Всё, что я могу — быть

Я бежал так быстро, как только мог, оставляя за спиной посеревший прибрежный пейзаж и недоумённые взгляды прохожих, которые опасливо оборачивались мне вслед. Асфальт под ногами горел огнём, а я бежал и бежал, потому что знал, что если остановлюсь, то разрыдаюсь прямо посреди улицы. Я пытался успокоить себя тем, что рано или поздно это должно было произойти, но запасного плана у меня не существовало. Я резко остановился от ноющей боли в груди и, громко дыша, сел на бордюр. Как бы мне ни хотелось обвинить во всём маму, нужно было признать — только я был виноват в том, что остался без цента в кармане в чужом городе, только я виноват в том, что солгал единственным людям, которые пытались мне помочь. Я был растерян и не знал, как признаться во всём Бадди — я бы не стал это делать, но оплачивать квартиру в следующем месяце было нечем. Так я и просидел на холодном бетоне, пока ливень не погнал меня прочь. Когда я зашёл в квартиру, то обнаружил, что Бадди куда-то уехал, что было совсем не кстати, потому что мне нужно было с ним поговорить. Приоткрытое окно содрогнулось от резкого раската молнии, и я, не разуваясь, пошёл на кухню, чтобы закрыть его. К подъезду сквозь ледяную стену ливня неслась машина Бадди. Я сел на стул, прижался к стене и попытался успокоиться, но дрожащие руки выдавали моё состояние. Я решил закурить сигарету, чтобы выглядеть более расслабленно, но знал, что Бадди будет достаточно просто взглянуть на меня, чтобы понять, что что-то не так. — Джерард? — раздалось в тёмном коридоре, — ты дома? — Ага, — сказал я, затягиваясь. Вдалеке чернеющее небо сверкало электрическими разрядами. — Ты что, попал под ливень? — спросил Бадди, открывая холодильник. Он достал банку пива, прислонил её ко влажному лбу и закатил глаза, — открой окно, здесь совсем нечем дышать. — Слушай, есть разговор. Бадди выпрямился и повернулся в мою сторону, и тут я словно онемел. Я хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, и попытался сказать хоть что-нибудь, но у меня не получалось. Я не мог признаться Бадди в том, что солгал ему, я не мог рассказать, чем на самом деле занимался, вместо того чтобы работать. Я не мог объяснить ни себе, ни Бадди, в чём заключалась моя проблема, и мне было стыдно, ужасно стыдно за то, что я, взрослый парень, сидел в углу и трясся, как обиженный ребёнок, пока все вокруг уверенными шагами шли к тому, о чём мечтали долгие годы. Я вздрогнул от прикосновения горячих пальцев Бадди к моему замёрзшему дрожащему плечу. Он сел на пол возле меня, а затем тихо сказал: — Ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё что угодно? — Знаю, — прошептал я, обхватив себя руками. — Я не могу здесь больше жить. Мне нужно уехать. Бадди ответил не сразу. Какое-то время мы сидели в тишине, нарушаемой моими редкими всхлипами и затухающей барабанной дробью дождевых капель. Бадди поднялся с пола и распахнул форточку. Мне тут же стало легче дышать. — Хорошо. Только ответь на один вопрос — почему? Меня вдруг пронзило странное предчувствие того, что Бадди мог знать, о чём я хотел поговорить. Эта мысль насторожила меня, но вместе с тем принесла облегчение, ведь если Бадди был в курсе всей ситуации, то это означало, что он не держал на меня обиды. А ещё это означало, что мне не пришлось бы проговаривать всё вслух. — Ты сам знаешь. — Знаю о чём? — О том, что я нигде не работал. Бадди забегал глазами по подоконнику и глубоко вздохнул. Неужели он действительно всё знал? Как давно? И почему продолжал подыгрывать мне и ничего не говорил? Это совсем не было на него похоже. — Я не знал — догадывался. Но теперь знаю точно, — он улыбнулся, но в этой слабой улыбке не было ни намёка на искренность. — Послушай, Джерард. Наверное то, что я хочу сказать, прозвучит грубо, но это то, о чём я думаю который день, потому что желаю тебе только хорошего, — Бадди облокотился о стену и скрестил руки на груди. — Ты