Убежище на чужом берегу

Питер впустил Фаулера в кухню, предложил ему пива и взял бутылку себе. Нет никакого смысла быть невежливым с человеком, который мог разрушить его жизнь, и, более того, собирался его убить. По крайней мере, это давало ему время подумать. Да, это поставило его в невыгодное положение, поскольку у Фаулера оставалось свободной вторая рука, чтобы выхватить пистолет, а у Питера нет, но Питер был вполне уверен, что успеет бросить бутылку, если Фаулер полезет за пистолетом. А если ты выглядишь безопасно, люди тебя недооценивают; он не единожды пользовался этим в бытность агентом ФБР. Фаулер переводил взгляд с протеза на шрамы на его лице. От пристального внимания заныли зубы, хотя, насколько он мог судить, это была не жалость и не оценка угрозы. Он не мог прочесть взгляда Фаулера. – Идем на веранду, – сказал Питер. Не задумываясь, он запер дверь, выходя. Ему абсолютно не хотелось, чтобы Фаулер проник в его дом или установил ловушку для Эл. Странно, как старые осторожные привычки прокрались назад – а может, никуда и не исчезали. Он махнул Фаулеру на старый диван и сам уселся напротив в плетеное кресло. На мгновение перед глазами мелькнуло, как Нил и Эл сидят на этом самом диване, Нил рассказывает им о Фаулере – неужели это было только вчера утром? Казалось, будто он прожил много месяцев за эти полтора дня. – Ты хотел поговорить, – Питер взмахнул бутылкой. – Говори. Фаулер кивнул. Он вытащил из кармана сотовый, выключил его и положил на пол у ног. Потом добавил к нему пистолет. Оба были в пределах досягаемости, но не во мгновение ока. – Жест доброй воли, – кивнул он Питеру. Питер мгновение подумал и последовал его примеру. – Мне нужна твоя помощь, Бёрк, – просто сказал Фаулер. Питер мог только уставиться на него. – Тебе. Нужна моя помощь. – Я влип по горло, – сказал Фаулер. – И я знаю, что у тебя репутация честного парня. – Забавно, – сказал Питер, слыша скапливающуюся в голосе горечь – всю горечь, что он проглотил, что сдерживал рядом с Эл, что пытался притворяться, будто не существует: застарелый гнев, в попытке забыть который он сбежал через полштата. – Это не то, что говорится обо мне в отчетах ФБР. Фаулер закрыл глаза, открыл снова. – Ты знаешь, что я в этом участвовал, – сказал он. – Я провел расследование. – Я знаю, – сказал Фаулер, и в желудке Питера шевельнулся холодный ком. – Да, Бёрк, я возглавлял расследование ОВР по поводу твоих действий во время пожара на складе в Квинсе. Питер стиснул зубы, так сильно пытаясь контролировать свой голос, что едва его узнал. – Из-за тебя я выглядел как хренов некомпетентный идиот. Из-за тебя семьи моих погибших друзей считают, что я как-то причастен к смертям их отцов, братьев и мужей. – Я написал то, что мне велели написать, – тихо сказал Фаулер. Питер с крайней осторожностью поставил бутылку – рука начинала ныть, потому что он то и дело стискивал кулак. – Адлер? – Кэффри тебе рассказал, – вскинул голову Фаулер. – Кэффри мне много чего рассказал. Он сказал, что за всем стоит Адлер, Адлер дергает за ниточки. Твои ниточки. Фаулер прокатил бутылку, влажную от конденсата, между ладонями, и промолчал. – Адлер вывел меня из игры, – сказал Питер, пытаясь понять, имеют ли слова больше смысла, сказанные вслух. – Да, – сказал Фаулер. – Почему? – Слово вырвалось из него вместе с годами сдерживаемыми яростью, виной и разочарованием. – Я не расследовал его преступлений. Я его не искал. До двух дней назад я слышал о нем только из новостей. Почему я? – Потому что он знал твою репутацию, – сказал Фаулер. – И потому, что ты – человек, который поймал Кэффри, когда все говорили, что это невозможно. Молодой Винсент Адлер, так они его звали. У Адлера были планы на Кэффри, и последнее, чего он хотел – твоего вмешательства. Ты не должен был пережить пожара, Бёрк, но ты выжил, так что… – Упреждающий удар, – сказал Питер, и Фаулер кивнул. – Он вывел меня из игры за три с половиной года до того, как Кэффри сбежал из тюрьмы. Ты серьезно говоришь, что Адлер просчитывает так далеко? – Он Винсент Адлер, – сказал