Всё, что я могу — быть

      Я не сводил с него глаз, пока он, чуть наклонив голову вбок, подкуривал сигарету. Затем он небрежно хлопнул по моей руке, возвращая зажигалку, от чего по ладони пробежали невидимые, едва ощутимые искры. Его руки были тёплыми и мягкими. Так вот, какой ты. Парень чуть подпрыгнул, поправляя объёмный на вид рюкзак и, накинув на голову капюшон, развернулся. Он даже не поблагодарил меня. Я не мог позволить ему уйти, но ни одна из десятков фраз, которые я перебрал в своей голове за несколько секунд, пока он неторопливо брёл в ту сторону, откуда пришёл я, не подходила для того, чтобы начать разговор. Ещё минута, и я упустил бы его из виду, а к моим нынешним переживаниям прибавились бы переживания по поводу того, что я оказался к нему так близко, но всё равно ничего не смог сделать. Твою мать. — Подожди. Я даже не подозревал, что могу так громко кричать. Недовольная женщина в длинном кардигане, которая всё ещё перебирала всякий хлам на своём крыльце, вздёрнула брови и, схватив большую картонную коробку, вернулась в дом. Всё в эту секунду словно остановилось. Парень обернулся и настороженно посмотрел на меня, а я, осознавая, что пути назад уже нет, сделал пару шагов к нему навстречу. Интересно, понял ли он, кто сейчас стоит перед ним? Узнал ли мой голос так же быстро, как я узнал его? И если нет, то почему он так тяжело дышит, что даже через несколько слоёв одежды видно его высоко вздымающуюся грудь? Той же неспешной походкой он направился обратно в мою сторону. Я пытался сложить о нём первое впечатление, но не мог — меня одолевали сомнения и противоречия, которые никак не хотели собираться в единый паззл. От него за милю веяло холодом, надменностью и пренебрежением, и он же вчера подрагивающим голосом говорил мне о том, что больше не хочет жить. Я вдруг засомневался: действительно ли это один и тот же человек? Но когда он подошёл ко мне так близко, что я смог рассмотреть ореховый оттенок его карих глаз, я отмёл эту мысль. Нет, это не мог быть кто-то другой. — Скажи что-нибудь ещё, — парень, восхищённо улыбаясь, заинтересованно смотрел на меня. Мне стало не по себе от отсутствия дистанции между нами, поэтому я сделал маленький шаг назад. — Привет. Он выглядел изумлённым, так, словно сделал какое-то очень важное открытие. Я не смог сдержать улыбки. — Как ты меня нашёл? Не вдаваясь в подробности и не упомянув о том, что был здесь ещё вчера, я рассказал парню о том, почему решил навестить его. Чем больше я говорил, тем больше чувствовал, как тяжесть переживаний и груз ответственности, который я зачем-то сам на себя взвалил, стали отступать, растворяясь в колком осеннем воздухе. С каждым моим словом выражение его лица становилось мягче и добродушнее, но в какой-то момент он почему-то стал выглядеть растерянным. Он обернул вокруг пальца завязку толстовки и перетянул его с такой силой, что вокруг фаланги образовался белый след. — Что-то не так? — тихо спросил я. — Всё нормально, — он скинул рюкзак с плеч, а потом торопливо добавил, — просто это как-то странно. Всё моё настроение улетучилось в тот момент, как он произнёс эту фразу. Наверное, это действительно было странно — вихрем ворваться в чужую жизнь, практически выследить незнакомого мне человека, стоять во дворе его дома, надеясь услышать, что у него всё хорошо и что он очень тронут этим поступком. Я делал это только для себя, не так ли? — Да, ты прав. Рад, что ты в порядке. Удачи. Я вяло помахал рукой на прощание и стремительно, чуть ли не переходя на бег, ушёл. Стало ли мне легче? Получил ли я то, чего хотел? Как бы не так. Невероятная тяжесть снова свалилась на мои плечи, и я не видел, куда шёл, затуманенным взглядом различая лишь однотипные неухоженные дома и пустынные перекрёстки. Когда я добрёл до кирпичного цвета церкви с узкими вытянутыми окнами на Спрус-стрит, меня кто-то с силой схватил за руку. Я в ужасе обернулся, молясь о том, чтобы этот и без того отвратительный день не закончился ограблением или избиением, но когда увидел, кто передо мной стоял, дёрнулся в сторону и слегка, скорее от испуга, толкнул его в плечо. Он громко дышал