Всё, что я могу — быть

      Ближе к утру, когда иссиня-чёрное небо расступилось в ожидании блеклого солнца, и стая перелётных птиц с ворчливым гоготом разрезала туманную дымку рассвета, Фрэнка стали мучать кошмары. Я в ужасе разлепил глаза, совсем забыв о том, что находился дома не один, в попытках понять, откуда раздаются хриплые стоны и слабое бормотание, и когда посмотрел вниз, то увидел, как на тонком матрасе, запутавшись в пододеяльнике, Фрэнк размахивал руками у своего лица, словно отгонял видения, прочно засевшие в его голове. Его алые губы лихорадочно шевелились, а шумное дыхание с каждым разом становилось всё громче. Я осторожно дотронулся до подушки — она оказалась такой мокрой, словно её только что вытащили из стиральной машины, — а затем спустился с кровати и, наспех натянув спортивные штаны, присел на колени, чтобы привести Фрэнка в чувство. Я звал его по имени, но это не дало никакого результата. Лишь на секунду его тело перестало биться в мелкой судороге, но только для того, чтобы через мгновение пропустить через себя новые, ещё более резкие удары. Тогда я наклонился чуть ниже и холодной ладонью прикоснулся к его подрагивающему плечу. — Фрэнк… Просыпайся, — настойчиво сказал я, хватая его за руки, нелепо болтавшиеся в воздухе. И он проснулся. Ореховые глаза горели огнём. Я слышал, как невыносимо быстро бьётся его сердце, как воздух в лёгких скрипит и плавится. Моё тело обдавало жаром его горячего дыхания, от чего по голому торсу пробежала волна мурашек. Даже в полутьме я видел, каким напуганным он был, как нервно бегал его взгляд в надежде зацепиться за что-то, что дало бы ему ощущение безопасности. Я продолжал держать Фрэнка за руки, пока его пульс не начал восстанавливаться, размышляя о том, какие видения послужили причиной такой бурной реакции. Мне никогда не снились плохие сны. Более того, мне никогда не снились практически никакие сны, или же я их просто не запоминал, поэтому я даже не мог представить, что испытывал Фрэнк, в растерянности цепляющийся за мои запястья, как тонущий хватается за спасательный буй. — Тише. Всё нормально, — сказал я, пытаясь высвободить свои руки из рук Фрэнка, чтобы дотянуться до светильника, но он не дал мне этого сделать, и только крепче сжал их. Я замялся и не знал, куда себя деть. Расстояние между нами, и до этого казавшееся ничтожным, с каждой секундой уменьшалось, когда Фрэнк потянул мои онемевшие руки к своему покрасневшему лбу, и тогда я, преодолев смущение, спросил: — Что ты делаешь? — У тебя такие холодные руки, — спокойно ответил он и улыбнулся краешком губ, — ты снова меня спас. Кожа его лица была мягкой и влажной, к выступающим скулам прилипли тёмные пряди волос, но почему-то мне не хотелось убирать руки от горячего взмокшего лба. Фрэнк больше не держал мои запястья. Он облокотился о стену и, ничего не говоря, следил за своим дыханием, которое в конце концов пришло в норму. — Что тебе приснилось? — спросил я, надеясь, что до звонка будильника осталось ещё какое-то время. Мне не хотелось идти в центр. Это было удивительно, потому что последние недели я только и делал, что бежал туда, умывшись и наспех почистив зубы, и возвращался поздно вечером, когда Бадди уже точно был дома. Мне было невыносимо оставаться наедине с самим собой, потому что мысли — въедливые и назойливые — тут же захватывали меня, и как бы я ни пытался избавиться от них, они только прочнее заседали в моей голове. В последнее время я стал страдать от этого всё чаще. Опасность подстерегала меня везде — в душном автобусе, забитом пассажирами, в полупустом супермаркете, на тёмной улице, пустынные аллеи которой вели меня ко входу в парк. В такие моменты я чувствовал, как обволакивающий страх, причин для которого я найти не мог, растекался по моему телу, парализуя сознание, от чего сердце стучало так сильно, что отдавало в висках, а руки, которыми я цеплялся за края куртки, пытаясь сконцентрироваться на чём-то реальном, покрывались холодным потом. Жизнь вокруг меня останавливалась, словно