Фаулер, словно это все объясняло. А может, так и было. Небрежная жестокость этого потрясла его. – Он уничтожил всю мою жизнь на всякий случай. Просто из-за ничтожного шанса, что я могу ему помешать. – Теперь ты знаешь, с кем имеешь дело, – сказал Фаулер. – Я работаю в Бюро с двадцати трех лет, Бёрк. В каком-то смысле Адлер не сравнится с самыми отвратительными вещами, что я видел – полагаю, и ты тоже, – но в каком-то смысле, он своя собственная категория. Он бездушен, а я нелегко употребляю это слово. – Так какого черта ты работаешь на него? Играешь в его игры? Или это всё тоже игра? – Нет, – сказал Фаулер с такой глубокой ненавистью, что Питер невольно поверил ему. – Я этого не хотел, Бёрк. Ничего этого. А теперь слишком глубоко увяз. Питер откинулся на спинку кресла, изучая Фаулера. – Что у него есть на тебя? – Моя жена умерла несколько лет назад. Точнее, была убита. – Его голос был спокоен, но его лицо напряглось, словно тугие струны пианино натянулись под кожей. – Это…меня слегка потрясло. Полагаю, ты понимаешь. Адлер… чтобы не тянуть кота за хвост, хотя тогда я не знал, что это он… он скормил мне зацепки, поставил в положение, когда у меня появился шанс… – Отомстить, – тихо сказал Питер. Фаулер кивнул. – Пару дней спустя я получил посылку. Кассету и фотографии. С тех пор Адлер держит меня на поводке. Питер провел рукой по волосам. – И почему ты мне это рассказываешь? Мне, из всех людей? – Потому что Кэффри провел с тобой два дня, и, если кто-то и знает, куда он пошел или что сделал с проклятой музыкальной шкатулкой, это ты, – сказал Фаулер. – Адлеру нужна шкатулка. С самого начала. И это рычаг, который я могу использовать, чтобы разделаться с ним. – Даже если бы шкатулка у меня была, я бы ее не отдал. – И потому что ты понимаешь, – сказал Фаулер. – Понимаешь ведь, да? Ты знаешь, что значит ненавидеть кого-то так сильно, что ты готов на всё, лишь бы с ними покончить. Я видел взгляд в твоих глазах, когда ты меня увидел. Но не я организовал пожар. Это сделал Адлер. – Ты чертов манипулятор, – пробормотал Питер. Фаулер вскинул руки. – Я не обманываю тебя, Бёрк. Я отдаю себя в твои руки, потому что не думаю, что ты меня сдашь, а тебе нужно знать всю историю, чтобы ты понял, что я тебе не враг. Мы хотим одного и того же. Если будем работать вместе, мы выведем Адлера из игры. – Выведем Адлера из игры, – повторил Питер. – Ты имеешь в виду, убьем его? Подставим? О чем мы говорим, Фаулер? – Я говорю о справедливости, – сказал Фаулер. – Нет. Ты говоришь о мести. Я никогда в нее не верил. – Адлера нельзя прижать по обычным каналам, – сказал Фаулер. – У него слишком хорошие связи. Я могу назвать еще полдюжины человек в Бюро у него на крючке, и это лишь те, кого я знаю. Почему, считаешь, никто его не поймал за это годы? Каждый раз, как кто-то пытается, их переводят в захолустье в Кентукки, да и то если повезет. Как тебе известно. – И что? Мы оседлаем коней и вздернем его на самом высоком дереве в округе? – Остановим его прежде, чем он причинит боль кому-то еще, – без обиняков сказал Фаулер. – Используем музыкальную шкатулку и Кэффри, чтобы заманить его, и покончим с этим. Повисла долгая тишина, прерываемая только шелестом ветра в ветвях деревьях да фырканьем лошадей. Адлер организовал пожар, оборвал карьеру Питера, убил троих хороших мужчин. Убил Кейт. Бог знает, сколько еще жизней он попутно уничтожил. Он был опасным и неуловимым, и что бы они ни сделали с ним, он это заслужил тысячекратно. И все же Питер был не так глуп, чтобы обманываться, будто Фаулер предлагает правосудие. Может, Фаулер обманывался сам, но он предлагал месть, и никаки иначе. Фаулер говорил о войне группировок. Ничего почетного, ничего чистого. Питер посвятил всю свою жизнь поддержанию принципа, что цивилизованное общество не держится на таких вещах. Что есть способы лучше. Только то, что кто-то нечестно с тобой поступил или ты считаешь кого-то плохим, не дает тебе право на месть. Хотя это было заманчиво. Боже, так заманчиво. Если он попробует законный способ, он не только