и, согнувшись, смотрел исподлобья то на меня, то на белые двери старой церкви, откуда доносилось бодрое пение прихожан. — По тебе и не скажешь, что ты так быстро бегаешь, — сбивчиво сказал он, откашливаясь. — Ты не слышал, что я звал тебя? — Нет, я задумался. Извини. — Правда? И о ком же? Я изо всех сил старался сохранять сдержанный и серьёзный вид, но лёгкая улыбка всё равно тронула мои губы. Я совершенно ничего не знал об этом парне, но то, как он себя вёл, как свободно разговаривал со мной, будто мы знакомы целую вечность, восхищало и поражало одновременно. Меня всегда почему-то тянуло именно к таким людям — ярким, харизматичным и раскрепощённым, к людям, которые всегда знают, чего хотят и не обдумывают по несколько раз одну и ту же фразу перед тем, как произнести её. Наверное, мне хотелось быть рядом с ними потому, что сам я никогда не смог бы стать таким человеком даже при всём желании, и чтобы как-то компенсировать отсутствие внутренней привлекательности, я проводил время с теми людьми, которым этот огонёк достался от рождения. Иногда я очень завидовал им. По правде говоря, я завидовал им очень часто. Вероятно, именно по этой причине я не мог перестать улыбаться, наблюдая за тем, как парень пытался восстановить сбившееся дыхание. Я ничего не ответил на его язвительный вопрос, поэтому он повторил: — Так о ком ты думал? — С чего ты взял, что я о ком-то думал? — Вижу. У тебя на лице всё написано. Какое-то время мы стояли в тишине. Мой взгляд нервно бегал по территории церкви, задерживался на проезжающих мимо машинах и искал, за что бы ему зацепиться, лишь бы не сталкиваться с пытливым взглядом парня напротив. И что он так старательно пытался во мне рассмотреть? — Послушай, — сказал он, скрестив руки на груди, — я имел в виду совсем другое. Это странно только оттого, что никто другой и не подумал бы поступить так, как поступил ты, — он замялся. Я видел, с каким трудом он подбирал слова. — Я не знаю, как реагировать на то, что кто-то искренне может переживать за меня. Вот это странно. Совсем не то, что ты караулил меня неизвестно сколько у моего дома, — он рассмеялся, и на бледных щеках выступили небольшие ямочки. Никогда бы в жизни не подумал о том, что он способен на сентиментальности, но всё же, он это сказал. Мне вдруг стало до невозможности тоскливо. Первое, что обычно говорят в таких ситуациях — «я понимаю тебя» или что-то вроде того. Но мог ли я на самом деле понять, насколько был ранен этот парень, что чувства сострадания и сопереживания вызывали в нём неизвестные эмоции? Как бы трудно мне ни приходилось, как бы я ни хотел думать, что все несчастья жизни свалились именно на мои плечи, я всегда знал, что есть люди, которые ни за что не позволят оказаться мне на самом дне. Я вспомнил про заначки, которые оставляла мама, когда отец перекрыл мне доступ к финансам. Я вспомнил, как Бадди не прекращал пытаться дозвониться мне, когда я закрылся от всего мира в своей комнате и практически не выходил из неё. Я мог вспомнить ещё много тёплых взглядов, трепетных слов поддержки и бескорыстно добрых поступков от самых разных людей, которые встречались на моём жизненном пути. Неужели ему не доводилось испытывать нечто подобное? — Я понимаю, — автоматически вырвалось у меня. — Ты с рюкзаком. Куда-то уезжаешь? — И да, и нет. То есть... не хочешь немного прогуляться? — он указал рукой в сторону набережной. — Давай, — тут же ответил я. — Кстати, я всё ещё не знаю, как тебя зовут. Он, нахмурившись, прислонил руку к подбородку, делая вид, что о чём-то задумался. — Фрэнк. А тебя? — Приятно познакомиться. Джерард, — я протянул ему замёрзшую ладонь для рукопожатия, но он лишь, продолжая улыбаться, закатил глаза и потянул меня за собой, схватив за рукав куртки. Мне ничего не оставалось, кроме как следовать за Фрэнком. Оказалось, что он действительно собирался уехать, точнее, сбежать, но куда и надолго ли — не понимал сам. Из долгого и подробного рассказа Фрэнка я понял, что в том доме на Ройден-стрит он жил с вечно выпивающей и гуляющей матерью, которой не было до него никакого дела. Я слушал, выкуривая сигареты со слишком маленькими перерывами, пока