фильм, поставленный на паузу, и мне казалось, что я больше не принадлежу самому себе, и весь окружавший меня пейзаж накрывало туманной пеленой. Свет ламп слепил и жёг глаза, звуки, казавшиеся далёкими, так отчётливо звенели в моей голове, будто я издавал их сам. Уходило это так же внезапно, как и появлялось . Пелена спадала, и за её расплывчатым контуром виднелись очертания реальной жизни, и я продолжал делать то, что делал, но сердце хранило страх и, затаившись, молило о том, чтобы ему не пришлось испытывать это снова. Я побоялся рассказывать о своих тревожных наваждениях кому-либо. Казалось, что моя жизнь налаживалась и обретала необходимые опоры для того, чтобы двигаться дальше, но страшные картинки, то и дело всплывавшие в моей голове, означали лишь то, что что-то было не в порядке, и я не хотел, чтобы кто-то знал об этом до тех пор, пока я сам во всём не разобрался. В первую очередь речь шла о работе. Я просто не мог оказывать поддержку людям, при этом находясь в неустойчивом эмоциональном состоянии, и если бы об этом узнала Джоан, то, уверен, отправила бы меня в отпуск, а я не мог этого допустить. Наливая воду в пожелтевшую кружку с потёртым рисунком разноцветных бабочек, я вдруг понял, что с тех пор, как в моей жизни появился Фрэнк, навязчивые мысли больше не посещали меня, и это открытие настораживало. Выходило, что его присутствие рядом со мной запускало обратный процесс, подобно химической реакции, несмотря на то, что общение с Фрэнком нельзя было назвать комфортным. В том, как хитро он смотрел на меня, чуть прищурив глаза, будто пытаясь отыскать самые уязвимые места и болевые точки, в том, как он как бы невзначай касался моего плеча и чуть сжимал его, было что-то неискреннее, фальшивое, и когда я пытался понять, для чего он это делает и что за тайны на самом деле хранит в глубине своего сердца, то не находил ни одного объяснения. Хуже всего было то, что меня это завораживало. В те редкие минуты, когда мы молчали — бредя в полутьме к моему дому или сидя за кухонным столом — я неустанно чувствовал на себе манящий взгляд карих глаз, даже если мы находились по разные стороны дороги или я, смутившись, отворачивался и делал вид, что заинтересовался однообразным пейзажем, и это было приятно — думать, что есть во мне что-то такое, что заставляет практически незнакомого человека так внимательно наблюдать за мной, реагировать на каждый жест задорной ухмылкой, истинный смысл которой был известен только ему одному. Я размышлял: что видел Фрэнк своим проницательным и испытующим взглядом, чего не мог рассмотреть в себе я сам? Мне всегда казалось, да и до сих пор кажется, что, как личность, я не представлял из себя совершенно никакой ценности, поэтому то, что мы с Бадди подружились, по-настоящему удивило меня. Первое время я искал подвох в каждом его действии — звал ли он меня в кино или предлагал прокатиться на велосипедах до ближайшего озера, я думал, что за этим стояло что-то ещё, но ничего не происходило, и мы просто хорошо проводили время, поэтому спустя несколько месяцев тревожные сомнения стали отпускать меня. Но с Фрэнком всё было иначе. Я уже не был ребёнком и ясно мог отличить желание завести новое знакомство от потребности получить что-то большее, ведь к тем, с кем хотят подружиться, не подходят так провокационно близко; никто даже в шутку не решиться сказать те слова, которые говорил Фрэнк, парню вроде меня. Я боялся этой откровенности, но вместе с тем мне не хотелось, чтобы это заканчивалось. Просто для того, чтобы посмотреть, что будет дальше. Надрывный писк будильника вернул меня в реальность. Прохладная вода, переливаясь через края кружки, стекала по пальцам, и я скорее закрыл кран, потому что с водоснабжением, как и со многими другими благами современного мира, в Камдене были проблемы. Когда я вошёл в комнату, то увидел, как Фрэнк, перелезая через кровать к тумбочке, что-то пристально высматривал в моём телефоне. Его взгляд, беглый и сосредоточенный, скользил от одной строчки к другой, а выражение лица в