рискует всем, что ему дорого, но еще и тем, что Адлер просто вырвется, снова исчезнет, как раньше. И все зло, что Адлер может еще причинить, может быть предотвращено, если Питер согласится чуть изменить своим принципам. Чуть? подумал Питер. Скорее уж многим. Скорее уж всем. Он посмотрел на протез, лежащий на ручке кресла. Я могу это сделать, и, возможно, в конечном счете мир даже выиграет от отсутствия в нем Адлера, неважно, какой ценой. Люди не закончат, как я. Как Кэффри. Как Кейт. Но это будет стоить мне чего-то, что не стоил пожар, потеря моей руки и карьеры. Это будет стоить мне меня. Это было одним из самых трудных решений в его жизни. И когда решение было принято, он не ощутил триумфа, только усталость, вину и грязь. – Нет, – сказал Питер. – Так не пойдет. – Бёрк… – начал Фаулер. – Я сказал нет, – повторил Питер. – Ты сказал, что знаешь других людей в Бюро, других, на которых у Адлера есть компромат. У него есть друзья, но у меня тоже. Мы поговорим с людьми, кого я знаю, запустим расследование. Вычистим дом в ФБР и начнем плести сеть вокруг Адлера. Думаю, мне удастся уговорить Кэффри дать показания, – ладно, смелая попытка, но он не впервые блефовал и выигрывал, – если мы его найдем. Хочешь моей помощи? Я помогу, но мы сделаем это по-моему. Он отвел глаза от Фаулера, пока говорил, а когда посмотрел обратно, увидел, что смотрит в дуло его пистолета. На мгновение он едва не зашелся истерическим смехом. Когда взгляд Питера метнулся к его собственным пистолету и сотовому, Фаулер сказал: – Нет. Питер знал, что должен быть в ярости, но в ситуации было что-то настолько абсурдное, что у него не получалось. – Так что это было, сопливая история? Ты всё это выдумал? Чтобы меня обмануть? – Нет, – сказал Фаулер. – Каждое слова было правдой. И есть правда. Брось, Бёрк. Ты хочешь покончить с Адлером не меньше меня. Сделать это в одиночку будет намного сложнее. Мне нужно твое сотрудничество, твоя помощь. – Они у тебя будут. Обещаю. Но только если мы сделаем это правильным путем, законным путем, вместо того чтобы играть в мстителей и нарваться на пулю. Опусти чертов пистолет, Фаулер. Он видел, что Фаулер это обдумывает. Потом, медленно, тот покачал головой и взмахнул пистолетом. – Вставай. Питер встал, лихорадочно прокручивая варианты, способы изменить ситуацию в свою пользу. Фаулер согнал его с веранды, потом поднял пистолет Питера и засунул за пояс. Пнул его сотовый под кресло. Фаулер кивнул на машину Питера. – Залезай. Ты за рулем. – Куда мы едем? – Поговорить с Адлером, – сказал Фаулер. – Да ладно тебе. Не делай этого. – Я пытался дать тебе шанс, – огрызнулся Фаулер. – Адлер знает, что Кэффри останавливался у тебя. Он знает, где ты живешь. Ты думаешь, он мило с тобой поговорит за кофе с печеньем? Открывай дверь или играй по моим правилам. Питер, стиснув зубы, открыл дверцу. *** Поскольку центр Эппл Корнерс состоял всего из одной улицы с двумя светофорами, найти пекарню Патти оказалась несложно. Она была единственной. Очень просто. Алекс припарковалась на крошечной парковке и прищурилась на дверь. Вечерело, и ослепительное сияние полудня сменялось красными тенями заката. – Они все еще открыты, но, наверное, ненадолго. Хорошо. – А вот это – не очень хорошо, – Нил указал на постер о розыске со своей фотографией, приклеенный рядом со знаком "Открыто". – Я не могу туда войти. Кому-то из вас придется посмотреть, на месте ли Элизабет. Алекс вскинула руки. – Не смотри на меня. Я ее даже не знаю. Оба перевели взгляд на Моззи. – О, прекрасно. Посылайте меня делать грязную работу. Сколько мне ей рассказать? – Просто пусть она выйдет сюда, я сам с ней поговорю, – сказал Нил. – Если она еще на работе, то все равно скоро заканчивает. Моззи несколько раз огляделся, открыл дверцу, выкатился на парковку, еще раз огляделся и стрелой ринулся на зады пекарни. Через мгновение Алекс потянулась захлопнуть дверь, которую он оставил открытой, видимо, ожидая поспешного отхода. – Это было в десять раз подозрительнее, чем если бы он просто вошел в дверь. – Я знаю, – сказал