять утра в каникулы. Питер по опыту знал, что когда они в таком настроении, их можно лишь приставить к работе, что, к счастью, ему и было нужно этим утром: держать их как можно дальше от дома. – Патти! Доброе утро! – он протиснулся через дверь, не открывая ее больше, чем на полметра – Сатчмо ловко проскользнул между его ногами, – и указал на конюшню. – Брайан, Джесс, лошади. Подростки бросили на него одинаковые убийственные взгляды и направились в конюшню. Брайан по дороге чихнул; у него была аллергия на все на свете, включая лошадей. И собак: Сатчмо счастливо рванул за ребятами. – Не забудь принять зиртек! – крикнула ему вслед мать и, просияв, обернулась к Питеру. – Доброе утро, Питер! Эл готова? – Да, да, она только – а вот и она! Привет, дорогая! – Питер просиял при виде Эл, вытащил ее из двери прежде, чем она успела распахнуть ее, и быстро поцеловал. – Приятного тебе, совершенно обычного, безо всяких происшествий, дня на работе, хорошо? – Хорошо, – сказал Эл, сморщив носик. – Совершенно обычный день. Непременно. Пока, дорогой. – Пока, дорогая. – Он поцеловал ее в нос, потянулся было обнять Патти, вместо этого похлопал ее по плечу и шмыгнул назад через кухонную дверь, прежде чем она успела что-то сказать. Шагнув к окну и двумя пальцами приоткрыв жалюзи, он наблюдал, как Патти и Эл идут к машине. – Очень гладко, Элиот Несс, – сказал Нил. – Я велел тебе молчать. Его пропавшая рука все еще ныла острой скручивающей болью, дергающей отсутствующее предплечье. У него не было фантомных болей уже много месяцев, но с другой стороны, он не привык спать с протезом. Питер расстегнул ремни и прислонился к стене, рассеяно массируя обрубок и наблюдая за Эл и ее сестрой через жалюзи. Он не расслаблялся, пока фургон Патти не выехал со двора. Хорошо, одним препятствием меньше. Оставался только… весь остальной город, поскольку если что-то обитатели Эппл Корнерс и любили, так это совать нос в дела соседей. Отчего казались совершеннейшими гипокритами, возражая, когда кто-то другой интересовался их делами – но нет. Отпустить. Отпустить. Он повернулся и поглядел на Нила. Было слишком невероятно, что мошенник (за которым он гонялся три года) сидел в его кухне и пил его апельсиновый сок из высокого стакана с задорной лимонной долькой на боку. – Так, нам нужны основные правила для сосуществования, – сказал Питер. – Одно твое пребывание в моем доме делает меня и Эл соучастниками. Ты это понимаешь, так? – Я знаю, – сказал Нил. – Мне правда очень жаль. Он казался искренним, что, в каком-то смысле, было еще хуже. – Если бы тебе правда было жаль, ты бы изначально сюда не пришел. В любом случае, правила. Я не хочу, чтобы в эту историю ввязывалось больше людей, чем абсолютно необходимо. Племянник и племянница Эл сейчас в конюшне, и я хочу, чтобы ты оставался в доме и как можно дальше от них, понял? Нил кивнул. – Душ наверху, первая дверь справа. Аптечка под умывальником, и можешь взять чистую одежду в левом шкафу в главной спальне. Не трогай ничего, – поспешно прибавил он, – что тебе не нужно, и если я поймаю тебя на краже… – Я не буду, – быстро сказал Нил. – Я знаю, что многого прошу. Я твой должник, Питер. – Да, – сказал Питер. – Это уж точно. Теперь я должен пойти убедиться, что дети Патти не подожгли конюшню. Он снова надел протез. Они ничего не подожгли, хотя в отсутствии указаний от взрослого ничего и не сделали. Джесс вытащила седло и сидела на нем с зеркальцем в одной руке и карандашом для бровей в другой. Родители Джесс были категорически против пирсинга в любом месте, кроме ушей, пока ей не исполнится двадцать один, поэтому она утешалась тем, что рисовала кольца в губах и носу карандашом для бровей каждый раз, как родители не видели. Еще она сняла мешковатую футболку Neon Trees, которая была на ней, когда Патти ее завезла, и осталась в коротеньком обтягивающем топе, едва прикрывающем маленький спортивный лифчик и полное отсутствие груди. Ее брат Брайан, старший ребенок Патти