ярком отблеске дисплея казалось зловещим. Я облокотился о стену, нарочито громко поставив кружку на табуретку, от чего её содержимое практически полностью выплеснулось на пол. Фрэнк тут же отпрянул от телефона и, в удивлении разинув рот, будто совсем не ожидал увидеть меня здесь, взволнованно затараторил: — Я только выключил будильник. Вообще-то в этом не было никакой проблемы. На моём телефоне стоял пароль, и даже если бы у Фрэнка была причина залезть туда, чтобы прочитать какую-нибудь переписку, он не смог бы этого сделать. Да и зачем ему копаться в моём телефоне? Мы были знакомы чуть больше суток, нас ничего не объединяло, так почему я придал этой ситуации такое большое значение? Если бы Фрэнк думал о том, чтобы навредить мне или обчистить квартиру, то он бы давно сделал что-нибудь, пока я спал. Но всё было в порядке, и вещи оставались на своих местах, поэтому, напомнил я себе, у меня всё ещё не было ни одной причины для того, чтобы в чём-то его подозревать. — Всё нормально, — сказал я, пожав плечами. — Тебе пришло какое-то сообщение, — поднявшись с кровати, Фрэнк протянул мне телефон, виновато опустив голову, — мне кажется, это что-то важное. Я быстро прикинул, от кого мог получить сообщение в восемь утра в будний день, и в голову не пришло ни одной хорошей мысли. Это было плохо в любом случае. Если Бадди захотел предупредить меня о том, что решил выехать из Трентона пораньше и уже скоро будет здесь, то у меня не очень хорошие новости для Фрэнка. Я точно не был готов к тому, чтобы знакомить его со своим лучшим и единственным другом, тем более в такой обстановке, тем более, что Фрэнк вообще непонятно откуда свалился мне на голову, и всё это нужно было бы как-то объяснять. Ещё хуже было бы получить сообщение от мамы. С тех пор, как она уволилась из колледжа, где преподавала английский первокурсникам, и стала вести частные уроки для абитуриентов, её рабочий день начинался не раньше полудня, поэтому в это время мама обычно спала, и разбудить её могли только не самые приятные известия. Я сжал телефон в руке, чувствуя, как сердце подскакивает от одной только мысли о том, что что-то могло произойти. Я взглянул на экран, и первым, что я увидел, было имя отправителя. Это была не мама и не Бадди. Сообщение отправил Кэл. Я быстро пробежался глазами по его содержанию, потому что оно состояло всего из нескольких фраз. «В центре срочный сбор. Приходи сразу, как сможешь.» Лучше бы Бадди прямо сейчас оказался на пороге квартиры, чем то, что я прочитал. Фрэнк, в свойственной ему манере, прожигал меня взглядом, и даже будто перестал дышать. Всё его внимание сосредоточилось на моих пальцах, которые нервно постукивали по задней поверхности телефона. Отчего-то он выглядел так, будто знал, в чём было дело, хотя у меня самого не было даже приблизительного понимания, по какому поводу в центре проходит срочный сбор. Вообще, вариантов было несколько. Во-первых, кто-то из временно проживающих мог сбежать, и если это на самом деле произошло, то я не буду удивлён. Здание центра никак не охранялось, за исключением пожилой охранницы, которая только и делала, что пила чай или читала дешёвые любовные романы в потрёпанном переплёте. Она в любом случае ничего не смогла бы сделать, даже если бы захотела. Во-вторых, что-то могло произойти между ребятами в стенах центра. Драка, нападение, попытка изнасилования — всё, от чего так старательно пытаются отгородить детей любящие родители и к чему часто прибегают дети, никогда не знавшие родительской любви. Помимо прочего, я также обдумывал вариант, который был связан со звонком Фрэнка, но теперь это казалось мне полной чушью. Ничего ведь не произошло. Вот он, стоит передо мной, целый и невредимый, и можно сказать, что я исправил ситуацию, даже больше, чем этого требовалось. Это были всего лишь догадки, но ни одна из них не оправдывала себя. Джоан давно руководила центром, ещё дольше она занималась частным консультированием, и я бы не поверил, если бы мне сказали, что в её практике ни разу не встречались