Всё, что я могу — быть

      В кризисной психологии существуют определённые этапы беседы с клиентом с суицидальным поведением. Вначале важно сформировать отношения доверия — установить контакт, эмпатично выслушать жалобы собеседника, оказать эмоциональную поддержку, принять его чувства. Следует осторожно вывести клиента к определённой кризисной для него ситуации. Важно исследовать события и чувства клиента, связанные с этим событием — это позволяет расширить понимание картины происходящего и выйти на совместный поиск иных выходов. Далее следует определить потенциальную опасность суицида — это уровень мыслей и вынашивание планов или уже готовность и принятие вероятности смертельного исхода. Беседа продолжается в направлении выработки альтернативных решений, плана действий. План должен быть ясным и конкретным: где, как, с кем клиент собирается провести ближайшие часы и дни. Следует помочь собеседнику отчётливо структурировать ближайшее будущее. Важно убедиться, что клиент контролирует собственные мысли и чувства. В первые минуты диалога консультанту необходимо оценить степень суицидального риска. Выделяют три степени — незначительный риск (есть суицидальные мысли без определённых планов), риск средней степени (есть суицидальные мысли, план без сроков реализации), высокий риск (есть мысли, разработан план, есть сроки реализации и средства для этого). Для каждой ступени риска существуют определённые стратегии и действия. При незначительном риске необходимо предложить клиенту эмоциональную поддержку, сфокусировать внимание на его сильных сторонах. При риске средней степени следует обсудить альтернативы самоубийства, укрепить желание жить, используя антисуицидальные факторы. При высоком риске консультанту необходимо заключить с клиентом контракт и составить план безопасности, немедленно связаться с психиатром и организовать госпитализацию. «Были ли у тебя в жизни такие ситуации, когда тебе было больно, когда ты не знал, что делать?» «Я понимаю, как тебе сейчас тяжело. В такой ситуации каждый чувствовал бы себя растерянным.» «Испытывать апатию — нормальная реакция на сложные жизненные обстоятельства.» «Запомни самое главное — у нас нет времени на преодоление собственного шока. Нужно действовать быстро.» — раздавался в моей голове уверенный голос Кэла, а я цепенел от волнения и за одно мгновение забыл всё то, что усердно зубрил по ночам в учебниках по психологии суицидального поведения. Вместо слов изо рта вырвался сдавленный хрип. В замешательстве я стал нервно перелистывать страницы в чёрной папке, но из-за спешки и невнимательности не мог найти того, что мне было нужно. Мелкие буквы плясали у меня перед глазами, и даже монотонное тиканье часов, всегда успокаивавшее меня, теперь звучало зловеще. — Ты ещё тут? Чёрная папка с грохотом упала на пол, и сотни листов расстелились у меня под ногами. Я понимал, что своим молчанием допускал фатальную ошибку, но нарастающая паника от осознания того, что в эту минуту чья-то жизнь зависит от моих слов, действий, скорости реакции, я впал в глубокий ступор. Я вдруг вспомнил, как летом перед девятым классом мы с Бадди и другими ребятами из школы решили поехать на озеро. Стоял тихий безоблачный вечер, и только редкие порывы прохладного ветра выдавали скорое приближение осени. Я сидел у обрывистого берега, опустив ноги в тёплую мутноватую воду, как вдруг услышал, что кто-то надрывно кричит где-то вдалеке. Бастиан, крупный смуглый парень на пару лет старше меня, широко размахивал руками и звал на помощь, то опускаясь, то снова ненадолго выныривая из воды. Я словно прилип к сырой земле, врос в неё корнем дерева, и, как ни пытался, так и не смог пошевелиться. Отрешённо и безучастно я наблюдал за тем, как Бадди, на бегу скинув с себя толстовку, залез в воду и поплыл к обезумевшему Бастиану. Эта история закончилась хорошо. Мы развели небольшой костёр, вручили Бастиану бутылку пива и взяли с него обещание, что он больше никогда не будет заплывать так далеко, но я не мог перестать думать о случившемся. Я хорошо плавал и мог помочь Бастиану быстрее, чем это сделал Бадди, но почему, почему липкий ужас охватил меня настолько, что я даже не смог сделать шаг? — Ты слышал про «бей, замри, беги?» — спросил у меня Бадди, когда мы вышли из автобуса в Трентоне.        — Вроде бы есть такой фильм. — Почти, — усмехнулся Бадди. — Это такая реакция человека на стресс. Если тебе больше свойственна реакция «бей», значит, в напряжённых ситуациях ты скорее всего будешь нападать, вести себя агрессивно и яростно защищаться. Если твоя реакция — «замри», то ты будешь впадать в оцепенение. Мозг думает, что он не сможет справиться с уровнем стресса, поэтому отключается. С «беги» тоже всё понятно. — Откуда ты всё это знаешь? — Где-то прочитал. Мне всегда было интересно, как в таком маленьком органе, как человеческий мозг, могут происходить такие невероятные процессы. Я думал, что с возрастом это изменится, что через несколько лет я стану отважнее и смелее, но вот прошло уже почти пять лет с того дня, а я по-прежнему сижу с широко распахнутыми глазами и жду, когда кто-нибудь придёт мне на помощь. Интересно, что сделал бы Бадди, будь он на моём месте? Что он сказал бы неизвестному парню, который хочет покончить с собой, может быть, даже прямо сейчас? И я понял, что Бадди не стал бы ничего выдумывать. Он бы спрятал все инструкции куда-нибудь подальше и искренне сделал бы то, за что я его так ценил — выслушал и постарался помочь, чем только может. — Почему вы хотите это сделать? — Идиотский вопрос, — вызывающе ответил парень, оставаясь пугающе спокойным. — Мне его уже задавали, и тогда я тоже не знал, что ответить. Он не шёл на контакт, и мне это не нравилось. В силу небольшого опыта работы в службе экстренной психологической помощи моя уверенность в себе как в специалисте очень сильно зависела от реакции абонента на мои слова. Если я понимал, что собеседник с лёгкостью открывается мне и готов принять помощь, я чувствовал, что всё делаю правильно. Если же с первых секунд диалог сыпался, абонент надолго замолкал и практически не реагировал на то, что я говорю, я начинал теряться, нервничал, нёс какую-то чушь из учебных пособий, лишь бы поскорее закончить разговор. Сейчас у меня не было возможности ошибиться. Я решил попробовать ещё раз. — Я обещаю, что смогу помочь. Только для этого мне нужно знать, что произошло. — Перестань разговаривать со мной как с ненормальным. — А как ты хочешь, чтобы я с тобой разговаривал? — Как с другом, — вкрадчиво ответил парень. — Только я не знаю, как это. У меня его никогда не было. Я старательно прислушивался к каждому шороху, к каждому отзвуку в телефонной трубке, чтобы понять, где он находится и что его окружает, поэтому когда кто-то из сотрудников, опоздавший на ночную смену, уронил кружку, и она с грохотом разлетелась по полу, я тут же прислонил динамик ближе к уху и прикрыл его ладонью. Я слышал его ровное, тяжёлое дыхание, как вдруг он хладнокровно сказал: — Если ты сообщишь кому-нибудь, я сделаю это прямо тогда, когда они зайдут в дом. Я замер, а потом машинально одёрнул свободную руку от кнопки переключения на экстренную службу. Он играл со мной в какую-то игру, правила которой были известны ему одному, а мне оставалось только подстраиваться и догадываться, говорит ли он правду или просто для чего-то шантажирует меня. Это было неправильно, но я не хотел рисковать. Я нарушал десятки предписаний, но всё равно не решался нажать на кнопку, тем более сейчас, когда он сказал, что это может только спровоцировать его. Ему нужен был контроль. Он хотел ощутить свою значимость, манипулируя незнакомым человеком, который обязан был чем-то ему помочь. Он хорошо знал, что делает и что говорит. Вот, в чём было дело? Вдруг я услышал, как в телефонной трубке раздался протяжный женский голос, больше похожий на вопль, но не смог разобрать слов. Мой собеседник зашевелился и прошептал: — Мне пора, — и сбросил. Вдалеке показалась сгорбленная фигура Кэла. Я взглянул на часы — стрелка давно перевалила за одиннадцать. Офис загудел, сотрудники ночной смены один за другим занимали свои рабочие места, устало потирая глаза. Во всём кабинете вспыхнули экраны ноутбуков, рассеивая тусклый желтоватый свет мигающих ламп. Мне захотелось уйти отсюда как можно скорее, поэтому я в спешке стал собирать упавшие материалы из чёрной папки. Кэл, загадочно улыбаясь, поставил свой мокрый рюкзак на мой стул и похлопал меня по плечу. — Тяжёлый