Фрэнк, сложив руки на колени, веткой рисовал витиеватые узоры на влажном песке. Чем больше он говорил, тем сильнее сжималось моё и без того израненное сердце. Несмотря на очевидность совсем небольшой разницы в возрасте между нами, я видел перед собой ребёнка с потухшим взглядом, какой обычно встречается у затравленных жизнью взрослых. Фрэнк всё говорил, не переставая, как будто я был первым человеком, который готов выслушать его. В какой-то момент я настолько проникся его историей, что мне захотелось дотронуться до него, положить руки на сгорбленные плечи, давая понять, что мне действительно не всё равно на то, о чём он говорил, но в тот момент это было совершенно неуместно, я понимал это. Я был для Фрэнка кем-то вроде анонимного слушателя, случайного незнакомца, которому можно излить душу, а потом вычеркнуть его из своей жизни, словно его в ней никогда не существовало. — Я собираюсь уехать любым вечерним автобусом, — заключил Фрэнк, пока мы бежали под деревянный навес кофейного киоска, прячась от внезапно начавшегося дождя. Я слегла прикусил язык, когда он сказал об этом, чтобы скрыть подавленность, рвущуюся наружу. Я старался убедить себя в том, что мне не нужно так зацикливаться на том, что Фрэнк собирался делать дальше, и я мог быть уверен в том, что он не пропадёт — такие ребята всегда находят выход даже из самых сложных ситуаций, но когда он говорил о том, что собирается уехать, перекладывая рюкзак с одного плеча на другое, словно в подтверждение своим словам, неизвестное мне чувство, отдалённо похожее на то, что испытываешь, боясь потерять что-то очень ценное, обволакивало меня с ног до головы. — Почему вечерним? — как можно безразличнее спросил я. Я старался меньше смотреть на Фрэнка, чтобы не провоцировать в себе очередные приступы панической растерянности, но когда я повернулся, провожая взглядом шумную стаю птиц, то заметил, что Фрэнк внимательно наблюдал за мной, словно ждал ответа на какой-то вопрос. Я сделал вид, что не заметил этого, но всё же продолжил украдкой поглядывать в его сторону. — Надо сделать кое-какое дело. Это не прозвучало так, будто он собирался заняться чем-то приятным. В интонации Фрэнка сквозила холодная сдержанность, безучастность и отстранённость, но он не стал продолжать говорить что-то по этому поводу, хотя за последний час не замолкал ни на минуту. Я подумал о том, что это дело могло быть очень личным, из-за чего он не хотел делиться своими планами со мной, поэтому не стал донимать его расспросами, и только коротко кивнул в ответ. Грузные чернеющие тучи заволакивали небо, и это означало, что в ближайшее время дождь будет только усиливаться, а находиться на улице с каждой минутой становилось всё невыносимее. Фрэнк, казалось, чувствовал себя ещё хуже, чем я — он весь дрожал, спрятав подбородок под застёгнутую до упора куртку и переминался с ноги на ногу, как пингвин. Я улыбнулся этой мысли и встал напротив него, загораживая от завывающих порывов ветра. — Хочешь чай? — спросил я, пытаясь вспомнить, где находится ближайшее кафе. Фрэнк только покачал головой. — Я думаю, мне пора. Спасибо, что выслушал, — Фрэнк поднял с земли промокший рюкзак и огляделся по сторонам, — я и не знал, что так может быть. Когда он развернулся, моё сердце сковала резкая секундная боль. С невероятной тоской я представлял, как Фрэнк уходит, утопая в ледяных каплях октябрьского дождя, как автобус, следующий в призрачную пустоту, уносит его далеко из Камдена, как едкое одиночество снова захватывает его и толкает совершить непоправимое, но я ничего не мог с этим сделать. У него не было ни одной причины для того, чтобы остаться в городе, и никакие мои слова не повлияли бы на его решение. — Подожди, — окликнул я Фрэнка, — что ты имеешь в виду? Как может быть? — Я ещё не встречал таких людей, как ты, — тихо сказал он, будто боялся, что нас может кто-то услышать, но в парке мы были одни. Я уставился в сырую землю, снова и снова прокручивая в голове то, что услышал, и не хотел поднимать глаза, потому что знал, что уже никого не увижу перед собой. Фрэнк растворился в тёмной гуще аллеи, словно его никогда здесь и не было.