сложные случаи. В таких ситуациях обычно привлекают полицию, скорую помощь или социальную службу, но я не владел ни одной из этих специальностей, так что произошло? Чем я мог помочь? — Всё в порядке? — сдавленный голос Фрэнка разрезал тишину. Он выпрямил спину и чуть поддался вперёд, от чего выглядел выше и крупнее, чем был на самом деле. — Да, — солгал я, — внеплановое собрание на работе. Ничего особенного. Этот ответ явно не удовлетворил Фрэнка. Он лишь загадочно улыбнулся и коротко кивнул, но выражение его лица хранило тень сомнения и недоверия. Меня снова охватило странное чувство, будто он знал больше, чем я, и теперь проверял, говорю я правду или нет. Но это было невозможно, напомнил я себе. Так ведь? Я снова нажал на экран телефона, чтобы посмотреть время — десять минут девятого. В обычный день я бы никуда не торопился, потому что до начала рабочей смены оставалось целых пятьдесят минут. За это время я бы успел выпить кружку кофе, выкурить несколько сигарет и, доехав до центра на ржавом автобусе и выкурив ещё одну, спокойно приступил бы к своей работе, но сегодняшний день не был обычным, и впервые за несколько месяцев я буду вынужден нарушить свою размеренную рутину. Конечно, я мог бы сделать вид, что не заметил сообщения и приехать ровно к девяти, но теперь, когда я знал, что что-то произошло и терялся в догадках, мне было необходимо как можно скорее попасть в центр, чтобы тревожные мысли перестали кружиться в моей голове. Через несколько минут я был готов выходить. Фрэнк по-прежнему внимательно следил за каждым моим движением — натягивал ли я толстовку или поправлял непослушные пряди волос, давно нуждавшиеся в стрижке — его напористый взгляд, как скрытая камера, успевал фиксировать всё. Я делал вид, что не замечаю этого, потому что всё, о чём мог думать — таинственное сообщение от Кэла, из-за которого я носился по комнате в поисках рюкзака, словно опаздывал на самолёт. Найти что-либо в этой комнате было невозможно. Одежда, которой у меня было не так много, образовала гору на стуле с покосившейся ножкой, и я много раз говорил Бадди, что починю её, но потом у меня находились более важные дела. Старый шкаф покрылся толстым слоем пыли, а оконные стёкла не мыли так давно, что сквозь них практически ничего нельзя было рассмотреть. И когда я только успел запустить здесь всё до такой степени? — Это ищешь? Я обернулся и увидел, как Фрэнк, кивнув в сторону подоконника, подошёл к нему и, чуть отодвинув штору, достал чёрный рюкзак и протянул мне. Я в смятении кивнул в ответ, ведь ни разу в жизни не ставил рюкзак на подоконник и не помнил, чтобы делал это вчера. — Спасибо. Я закинул рюкзак на плечи и осмотрел комнату, как делал всегда перед выходом, надеясь, что ничего не случится за полдня моего отсутствия. У меня нет поводов для того, чтобы не доверять Фрэнку. Если бы он хотел причинить мне какой-то вред, то он бы уже причинил его. Всё будет нормально. Когда я вышел в коридор, на ходу застёгивая куртку, Фрэнк спросил: — Во сколько ты вернёшься? — Около четырёх, если меня не задержат, — протараторил я и повернул ключ в замке, но на секунду замер. — Запиши мой номер. На всякий случай. Прикусив губу, Фрэнк пошёл в комнату и вернулся с телефоном. Пока я диктовал цифры, уголки его губ поползли вверх, оформившись в странную ухмылку. — Не переживай. Всё будет в порядке. Я кивнул. Дверь со скрипом распахнулась. Я посмотрел на Фрэнка, чтобы сказать что-то ещё, но не придумал ничего кроме тихого «пока». Фрэнк помахал мне рукой и скрылся за дверью квартиры. Утренний Камден встретил меня промозглой серостью и уже привычной тишиной. Несмотря на будний день, улицы пустовали, будто все жители разъехались в преддверии рождественских каникул, хотя до Рождества оставалось ещё куча времени, а Камден просто занял свою обычную позицию — стоять особняком и делать вид, будто тебя мало волнует, что происходит вокруг. Только ступив на мокрый от дождя гравий я вспомнил, что не могу доехать до центра на автобусе, потому что отдал все деньги