день? — Даже не спрашивай, — пробормотал я себе под нос и схватил куртку с вешалки. — Извини, мне пора. Я не расслышал, что ответил Кэл, потому что со всех ног мчался к выходу. Я снова всё испортил. Всё пошло не так. Я не сделал ничего из того, что должен был. Если с ним на самом деле что-то случится, у меня могут быть очень большие проблемы. Ледяные струи дождя затекали мне за ворот, пока я безуспешно пытался прикурить сигарету, стоя у мерцающего от влаги железного забора, но я не чувствовал холода. Меня бил озноб, щёки горели огнём, но это никак не было связано с плохой погодой. В памяти всплыл прямоугольный экран телефона, на котором мигал адрес, отдавая неоновым светом. Ройден-стрит, триста девятый дом. Насколько сильно я нарушу всевозможные границы, если заявлюсь туда прямо сейчас? Но я не знал, кого я ищу. Ни имени, ни точного возраста, ни какой-либо другой информации — ничего. Мне просто хотелось убедиться в том, что с ним всё в порядке, что я не сделал только хуже, и это чувство только усилилось, когда я свернул на угол Лайн-стрит; до нужного мне дома оставалось несколько кварталов. Я был не из пугливых, но этот район вселял в меня настоящий ужас. Он сильно отличался от того места, где мы жили с Бадди, и даже от пустынной окраины, где находился социальный центр. Я никогда не бывал здесь раньше, но мне хватило минуты, чтобы понять — этот район — воплощение того Камдена, который периодически гремит во всех новостных каналах в криминальных репортажах и которым пугают непослушных детей, когда они не хотят ложиться спать. Хмурый осенний пейзаж только усиливал ощущение небезопасности, и я всё время опасливо оглядывался по сторонам, надеясь, что за мной не увяжется никто из тех подозрительных парней, которые любят совершать ночные вылазки по Камдену. Спустя несколько минут я, промокший до нитки, подошёл к двухэтажному дому грязного кирпичного цвета со сколотыми ступеньками и широкой, но захламлённой террасой. Окна первого этажа, выходящие на дорогу, были заколочены фанерой. Создавалось такое впечатление, что в этом доме давно никто не живёт, если бы на втором этаже в маленьком окне слева не горел свет. Мне хотелось постучать, но я не мог этого сделать — что я скажу, когда мне откроют? «Привет. Меня зовут Джерард. Недавно мы болтали с тобой по телефону, и ты сказал, что хочешь покончить с собой, а я только мямлил в ответ, потому что испугался, и теперь я думаю, что сделал только хуже, и из чувства вины и страха оказаться за решёткой решил проверить, всё ли с тобой в порядке. Ну как ты тут?» Достаточно убедительно? Я даже не был уверен в том, что это именно его дом. Мне бы просто взглянуть на него на секунду, убедиться в том, что с ним всё нормально, и тогда бы я, чуть успокоившись, пошёл домой и постарался бы стереть этот вечер из своей памяти навсегда. Но как это сделать? Я заправил мокрые пряди волос за уши и забежал под козырёк, доставая из смятой пачки последнюю сигарету. Оттуда меня не было видно, но зато я хорошо слышал, что из приоткрытого окна доносились громкие голоса. Я сразу же узнал один из них. Хрипловатый, безразличный, насмешливый, судя по всему он яростно спорил с какой-то девушкой, но из-за чего они ругались было непонятно. Неужели вся проблема была только в этой девушке? В центр часто обращались подростки, которые хотели поговорить о своей влюблённости — поводов было много, но основной — безответная любовь. Я мог понять их разочарование, хоть и никогда не сталкивался с этим сам, но что такое должно было произойти, что из-за проблем в отношениях человек захотел свести счёты с жизнью? Это не укладывалось у меня в голове. Пока я размышлял о сложности взаимоотношений, голоса стали стихать. Я прикусил губу, когда почувствовал, как тлеющая сигарета обожгла мне пальцы. Мне стало чуть легче от того, что этот парень всё ещё был жив, но сердце по-прежнему щемило от непреодолимой тоски, особенно теперь, когда я, кажется, понял, что произошло на самом деле. Наверное, мне просто нужно было время. И когда я успел стать таким сентиментальным? Я высунул голову из-под козырька, чтобы проверить, нет ли кого-то поблизости, и в этот момент деревянная створка окна со скрипом распахнулась. Я прижался к стене, аккуратно