***

Этот день должен был принести мне успокоение, и я действительно пытался отдохнуть перед очередными рабочими буднями, вот только всё, о чём я мог думать — Фрэнк. Я видел так ясно, будто он сейчас сидел рядом со мной на полу тесной кухни, его широко распахнутые от любопытства глаза, слышал его нервный смех, за которым он пытался спрятать то, что по-настоящему чувствовал. Я ощущал его присутствие здесь, в этой квартире, несмотря на то, что Фрэнк уже, наверное, уехал так далеко, что я бы никогда в жизни не смог его догнать, да и кому это было нужно? «Я ещё никогда не встречал таких людей, как ты». Подскочив, я бросился в свою комнату, чтобы узнать время. Мне казалось, что после нашего с Фрэнком расставания прошла целая вечность, но на деле стрелка часов едва перевалила за четверть пятого. Интересно, что имел в виду Фрэнк, когда сказал, что собирается уезжать вечером? С какого момента, по его мнению, наступает это время суток? Я схватил телефон и принялся искать информацию об автовокзале Камдена. Ядовитый свет дисплея слепил глаза, пальцы не слушались, ошибаясь в буквах, но наконец мне удалось найти расписание ближайших автобусов. Один из них отправлялся в Ньюарк через двадцать минут, следующий — в Трентон через полтора часа. Если бы я поторопился, то смог бы оказаться у автовокзала минут через пятнадцать, и тогда… Что тогда? Определённая часть меня, разросшаяся до такой степени, что места для логических размышлений просто не осталось, въедливым шёпотом твердила мне о том, что я не могу позволить Фрэнку уехать этим вечером. Я словно пытался отсрочить неизбежное, ведь он точно не стал бы слушать меня — своевольный и беспечный Фрэнк делал только то, чего хотел сам. Я ничего не мог ему предложить. У меня не было ни одной идеи, чем бы я мог помочь одинокому подростку, на которого наплевала даже собственная мать, но может быть именно это чувство непреодолимо тянуло меня к нему — эгоистичная потребность ощутить себя спасителем чьей-то хрупкой жизни, которая может прерваться в любой момент, сделать всё для того, чтобы навсегда остаться в его памяти тем неравнодушным прохожим, который протянул ему руку и убедил не делать того, о чём он вскоре пожалеет? Я не знал, кому я пытался помочь — себе или Фрэнку, но я точно знал, что никогда не простил бы себе бездействия — серые стены квартиры, которая даже не была моим домом, сводили меня с ума. Через минуту я вышел из отсыревшего подъезда в промозглую осень. В кармане куртки, не считая звенящей мелочи, лежали несколько смятых купюр — всё, что у меня осталось до следующей зарплаты в конце недели. В то мгновение меня совсем не беспокоило то, на что я буду жить — я нервно бегал глазами по затуманенной улице в поисках такси. Мне пришлось пробежать несколько кварталов, пока я не наткнулся на бежевую машину с разбитым лобовым стеклом, похожее на серебристую паутину, на которой блеклым светом горели оранжевые шашки. Пожилой водитель, вытянув ноги, неспешно курил, когда я помахал ему рукой. Он молча кивнул в сторону приоткрытой двери и завёл машину. — Куда едем? — спросил он, откашливаясь, пока мы отъезжали от заброшенного магазина с покосившейся вывеской. — На автовокзал. Через сколько мы там будем? — Минут через десять, — водитель пожал плечами, и шелест его куртки, смешиваясь с хриплым голосом, разрезал мертвую тишину. До отправления автобуса в Ньюарк оставалось восемь минут. — Мне нужно быть там как можно быстрее. Я доплачу. Пожилой таксист едва заметно улыбнулся, а я уставился в мутное окно, считая потухшие фонари, изредка мелькавшие на мрачных улицах Камдена. Добраться до автовокзала раньше положенного времени оказалось не такой уж лёгкой задачей — несмотря на то, что дороги пустовали, мы умудрились застрять на нескольких светофорах, и из-за этого потеряли драгоценные минуты, которые сейчас были так необходимы. Подъезжая к парковочной площадке, хаотично организованной вблизи к билетопечатающим автоматам, я заметил очередную пробку из машин, пассажирских автобусов и людей, желающих как можно быстрее попасть к кассам. Я попросил водителя остановиться, вывернул карман куртки и вытряхнул из него всё, что было, до единого цента. — Должно хватить, — пробормотал я в сторону, нервно