Нил. – Но Моззи не переделаешь. *** Обычно конец дня был любимым временем Эл в пекарне. Дневной наплыв посетителей схлынул, оставляя лишь несколько человек: группа девочек потягивали чай за столиком, да Лили Краус, учительница на пенсии, выбирала пирожки. У Эл и Патти появлялось время выпрямиться и передохнуть, и теперь было мирно и тихо, свет сходящего с небосвода солнца струился в окна. Патти, как обычно, оставила Эл за прилавком, а сама отправилась обсуждать план завтрашней выпечки с кондитером. Но сегодня Эл была слишком напряжена, чтобы этим наслаждаться. Она с десяток раз доставала телефон, набирала номер Питера и, не нажимая кнопки вызов, убирала снова. Питер был опытным агентом ФБР, напоминала она себе. У него был опыт в перестрелках и кризисах с заложниками. Он никогда не рисковал необдуманно и не ввязывался в ситуации, с которыми не считал себя способным справиться. А она-то считала, что с этим покончено – с беспокойством, страхом и долгими ночами ожидания. Эл на миг закрыла глаза, открыла и смахнула невидимые крошки с и так блестящего прилавка. По крайней мере, пекарня будет чистой. – Думаю, Биллу понравится персиковый, – сказала миссис Краус. – Знаете, когда мы только поженились, у нас было персиковое дерево; моя младшая сестренка залезала на него и срывала нам персики. Мы все говорили, что она сломает себе шею. Эл улыбнулась. – Мы с сестрой тоже лазали по деревьям. Только у нас это были яблони. Пугали маму. – Она начала заворачивать пирог и едва не выпрыгнула из кожи, когда что-то сзади коснулось ее руки. – Простите, – прошептал голос у ее локтя. Она глянула на лысую макушку. За прилавком, невидимый посетителям, скорчился незнакомец. Нет – тот человек, что был утром в конюшне. Кажется, Питер назвал его Моззи. Миссис Краус замолчала на середине очередной истории о персиках и, прищурившись в толстых очках, склонилась к ней. – Вы в порядке, дорогая? – Да, да, просто устала, наверное. Она то и дело кидала на Моззи озадаченные взгляды, рассчитывая миссис Краус. Как только за той закрылась дверь, она наклонилась и прошептала: – Мой муж повсюду ищет вас обоих. Нил с тобой? – Снаружи, – шепнул в ответ Моззи. – В машине. – В какой машине? У вас раньше не было машины. Моззи мгновение помедлил и прошептал: – Не спрашивай о машине. Эл решила, что это хороший совет. – Почему мы шепчем? Моззи указал на кухню. – Там всего лишь моя сестра и Леон. – Никому не доверяй, – прошептал Моззи. Эл попыталась сдержать улыбку. – Ты сюда пришел, только чтобы предупредить меня о Патти? – Нил хочет с тобой поговорить. Эл моргнула, потом сняла передник и заглянула в кухню. – Патти? Прости, милая, ничего, если я не буду ждать закрытия? Заехал друг из города – помнишь Моззи, ты встречалась с ним утром. Моззи замер на полпути к двери и глянул на нее как на предательницу. Патти прогнала ее под обещания Элизабет, что нет, ее подвезут домой, и да, она передаст привет своему другу и кузену Питера – похоже, слухи о кузене уже распространились, – и все потом расскажет, честное слово. Машина оказалась слегка поцарапанной, слегка грязной и очень не в стиле Нила. Эл никогда не видела водителя, но она похожа была на знакомую Нила: очень изысканная, очень Нью-Йоркская. Определенно не из Эппл Корнерс. Эл скользнула на заднее сиденье, между Моззи и огромной матерчатой сумкой. – Нил, – сказала она и, потянувшись вперед, сжала его плечо. Его улыбка вышла внезапной, спонтанной и до боли открытой. – Ты нас перепугал, – сказала она. – Когда так сбежал. Улыбка Нила поблекла, и он сказал с деланной небрежностью: – Полагаю, это не было первой реакцией Питера. – Ну… для этого понадобилось некоторое время. – Импульсивно – иногда нужно просто следовать инстинкту – она наклонилась и поцеловала его в щеку. – Но он правда о тебе волнуется, Нил. Мы оба. Нил выглядел, словно совершенно забыл, что собирался сказать. Он коснулся щеки рукой. – Как трогательно, – усмехнулась водитель, показав отличные зубы. – Серьезно. Поехали на ферму? – Нет, Алекс, – резко возразил Нил, и Элизабет показалось, что