посмотрел наверх и увидел свисающие с подоконника руки с зажатой между пальцами сигаретой. Невесомый дым рассеялся в сгущающемся сумраке ночи. Нужно было уходить, но я не мог оторвать взгляд от окна — я словно подглядывал в замочную скважину, становился тайным свидетелем того, чего мне не следовало знать. Меня будоражила мысль о том, что нас разделяло всего несколько метров, что мне нужно было только протянуть руку, чтобы дотронуться до него, но об этом знал только я и никто больше. Вскоре ливень стих, и его сменила туманная морось. Я ещё какое-то время постоял на углу дома, надеясь увидеть или услышать ещё что-нибудь, но когда понял, что с трудом шевелю замёрзшими пальцами, то решил, что пора уходить. Всю ночь я лежал без сна, по десятому кругу прокручивая мысли об этом парне. В какой-то момент, когда все овечки были пересчитаны, а дыхательные упражнения для снятия тревожности переделаны, я, закатив глаза, в темноте побрёл на кухню, чтобы покурить, но по пути вспомнил, что выкурил последнюю сигарету, стоя у дома. Что за день? И всё-таки интересно, как он выглядит? Светлые у него волосы или тёмные? Какого он роста? Чем занимается в свободное время, кроме того, что терроризирует сотрудников телефона доверия угрозами суицида? Может быть, он уже помирился со своей девушкой, и теперь они спят, обнимаясь, пока я извожу себя бессмысленными рассуждениями, из ниоткуда взявшимися в моей голове? Это какая-то чушь. Мне нужно было отдохнуть, но мой мозг не считал это хорошей идеей. Под утро слабость взяла надо мной верх, но ненадолго — уже через несколько часов я подскочил от жуткого сна, который я, к счастью, не запомнил, но ощущения были ужасные. Находиться в квартире без Бадди было непривычно и неуютно, но, судя по фото, которые он выложил вчера вечером, день рождения его сестры мог затянуться ещё на несколько дней, а мне очень не хотелось оставаться здесь одному. Как назло, сегодня у меня был выходной. С другой стороны, после вчерашнего совсем не хотелось возвращаться в центр. Мне казалось, что все сотрудники вместе с Джоан знали, как я облажался, хотя они, конечно, не могли этого знать, но я зачем-то продолжал накручивать себя и даже дошёл до того, что представил, как завтра я захожу в офис, где на всю громкость звучит запись моего разговора с этим парнем, и десятки голов, устремлённых на меня, презрительно качаются из стороны в сторону. С этим что-то нужно делать. От отчаяния я решил позвонить тому, кто знал ответы на все вопросы — Бадди. — Привет. Есть минутка? — сказал я, выходя из магазина. Жизнь, и без того казавшаяся сплошным разочарованием, совсем не имела смысла без сигарет. — Для тебя всё, что угодно, — протянул Бадди, и если бы я не знал его так хорошо, то подумал, что он перебрал с алкоголем. — Только не говори, что ты затопил соседей снизу, — я усмехнулся. — Джерард? — С квартирой всё в порядке, а со мной не очень. Бадди куда-то отошёл, и динамик перестал разрывать заливистый детский смех. — Что случилось? — Я расскажу тебе позже, ладно? — На самом деле мне ничего не хотелось рассказывать ни Бадди, ни Кэлу или Джоан, ни кому-либо вообще, потому что я всё ещё чувствовал себя нелепо и не мог допустить того, чтобы об этом узнал кто-то ещё, но я не мог понять, как поскорее выкинуть эту ситуацию из головы, поэтому пришлось немного приврать, чтобы получить быстрый совет без нудных нравоучений. — Представь, что есть человек, перед которым ты чувствуешь себя виноватым, но ты практически ничего не знаешь об этом человеке, и сам по себе он... странный. И ты без конца думаешь об этой ситуации, где поступил неправильно, но уже ни на что не можешь повлиять. Как сделать так, чтобы просто раз и навсегда забыть об этом? — Ну, — сказал Бадди, немного подумав, — я бы поговорил с этим человеком и выяснил, действительно ли я его обидел. Может, он не придал этому значения, и я зря себя извожу. А если он и правда зол на меня, тогда я бы извинился и спросил, что могу сделать для него, чтобы загладить свою вину. — А если бы ты не мог с ним поговорить? — Тогда я даже не знаю, Джерард. Постарался бы найти возможность это сделать. Разговор — это лучшее лекарство. «Может и так» — размышлял я, когда бесцельно бродил по Парксайду, обдумывая