дёргая ручку двери, которая не хотела поддаваться, — спасибо. Автовокзал Камдена — определённо худшее из всех мест, в которых мне удалось побывать за свою жизнь. Это даже нельзя было назвать автовокзалом в полноценном смысле этого слова — одноэтажное желтовато-коричневое здание с пыльными деревянными окнами, обклеенными строительным скотчем, больше напоминало фермерский сарай. Повсюду стояла невыносимая вонь, и в этой отравляющей смеси запахов соединилось всё — не слишком свежие, обжаренные в литрах масла пирожки, бездомные алкоголики, жалобно выглядывающие из-под засаленных шапок в надежде на подаяние, уличный туалет с выбитой дверью, которая закрывается только в том случае, если придерживать её с внутренней стороны. Я с трудом протиснулся через гудящую толпу провожающих, встречающих, уезжающих и приехавших, ко входу в вокзал, но он оказался закрыт. От бессилия я хлопнул ладонью по шершавой двери, на что обратил внимание лысый осунувшийся старик, сидевший на мокрых ступенях. — Куда тебе нужно? — спросил он жутким голосом, с трудом выговаривая слова. — Автобус до Ньюарка, который отправляется через минуту. Где он? Старик хитро улыбнулся мне беззубой улыбкой и скрюченным подрагивающим пальцем указал на белый, в разводах грязи, автобус, стоящий на площадке с указателем «1С». Я помчался туда, минуя серые лужи, отражающие такое же серое, почти что чёрное небо, сваленный в кучи мусор, на который никто даже не обращал внимание. Я несколько раз споткнулся, и даже чуть не упал прямо на грузную продавщицу газет, которая курила у своего киоска, но высшие силы, если они только существуют, помогли мне вовремя добраться до автобуса, когда водитель проверял билет у последнего пассажира в очереди. Я схватился за левый бок — острая боль пронзила рёбра — и, прихрамывая, подошёл к водителю, который уже собирался занять своё место. — Простите, я кое-кого ищу. Могу я зайти? Мужчину явно не обрадовал мой вопрос, но спустя секунду колебаний, показавшихся мне вечностью, он всё же разрешил мне заглянуть в салон. В меня тут же вцепились десятки пар любопытных глаз, но ни в одних из них я не узнал того орехового оттенка, который я рассматривал всего несколько часов назад. Фрэнка там не оказалось. Я ещё раз осмотрел полупустой салон и, убедившись в том, что там не было того, кого я так отчаянно искал, извинился перед водителем и вышел на улицу. Как только автобус тронулся, маленькая девочка, прислонив крошечную ладонь к запотевшему окну, широко улыбнулась мне, наклонив голову, и её голубой бант всколыхнулся от резкого движения. Я улыбнулся ей в ответ, поджав губы, потому что если бы я этого не сделал, то заорал бы прямо на этом на этом месте, окружённый стаей сонных грачей, важно расхаживающих по пустырю. Мне ничего не оставалось, кроме как вернуться к главному входу, поджидая Фрэнка там. Я злился на себя за то, что не додумался предложить ему обменяться номерами — ещё утром эта идея даже не пришла мне в голову, а теперь такая мелочь могла бы сберечь столько времени, нервов и сил. Мысли вихрем кружились в моей голове, и я перебрал сотни вариантов того, что уже произошло или только могло произойти. Я не переставал озираться по сторонам в надежде увидеть знакомый силуэт в безразличной толпе понурых прохожих, но в конце концов я оказался в той точке, с которой начал — у сбитых ступеней возле громко кашляющего старика, который теперь грел морщинистые руки над пластиковым стаканчиком с чаем. Я наблюдал за его медленными движениями, которые, вероятно, причиняли ему дискомфорт, и мне вдруг стало так невыносимо жаль этого мужчину, и я задумался о его жизни, о том, что привело его к этим грязным ступеням, по цвету совпадавшим с оттенком его лица. Раньше я редко обращал внимание на бездомных, ютившихся в переходах метро, я просто проходил мимо, задерживая дыхание, потому что это не имело ко мне никакого отношения. Я торопился в свой уютный дом, в котором всегда было тепло, а полки холодильника ломились от годовых запасов еды, и маме всё равно казалось, что ей следует закупаться чаще, чтобы наша семья чувствовала себя комфортнее. Всю жизнь, до тех пор, пока извилистая тропа не привела меня в социальный центр, я провёл в пузыре, старательно