они возобновляют разговор, начавшийся до того, как они с Моззи сели в машину. – Мы не будем использовать ферму Берков как место для обмена. – Почему? – возразила Алекс, выворачивая на Мейн-стрит. – Идеальное место: достаточно изолировано для наших целей, но не настолько, чтобы Адлер почуял ловушку. Эл вежливо прочистила горло, чтобы напомнить, что некоторые люди в машине еще не в курсе. Нил закрыл глаза и прижал пальцы к переносице, явно отгоняя головную боль. Он выглядел уставшим. – Элизабет, мы хотим покончить с Винсентом Адлером раз и навсегда. Сделать так, чтобы больше он никому не смог причинить боль. – Звучит хорошо, – осторожно сказала Эл. – И для этого нам нужна твоя помощь. Не волнуйся. Это будет несложно и не опасно. – Вы хотите использовать нашу ферму в афере? – догадалась Эл. Алекс улыбнулась. – Афера. Мне нравится. В традиционном смысле слова, понимаете. – Будет участвовать полиция? – спросила Эл, переводя взгляд между ними. – Потому что да, мне не меньше вас хочется посадить Адлера, но я не буду помогать вам в чем-то незаконном. Моззи и Алекс немедленно отвели глаза. Нил сказал: – Да, полиция будет участвовать. Именно для этого ты нам и нужна: вызвать власти. Она пораженно потянулась за телефоном. – Что, сейчас? – Нет! – хором воскликнули все трое. – О. – Но она не убрала свой телефон. – Я не могу ни на что согласиться, не поговорив сперва с Питером, хорошо? И в любом случае мне нужно ему позвонить и сказать, что я не в пекарне. Если он заедет за мной и не найдет, будет сильно волноваться. – Покажи, что ты набираешь, – сказала Алекс. – Она нас не предаст, – сказал Нил. – Я этого не знаю. Покажи. Эл выбрала номер Питера и повернула телефон к Алекс. Впрочем, она могла не волноваться; вызов ушел на голосовую почту. Она попробовала снова. То же самое. Нил повернулся, нахмурив брови. – Не отвечает? – Нет. – Эл попыталась придумать логичное и рациональное объяснение, не включавшее ее мужа в смертельной опасности. – Может, он у мельницы и не может связаться. – У мельницы? – повторил Нил. – Да, за рекой позади нашего дома есть старая мельница… Только произнеся это, Эл вспомнила, чем именно занимался Питер на этой мельнице. Ей нравился Нил, но, может быть, просто может быть, говорить, что Питер копает под него, сидя в машине в окружении криминальных друзей Нила – не лучшая идея. – По крайней мере, он сказал, что туда поедет, – закончила она. – А сейчас я не могу с ним связаться. Мне это не нравится. Они переезжали мост; она видела вершину мельницы через деревья. – Уверен, с ним все в порядке, – сказал Нил. – Это же Питер. Но на всякий случай… Алекс, останови машину. – Что, посреди дороги? – Алекс вывернула на обочину, как только они съехали с моста. – Сойдет для тебя? – Сойдет, – согласился Нил. Он перегнулся через спинку сиденья и ободряюще положил ладонь на руку Элизабет. Его улыбка была ослепительной. – Элизабет, думаю, я знаю, где мельница – я был там утром с Питером и ребятами. Я пойду проверю, там ли он, хорошо? И встречусь с вами на ферме. – Хорошо, – согласилась Эл. Чему-то в его улыбке она не вполне доверяла. – Черта с два, – взорвалась Алекс. – Ты что-то задумал. – Думаю, в данных обстоятельствах разумно выяснить, где ее муж, – сказал Нил. – Вы можете уточнить детали ваших ролей в обмене, а я встречусь с вами на ферме, как сказал. – Ну да, сейчас, – Алекс открыла дверцу, бросила ключи на сиденье и вышла наружу. – Я иду с тобой. Вы двое, сидите здесь. Встретимся на этом же месте. – Не нужно, Алекс, – сказал Нил, его улыбка стала застывшей. – Очень даже нужно, особенно если ты делаешь то, что я думаю, ты делаешь, а именно, забираешь сам знаешь что. Нил вздохнул. – Ну тогда скоро увидимся, – сказал он остающимся, и они с Алекс исчезли в лесу. Элизабет и Моззи остались в машине. Это определенно была странная пара дней, подумала Эл. – Ну так, э, – сказала она, – тебя зовут Моззи, да? – Ваши ловкие попытки допроса на меня не действуют, миссис Экс-федерал. Эл глянула вслед Нилу и Алекс. Может, еще не слишком поздно пойти за ними.