не можешь понять, что с тобой не так и почему у тебя не получается приспособиться ни к одной работе. И если тебе кажется, что дело в том, что природа не наградила тебя особым дарованием, как всех вокруг, то это не так — никаких талантов не требуется для того, чтобы рассчитывать клиентов и дежурно улыбаться им на прощание. Я прикусил губу, чтобы не вскочить со стула и не выбежать из квартиры в пустынную ночь в эту же секунду. Я не мог поверить своим ушам — тот Бадди, которого я знал, никогда не стал бы говорить мне такое, понимая, что именно сейчас я отчаянно нуждался в словах поддержки, а не в холодных упрёках, но я заставил себя остаться на месте и продолжил слушать. Когда Бадди притих, я спросил: — А в чём тогда дело? — В том, что у тебя всегда был выбор. В том, что у тебя всегда была возможность. Я никогда не думал о том, какой подарок на самом деле хотел бы получить на Рождество или День Рождения, потому что существовали вещи, которые были необходимы мне и которые моя семья не могла позволить купить мне в любой из дней — зимняя куртка, потому что прошлогодняя стала на два размера меньше и разошлась по швам, спортивная форма, рюкзак, в то время как ты сталкивался с другими проблемами — на какой из курортов поехать на каникулы и какие наушники лучше купить. Тебе неоткуда было узнать о ценности всего, что ты имел, поэтому ты воспринимал это как данность. У тебя всегда был выбор, Джерард, он есть и сейчас. Что ты планируешь делать? Вернёшься домой и снова закроешься в своей комнате? Это не жизнь. Меня словно окатили ледяной водой. Я сидел, разинув рот, и изумлённо смотрел на Бадди пустым взглядом. — Ты винишь меня в том, что я никогда ни в чём не нуждался? Бадди недовольно покачал головой и хотел уйти, но в последний момент остановился у двери и устало сказал: — Ты так ничего и не понял. Подумай о моих словах ещё раз, — Бадди сделал шаг, остановился и тихо добавил, не поворачиваясь, — я тебе не враг. Он оставил меня в полном недоумении и ушёл в свою комнату. Я тоже пошёл к себе, демонстративно громко хлопнул дверью и рухнул на пружинистую кровать. Мне нужно было собрать вещи и уехать отсюда первым утренним рейсом, но я не торопился это делать. В голове неутихающим вихрем кружились обрывки нашего разговора с Бадди, мешая мне успокоиться. Я стянул с себя мокрую от дождя одежду, небрежно бросил её на пол и закрыл глаза, пытаясь восстановить рваное дыхание. В сумраке комнаты слабым огоньком зажёгся экран телефона. Я прищурился и увидел уведомление с фотографией от мамы. «Это самая большая медуза, которую я видела в своей жизни!!! Надеюсь, я тебя не разбудила». Я с трудом переборол желание выбросить телефон в окно, усилием воли отправил в ответ сердечко и, не одеваясь, вышел из комнаты и настойчиво постучал в соседнюю дверь. Бадди ещё не спал. — Прекрати выламывать дверь. Я иду. Бадди стоял в узком проходе в одном носке и вытирал голову огромным махровым полотенцем. Увидев меня, он улыбнулся краешком губ и махнул рукой, приглашая войти. Я сел на край дивана и почувствовал едва уловимый лавандовый аромат кондиционера для белья. — Даже не думай, что всё это благодаря тебе, но я тут подумал вот о чём. Может быть у тебя получится узнать о каких-нибудь вакансиях в Камдене? Ты в этом явно лучше разбираешься, — выпалил я на одном дыхании, перебирая пальцами край тёмно-синей выглаженной простыни. Улыбка на лице Бадди разрослась до гигантских размеров. Я цокнул и пошёл к выходу, но Бадди остановил меня, аккуратно взяв за запястье. — Я спрошу. Что-нибудь придумаем. Не знаю, что за волшебный механизм сработал в моей голове, но сообщение от мамы напрочь отбило у меня желание возвращаться домой, в очередной раз напомнив о том, какая жизнь меня там ждёт. Давно установившийся порядок, выверенный план действий. Приторные оладья по воскресеньям и семейные вечера по средам. Шаг вперед как два шага назад, клетка-комната, уютная тюрьма