таксисту, который отвёз меня до автовокзала. Погода не располагала к пешим прогулкам, но делать было нечего — спрятав руки в карманы, я быстрым шагом отправился на работу. Всю дорогу я старательно пытался сдержать беспокойство, которое грозило вырваться наружу и захватить меня, но когда я подошёл к невысокому зданию кризисного центра, то понял, что не могу заставить себя войти туда. Последнюю половину пути я почти бежал, срезая дворами, минуя главные широкие улицы, а теперь словно врос в бетонные ступени, и ничто не могло заставить меня сделать шаг и протянуть руку к двери. Я осмотрел территорию вокруг центра и, вопреки своим фантазиям, не заметил ничего необычного. Тот же хмурый яблоневый сад, раскинувший свои сухие ветви чуть левее служебного входа, те же ржавые покосившиеся ворота с порванной сеткой, которые уже и не помнят, как ощущается прикосновение мяча, то же убаюкивающее спокойствие и тихий шелест неубранной листвы. Никаких сирен, полицейских машин, оглушительных воплей и толпы зевак, которая только и ждёт какого-либо происшествия, ведь тогда появляется повод выйти из дома, и жизнь больше не кажется однообразной и пустой. Всё было ровно как в любой другой день, с той лишь разницей, что из боковых окон первого этажа доносился многоголосый гул, хотя обычно в этом помещении находилось не так много людей. Это был офис службы экстренной психологической помощи. Мотнув головой, я преодолел несколько ступеней и со всей силы дёрнул ручку двери. Она не была готова к такому напряжению и едва не повисла на моих пальцах, но я тут же вжал её обратно, оглядываясь в надежде, что этого никто не заметил. Я решил: чем быстрее я узнаю причину нашего внепланового собрания, тем мне же будет лучше. Неведение, сопровождавшееся лихорадочным сердцебиением и жуткими образами, невольно всплывавшими в голове, обходилось мне слишком дорого. Пожилая охранница, имя которой я всё никак не мог запомнить, подозрительно покосилась на меня, будто я не работал здесь и незаконно проник на чужую территорию. Я выдавил из себя улыбку и, обогнув пост охраны, стремительно направился ко входу в офис. Всё здесь, в отличии от дворовой территории, казалось мне странным: дети не носились по крутой лестнице, минуя рассерженных воспитательниц, которые осипшим голосом пытались их успокоить, врачи не переходили из кабинета в кабинет с толстыми папками личных дел воспитанников, полутрезвые родительницы не обивали порог кабинета сотрудника опеки, чтобы в очередной раз стыдливо заглянуть ему в глаза и пообещать внимательнее присматривать за ребёнком. Я словно попал в музейный комплекс, покрытый толстым слоем пыли, куда раз в год заходит группа любопытных студентов, и больше никто — до того здесь было непривычно тихо и неуютно. Когда я распахнул дверь офиса, на меня тут же обернулись десятки встревоженных лиц. Я не был готов к такому количеству людей, поэтому замер в проходе, осматривая присутствующих. Кэл кивнул мне из конца офиса и, что-то пометив на большом листе бумаги, быстрым шагом направился ко мне. Помещение снова загудело взволнованными голосами. Многие из собравшихся были мне не знакомы, и лишь в небольшой группе людей, стоявших у белой доски, я узнал своих коллег. Один из них, мужчина в возрасте по имени Квентин, широко размахивал руками, пока одна из сотрудниц чертила какие-то схемы красным маркером. Всё происходящее здесь говорило только об одном: моя интуиция не подвела меня, и пусть я пока не понимал, в чём было дело, было ясно одно — что-то произошло. — Привет, Джерард, — похлопав меня по плечу, сказал Кэл, — спасибо, что пришёл так быстро. Выглядел он неважно. Удивительно, как, совмещая работу в центре и обучение на выпускном курсе колледжа, Кэлу всё ещё удавалось стоять на ногах, потому что с каждым днём такой напряжённый график отпечатывался на нём всё больше. Лучезарная улыбка утратила свой блеск, потухший взгляд всё чаще был обращён в пол, а одежда, сидевшая по фигуре, теперь болталась на нём бесформенным мешком. Я понимал, почему Кэл не хотел