слова Бадди. Как бы эта идея не казалась мне совершенно безумной, она мне нравилось. Мне почему-то снова захотелось оказаться под тем козырьком и, скрываясь, слушать, что происходит на втором этаже за приоткрытым окном. Я словно получил подтверждение своим мыслям, которые не оставляли меня в покое вот уже вторые сутки. У меня не было никакого плана, но ноги будто сами несли меня по знакомой дороге в сторону Ройден-стрит. Я решил отдать всё воле случая и не принимать никаких намеренных попыток познакомиться с этим парнем, потому что по-прежнему понятия не имел, что ему сказать. Я надеялся увидеть его на заднем дворе дома или на террасе, и тогда бы я точно что-нибудь придумал, а если и не придумал бы, то знал, что сделал всё возможное. В светлое время суток при солнечной, пусть и сырой погоде, здесь было куда уютнее, чем вчера ночью, но не настолько, чтобы чувствовать себя в безопасности. Камден — удивительный город. Сейчас ты неспешно прогуливаешься по набережной в Централ Уотерфронт, провожаешь закат, сидя на веранде в Бейнс Дели, а потом заезжаешь в Пайн-Пойнт со стойким ощущением, что уже никогда не сможешь выбраться оттуда живым. Может быть, именно этим он напугал меня тогда, когда я увидел его в первый раз и именно этим же привлёк чуть позже. Я не сразу узнал тот дом, который мне был нужен, и только вглядевшись в ржавую табличку понял, что оказался на месте. В мгновение напускная уверенность и убеждённость в том, что я всё делаю правильно, покинули меня, когда я услышал резкий грохот за широкой деревянной дверью. Я перешёл на другую сторону дороги и начал делать вид, что разговариваю по телефону, чтобы выглядеть менее подозрительно, если это вообще было возможно. Из соседнего дома, укутываясь в длинный бежевый кардиган, вышла пожилая женщина и пристально посмотрела на меня. Я хотел помахать ей рукой, но вовремя остановился — она не выглядела дружелюбно. Внезапно телефон, который я всё ещё зачем-то держал у уха, зазвонил по-настоящему, и от неожиданности я чуть не выронил его на асфальт. Я нахмурился, когда увидел, что звонила мама. В последнее время она редко делала это просто так. — Джерард, привет, — радостно сказала она, но в этой интонации было что-то искусственное. — Ты на работе? — Нет, у меня сегодня выходной. Привет. — У тебя же всё в порядке, да? — Почему ты спрашиваешь? — В Камдене два дня назад пропал подросток, — вздохнув, сказала мама, — об этом написали везде, где только можно. Я подумала, ты можешь что-то знать. Пока я эмоционально доказывал маме, что в Камдене, увы, пропажа людей, тем более подростков — одно из самых безобидных, что может случиться, и рассуждал о том, почему с этим никто не хочет что-нибудь сделать, дверь дома напротив распахнулась. От волнения дыхание стало сбивчивым, а слова не связывались в предложения. Я пытался сосредоточиться на том, что говорила мама, но всё моё внимание было обращено в тёмную глубину коридора, откуда мгновение спустя, закинув увесистый рюкзак на плечо, вышел невысокого роста парень и, шмыгнув носом, достал из кармана куртки пачку сигарет. Он выглядел расстроенным и всё никак не мог справиться с плохо работающей зажигалкой. Я прошептал маме, что перезвоню позже, и вытащил из заднего кармана свою зажигалку. Думаю, со стороны я выглядел странно, потому что стоял, разинув рот, и не мог отвести от него взгляд — то, как он выглядел на самом деле, совершенно не совпадало с тем образом забитого, одинокого подростка, который я создал в своей голове. Все его резкие, хаотичные движения выдавали в нём человека, из-за которого окружающим требуется помощь, а не наоборот. Он был симпатичным. Думаю, он был красивым. Аккуратные, мягкие черты лица удивительным образом контрастировали с агрессивным, почти что хищным взглядом. По узкой дороге, на секунду разделив нас, с бешеной скоростью пронеслась машина, и в воздухе закружилась разноцветная листва, которую ещё не успел прибить к земле дождь. Парень тут же поднял голову, и наши взгляды встретились. Меня словно ударило током. Я покрутил зажигалку в руке и развернул ладонь в его сторону, так, чтобы он смог увидеть её. — Отлично, — произнёс парень и двинулся в мою сторону. Я мысленно кивнул про себя. Это был его голос.