без права на условно-досрочное освобождение. Ни за что на свете. В бесполезных попытках уснуть я три раза послал Бадди к чёрту с его мотивирующими проповедями. Утром голова гудела так, словно меня огрели чугунной сковородой и добавили пару ударов ногами. Стрелка настенных часов перевалила за полдень, а это означало, что Бадди должен был скоро вернуться с работы. Я чувствовал себя разбитым и уставшим из-за того, что за всю ночь практически не сомкнул глаз, но, вспомнив о том, что Бадди пообещал мне узнать о вакансиях, сразу же ободрился. Может быть и правда нет ничего в том, чтобы пробовать и бросать, а затем снова пробовать, и так до тех пор, пока окончательно не найдёшь себя? Я докуривал вторую сигарету подряд, когда в замочной скважине несколько раз провернули ключ. Бадди хитро улыбнулся, увидев меня и, положив очередной пакет с выпечкой в холодильник, который и без того был заполнен запасами, налил стакан ледяной воды и сел напротив меня. — Не хочешь съездить на пляж? Не представляю, как ты сидишь тут целыми днями, здесь же дышать невозможно! — Можно. Ты узнавал насчёт работы? — спросил я и, не успев затушить сигарету, уже потянулся за новой. Бадди энергично закивал. — Узнавал. Хорошая новость — она есть, и за неё неплохо платят, — он замолчал, словно ждал, пока я обдумаю его слова, — плохая новость — это работа, на которой нужно много разговаривать, а ты, как я знаю, не особо общительный. Не переживай, там есть обучение. — А что нужно делать? Казалось, Бадди нервничал больше меня. Так было всегда, когда он пытался помочь мне словом или делом, но не был уверен в том, что эта помощь будет мне полезна. Я постарался принять более расслабленный вид, но осунувшееся лицо с огромными мешками под глазами, отражавшееся в пыльном окне, выдавало во мне человека, которому было, о чём переживать. — Это один из социальных центров, по которым я развожу выпечку. Там временно содержатся дети и подростки, у которых возникают какие-либо проблемы с родной семьёй, но ты не будешь с ними контактировать. В центре есть офис горячей линии, куда поступают звонки, и на них нужно будет отвечать. Это что-то вроде экстренной психологической помощи. Когда я попросил Бадди помочь мне с работой, я имел в виду совсем не это. Я старательно настраивал себя на всевозможные придорожные кафе, сувенирные лавки (в Камдене?) и прочую низкоквалифицированную унылую деятельность, но то, что я услышал, привело меня в полное замешательство. Как я могу помогать другим людям, если не знаю, как справиться с самим собой? Как можно взять ответственность, хоть и незначительную, за чью-то жизнь, если в собственной творится страшный беспорядок? Но вместо того чтобы сказать Бадди, что мне не подходит эта работа и что я бы хотел заняться чем-то попроще, я неразборчиво пробормотал себе под нос: «Звучит интересно» и уставился в одну точку. Проявить недовольство было равносильно признанию поражения в моей борьбе за доказательство Бадди, что я на что-то способен. — Выглядишь так, будто чем-то расстроен, — то ли вопросительно, то ли утвердительно заметил Бадди. — Ничего такого, просто немного волнуюсь. Когда я должен с ними встретиться? Пока мы ехали по залитой жгучим солнцем узкой тропе в сторону пляжа, Бадди бодро рассказывал мне об этом центре всё, что знал, пытаясь перекричать шипящее радио. Мне всегда казалось, что в подобных местах должны работать люди с профильным образованием, поэтому я поинтересовался, как так получилось, что они готовы взять к себе человека, с трудом закончившего школу? — Здесь совсем некому работать, вот совсем. Город населяют пенсионеры и преступники, а молодые ребята стараются уехать как можно дальше отсюда сразу же после совершеннолетия, так что Джоан, руководительнице центра, выбирать особо не из кого. Отчаянные времена требуют отчаянных мер. — Это точно, — сказал я устало прикрыл глаза. Вдалеке, переливаясь, виднелась мерцающая гладь реки.