и Майка, сидел на тюке сена и играл на айфоне. Брайан был бледным, тощим пятнадцатилетним подростком, который предпочитал сидение за компьютером любой уличной активности. Питер часто размышлял, что его собственный отец бы понятия не имел, что делать с Брайаном. Бёрк-старший твердо придерживался мнения, что существует только два типа мальчиков: настоящие мальчики, которые занимаются спортом, и белоручки. Ему было сложно принять даже то, что Питер выбрал специальностью математику. Майк, отец Брайана, в этом смысле был соткан из той же ткани, и Питер был вполне уверен, что подработка Брайана в конюшне была в основном попыткой заставить Брайана взяться за ум и вести себя как полагается мужчине. Питер очень уважал как своего отца, так и Майка, но не имел желания подражать никому из них, заставляя Брайана быть кем-то, кем тот не является. К сожалению, он понятия не имел, как это сделать, поскольку у него было мало общего с парнишкой. Они заключили негласное соглашение, что Брайану достается самая послушная лошадь для ежедневных выездов, а потом Питер находит ему занятия в доме. Джесс была более уличным ребенком, чем Брайан. Одна из лошадей, Пеппер, принадлежала Миллерам, но поскольку никто из них, кроме Джесс, не проявлял особого интереса к лошадям, по факту лошадь была ее. Она любила работать с лошадьми, но у Питера было ощущение, что по-настоящему её притягивала к работе на ферме возможность поговорить с Настоящим! Живым! Агентом! ФБР! Она обожала следовать за ним с вопросами: "Ты когда-нибудь в кого-нибудь стрелял? В преступника? Или в случайного прохожего, или еще в кого-нибудь?" – Нет, – было стандартным ответом Питера на подобные вопросы. – Ни разу? – судя по выражению Джесс, она ни капли ему не верила. – Никогда? – Я работал в отделе белых воротничков. Мы ловили мошенников. Не часто бывали в перестрелках. – А, то есть в скучном отделе. – Ну всё, никакого рекомендательного письма в Квантико, Нэнси Дрю. И это была Джесс. Питеру казалось, что Брайан не заметит, даже если у него перед носом взорвется граната, пока кто-нибудь не выложит фотки на фейсбуке. Джесс, с другой стороны... он мог только представить себе кошмар, если она решит, что на ферме Бёрков происходит что-то подозрительное. Джесс следовало держать подальше от дома любой ценой. – Доброе утро, команда! – поприветствовал он. Джесс продолжала накладывать тени для век; Брайан вытащил один наушник, но не оторвал глаз от экрана айфона. – Джесс, надень футболку; наружу ты так не пойдешь. Брайан, убери наушники и посмотри на меня. Вот так-то лучше. Ладно, команда: приготовимся к сегодняшней миссии. Подъем, подъем. Джесс, оседлай Шантилью. Брайан, тебе Ледибаг. Ап! Пошли. – С кем-то из лошадей что-то случилось, дядя Питер? – спросила Джесс. У Питера гулко стукнуло сердце. – Что? Джесс засунула карандаш для бровей за ухо. Похоже, она считала, что это придает ей интеллектуальный и утонченный вид. – Тут стоял бетадин, а в мусоре – упаковка от бинтов. – Почему ты роешься в моем мусоре? Нет, не отвечай. Это был… – он лихорадочно попытался придумать что-то правдоподобное, – соседский… кот. Его укусил енот. Еноты кусают котов? Ну, что сказано, то сказано, поздно метаться. – Кот в порядке, не волнуйся. Все замечательно. – Похоже, это был нехилый укус, дядя Питер, – сказала Джесс. – Или нехилый кот. Ты использовал достаточно бинтов, чтобы… – Я вижу, как вы седлаете лошадей? Нет? Вперед, команда! Мы тратим дневной свет! Где ваши шлемы? Парой минут спустя Джесс глянула вниз с Шантальи – высокой и капризной гнедой – и сказала: – Я хочу прокатиться на Пеппер. – Промни сперва Шантилью. Ей скучно, и она беспокоит остальных. Когда вернешься, можешь отработать с Пеппер прыжки. Пеппер была из породы американских четвертьмильных. Когда Миллеры ее приобрели, она была уже слишком стара для серьезных соревнований, но Джесс нравилось с ней работать, и Питер с детьми установили полосу препятствий в неиспользуемой части верхнего