созданный моими родителями. Я не мог их за это винить, более того, я был искренне благодарен за то, что никогда не испытывал нужды в чём-либо, за самые удивительные путешествия и яркие праздники с роскошными подарками, за безусловную любовь, идеально выглаженные рубашки и самые вкусные ланчи, но теперь, стоя напротив пожилого мужчины, у которого не осталось ничего, кроме порванных перчаток и дешёвого чая в пластиковом стакане, у меня сжималось сердце, и тогда я понял, что ничего не знаю об этой жизни, а те вещи, в которых, как мне казалось, я хорошо разбирался, теперь виделись мне мишурой. Старик посмотрел на меня затуманенным взглядом бесцветных глаз, в которых не читалось ничего, кроме смертельной усталости. Я поднялся на одну ступеньку вверх, и тогда он чуть подвинулся левее, освобождая место на прожжёном безворсовом пледе, которым он прикрывал ноги. — Садись, — мужчина похлопал рукой по ступенькам, разглаживая смятую ткань, — вместе веселее. Я опустился на плед, не испытывая никакого отвращения или брезгливости. Я вдруг поймал себя на мысли, что рядом с этим человеком чувствую себя немного спокойнее — в безмолвной тишине мы словно делились своими переживаниями, и от этого я чувствовал себя менее одиноким. Незнакомец плотнее сжал стакан дрожащими руками и сделал маленький глоток, будто пытаясь растянуть это удовольствие на весь остаток дня. — На углу стоит кофейный автомат, — просипел мужчина, — возьми себе чего-нибудь. Честно говоря, сейчас я бы не отказался даже от чашки самого дешёвого и мерзкого на вкус кофе, потому что за два дня, что я провёл в поисках Фрэнка на промозглых улицах Камдена, озноб в моём теле приобрёл хронический характер. Я засунул руку в карман куртки и вспомнил о том, что отдал последние деньги таксисту. — Не сегодня. Незнакомец заметил моё смятение — от его проницательного взгляда некуда было спрятаться. Я засуетился, вспомнив про Фрэнка, и забегал глазами по привокзальной площади, но не нашёл там ни одного невысокого парня с огромным рюкзаком на спине. — Возьми, — я повернулся на голос и увидел перед собой протянутую ладонь, на которой, отражаясь от света одинокого фонаря, блестела горсть монет. Я ничего не ответил и только покачал головой, и тогда мужчина аккуратно перевернул мою руку, которой я сжимал колено, и пересыпал мелочь в мою ладонь. Это поразило меня. Всё, благодаря чему он жил, что собирал, возможно, в течение всего дня, примерзая к ледяным ступеням автовокзала, в мгновение оказалось в руке незнакомого ему человека. Он ничего не требовал от меня, ему не нужно было что-то взамен. Пластиковый стаканчик с самым отвратительным кофе во всём Джерси вдруг приобрёл для меня куда большее значение, чем редкие виниловые пластинки, которые родители подарили мне на шестнадцатый день рождения. Я онемел от удивления, и в ответ смог прошептать только скомканное «спасибо». Я подумал о том, что этот мужчина тоже хотел почувствовать себя нужным, оказывая мне помощь, поэтому принял деньги и решил, что обязательно отблагодарю его в ближайшее время. — Я могу вас кое о чём попросить? — Конечно, — тут же отозвался мужчина. Я замялся, не зная, какие слова лучше подобрать. — Я ищу одного парня. На вид ему лет восемнадцать, худой и невысокий. На нём тёмно-синяя куртка, чёрные джинсы и огромный рюкзак. Возможно, он собирается уехать в Трентон на ближайшем автобусе. Его зовут Фрэнк. Если вы увидите кого-то, похожего на него хотя бы отдалённо, пока меня не будет, кричите так громко, как только можете, — я мягко улыбнулся и задержал на нём взгляд, желая убедиться, что до него дошёл смысл моих слов. Беззубая улыбка снова озарило лицо мужчины. Я сразу же заметил мигающую вывеску кофейного аппарата, стоящего рядом с билетопечатающими автоматами. Выбирать было не из чего, более того, я так боялся упустить Фрэнка из виду, что наспех опустил несколько монет в аппарат и нажал на западающую кнопку. Аппарат зашипел, предательски медленно выплёвывая тёмно-коричневую жидкость в пластиковый стаканчик, и когда я повернул голову в сторону своего нового знакомого, то увидел того, кто мне был так необходим. Мне нечего было бояться. Я не мог упустить Фрэнка из виду, потому что на самом деле он всегда был рядом.