поля. Лучшим курсом общения с Джесс было отвлекать ее, так что Питер решил что, между проминанием Шантильей и тренировкой Пеппер, она будет слишком занята, чтобы разнюхивать. – Ты с нами не поедешь, дядя Питер? – спросил Брайан, седлая кроткую Ледибаг, лошадь Эл. – Не сейчас. У меня дела. Просто отправляйтесь по тропе к старой мельнице. Когда вернетесь, Брайан, наполни кормушки лошадей, а ты, Джесс, выведи Пеппер. Джесс кинула последний подозрительный взгляд через плечо, и дети неспешно направилась к лесу. Сатчмо со щенячьим возбуждением шнырял между ног лошадей. Питер направился в дом, надеясь, что Нилу не хватило времени, чтобы украсть что-то важное или накрутить астрономический счет по кредитке. Не хватило, но он сидел за ноутбуком Питера в гостиной, в свежем комплекте из великоватых ему толстовки со штанами и с мокрыми после душа волосами. – Эй, – сказал Питер, – тебе никакого компьютера. Выключай. Что ты делаешь? Нил попятился. – Я ничего плохого не делал, честное слово. Просто хотел посмотреть новости, узнать, не случилось ли чего-нибудь с тех пор, как я покинул город. Питер заметил, как он закрыл окно браузера, и сделал мысленную пометку покопаться потом в кэше. – Чего-нибудь? Например? Ты ожидаешь чего-то достойного новостей? – Ну, никогда не знаешь, так ведь? Адлер не из тех, кто придерживает удары. – Нил попытался небрежно прислониться к спинке дивана, но ему совершенно не удалось произвести впечатление небрежности или удобства. Судя по тому, как он двигался этим утром, рана все еще давала о себе знать. – Держись подальше от компьютера, и я поджарю пару яиц. И могу дать тебе обезболивающее. Похоже, тебе оно пригодится. – Для лошадей? – подозрительно сузил глаза Нил. – Нет, умник. – Питер подумал было взять Нила с собой наверх, потом передумал заставлять его подниматься по лестнице. Вместо этого он зажал под мышкой ноутбук и взбежал по ступенькам; чем меньше Нил остается в гостиной без наблюдения, тем лучше. Он поглядел на викодин в шкафчике в ванной – полупустой пузырек; он купил его около года назад, – но выбрал менее предосудительный тайленол. Потом уделил минутку, чтобы быстро осмотреть главную спальню. На вид ничего не пропало, но это ни о чем не говорило. Нил был экспертом. Когда он спустился вниз, Нил рассматривал фотографии семьи Патти на камине в гостиной. – Похоже, отличные дети, – в его голосе скользнула грусть. – Подростки, – ровно поправил Питер. – Вот. Если нужно что-то сильнее, у меня есть, но я не буду снабжать сбежавшего преступника наркотиками, если тайленола будет достаточно. Он пошел в кухню и достал сковороду на длинной ручке. Нил проследовал за ним на кухню, вытряхивая несколько капсул на ладонь. Запив их остатками апельсинового сока, он прислонился к раковине, глядя, как Питер готовит омлет. Питер прекрасно знал, на что он смотрит; единственной неожиданностью было то, что Нилу удалось так долго сдерживать свое любопытство. Питер остро осознавал, как Нила провожает взглядом двойные кабели искусственной руки, следит за их перемещениями, когда он движется. Все же он удивился, когда Нил заговорил: – Эй, Питер? Ты не против, если я посмотрю повнимательнее? – Когда Питер помолчал, отвернувшись от холодильника с коробкой яиц в левой руке, Нил быстро добавил: – Я не буду, если это тебя беспокоит. Я просто хочу посмотреть, как это работает. Спустя минуту Питер разблокировал локоть и вытянул руку. Нил положил пальцы между двумя крюками-захватами, изучая кабель, подключенный к точке сочленения, потом проследил за ним глазами до плечевых ремней. Питер осторожно сомкнул захваты, зажав пальцы Нила между ними. – Круто, – искренне сказал Нил. – Это все делают мускулы руки? – Плеча. Дети Патти реагировали примерно так же: открытое любопытство и вопросы, в отличие от большинства взрослых, притворявшихся, что они ничего не замечают, за исключением осторожных взглядов, когда думали, что он не видит. Питер предпочитал любопытство. По крайней мере, это было честно. Нил рассмотрел металлические захваты, прежде чем с привычной легкой грацией выдернуть пальцы из захвата Питера. В глазах у него запрыгали чертики. – А можно приделать выкидное лезвие? Питер бы отвесил ему подзатыльник, если бы руки не были заняты коробкой с яйцами. – Что, я похож на инспектора Гаджета? Продолжая усмехаться, Нил прохромал к кофеварке и налил себе чашку. – Если ты не возражаешь против еще толики невинного любопытства… – Это тебя никогда не останавливало. – Туше, – фыркнул Нил. – Я просто хотел узнать, почему ты не используешь протез, похожий на настоящую руку. Но, по-моему, я понял. – Неужели, Фрейд. – Питер левой рукой разбил яйца в миску. – Вообще-то она у меня есть. Социальная рука, как назвал ее парень из физиотерапии. Валяется наверху в шкафу с тех пор, как мы сюда переехали. Бесполезная куча пластика. Я предпочитаю руку, которой могу на самом деле… – Поднимать вещи? – Вот именно. – Я подумал, что это слишком похоже на ложь для тебя, – сказал Нил. – Как… тофу на вегетарианском Дне благодарения, или что-то в этом роде. Питер остановился и уставился на него. Потому что Нил был прав. И он никогда не говорил этого никому, даже Эл. Он не просто ненавидел социальную руку, потому что она была неподвижна и практически бесполезна, хотя и это тоже. Но главное, он ненавидел ее из-за того, что на первый взгляд она казалась настоящей. Это была вежливая выдумка общества. Ложь. Все же… – Тофу? В самом деле? – Лучшая метафора, которую я смог придумать, – Нил спрятал ухмылку за чашкой кофе. Питер снова напомнил себе, что в некоторых отношениях Нил похож на большого ребенка. Хитроумного и слегка порочного большого ребенка, разыскиваемого федеральными маршалами. Отрезвляющая мысль. – Итак, – сказал Питер, отбросив эту мысль и взбивая яйца. – Когда ты собираешься мне сказать, чем занимался на моем компьютере? Передай мне хлеб. – Я же сказал: смотрел новости. И посылал письмо, – добавил Нил, не глядя ему в глаза. – Письмо кому? – Ты его не знаешь, – сказал Нил. – Просто сообщаю другу, что приземлился на ноги. Питер окинул его подчеркнутым взглядом: одолженная одежда, то, как он слегка съежился, оберегая бок. – …почти на ноги. – Я понятия не имел, что у тебя есть друзья. Нил подлил кофе себе и Питеру. – Это обидно, Питер. Кстати, тебе пора перестать покупать самую дешевую марку всего. Даже в таком захудалом городишке наверняка можно найти приличную итальянскую обжарку. – Мне нравится мой кофе. Расскажи подробнее об этом твоем друге. Кухонная дверь распахнулась. – Эй, дядя Питер! – крикнула Джесс. – Брайан хотел узнать, куда ты положил… ух ты, привет. Мгновение никто не шевелился. Нил и Джесс уставились друг на друга. Питер уставился на них обоих. – Это мой... кузен, – сказал наконец Питер. – Из Скенектади. – Мило, – продолжая пялиться, сказала Джесс. Потом протянула руку. – Я Джессика! Ух ты. Здрасьте! Нил встал, чтобы пожать ей руку. Питер грозно глянул на него, и он ретировался обратно за стол. – Ты что-то искала, – подчеркнуто сказал Питер. – Что? О… да. Мы не можем найти большую насадку на шланг. – На полке над пакетами с кормом. – Когда Джесс не пошевелилась, Питер добавил: – В конюшне. – Точно. Да. – Джесс наконец оторвала взгляд от Нила. – Приятно познакомиться, мистер… – Нил, – сказал Нил. – Нил… – Бёрк, – вставил Питер. – Нил Бёрк. Джесс, скажи Брайану, что я подойду через минуту. Дверь захлопнулась. – Милая девчушка, – сказал Нил. – Да. Не подходи к ней ближе, чем на сто метров. Не смотри на нее и не заговаривай с ней. – Питер. Ей что, лет двенадцать? За кого ты меня принимаешь? – Тринадцать. Держись от нее подальше. – Честь твоей племянницы в полной безопасности, Питер. – Я не о ее чести беспокоюсь. А о том, что ей тринадцать, и она считает себя Нэнси Дрю. Если хочешь, чтобы каждый твой шаг дотошно документировали и каждый твой секрет раскрыли… – Тогда я лучше буду держаться тебя, – сказал Нил. – Очень смешно. Умираю от смеха.