оставлять работу в центре — это место стало для него вторым домом — но не представлял, как он дотянет до конца мая, когда наступит время сдавать выпускные экзамены. Мне хотелось чем-то помочь, но всё, что я мог делать — понимающе кивать и будить его, спящего за столом, после ночной смены. Сегодня Кэл снова работал в ночь, но вместо того чтобы отсыпаться или ехать на учёбу, руководил всеми странными процессами, происходящими в офисе. Несколько человек подошли к нему с телефонами в руках и спросили, можно ли начать обзванивать другие заправки. Кэл утвердительно кивнул головой. — Давай отойдём. Мы отправились к обеденной зоне. Проходя мимо одного из столов, я заметил толстую стопку ориентировок, окаймлённых оранжевой рамкой, но не успел рассмотреть фотографию человека, изображённого на них. Миловидная девушка протянула руку к жужжащему принтеру и, забрав очередную порцию распечаток, положила их на стол. Кэл поймал мой напряжённый взгляд. Он поставил свой стул напротив моего и налил две кружки кофе. — У меня много вопросов, — кивнул я в сторону самой оживлённой части офиса и прислонил кружку к губам. Вкус кофе немного привёл меня в чувство. — Знаю. Информации много, а времени — нет. Так что вникай сразу, — Кэл вздохнул, словно будет говорить об этом в сотый раз. Я сосредоточил всё внимание на нём. — Позавчера недалеко от Камдена пропал парень. Ему восемнадцать лет. По нашим скромным данным, которые мы успели собрать за ночь, в последний раз его видели на заправке неподалёку от города Питман двадцать шестого октября примерно в шесть часов вечера. Он был один, зашёл в туалет, ничего не покупал. Сотрудница заправки не заметила ничего необычного, кроме того, что он был одет совсем не по погоде. Тонкие тёмные джинсы, кеды и лёгкая куртка, будто он вышел из машины или не рассчитывал на долгую прогулку. Дальше следы теряются. Да, важная деталь, — Кэл отхлебнул кофе и размял шею, — это внук нашей бывшей сотрудницы, психолога Луизы. Именно поэтому мы занимаемся этим, и именно поэтому нам нужно приложить все усилия, чтобы найти его. Несмотря на то что Кэл ввёл меня в курс дела и объяснил основные моменты, вопросов не убавилось — их стало только больше. В голове возник образ молодого парня, в полутьме бредущего на огни заправки. Откуда и куда он идёт, почему одет так легко? Знал ли кто-нибудь о том, куда он собирался? И почему о его пропаже стало известно только сейчас? — Она здесь? Его бабушка? — я обвёл взглядом офис и не заметил ни одной пожилой женщины, похожей на ту, что ищет своего пропавшего внука. — Нет. Дело в том, что в последнее время она сильно болеет. Именно поэтому она ушла на пенсию. У неё началась деменция. Забывает своё имя, дорогу до дома и чем завтракала утром. Поэтому она не сразу сообщила о пропаже. Даррен, так зовут парня, приехал навестить её из Трентона в Сьюэлл двадцать первого октября, должен был вернуться обратно двадцать седьмого октября. Его мать заподозрила неладное, когда он перестал выходить на связь. Она приехала в Сьюэлл утром двадцать седьмого числа и подала заявление в местную полицию, но они не особо заинтересовались этим делом, предположив, что Даррен наверняка поехал навестить кого-то из своих друзей и скоро вернётся. Вот только со слов его матери, у Даррена не было друзей ни в Камдене, ни в Сьюэлле, ни тем более в Питмане. Она вообще не понимает, что Даррен мог делать там. — Где сейчас находится его мать? — Она уехала в Трентон вчера вечером, после того как заехала к нам и попросила о помощи. Гвенет работает пластическим хирургом в престижной клинике, так что свободным временем не располагает. Но она просила звонить сразу же, как только появится какая-либо информация. — Как часто Даррен приезжал к бабушке? — Этого я не знаю, — задумавшись, ответил Кэл, — но когда Луиза работала в центре и жила в Камдене, он был здесь частым гостем. Я тогда только устроился на работу и видел его несколько раз. Даррен приезжал на летние каникулы и помогал Луизе с работой — сортировал дела, распечатывал тесты, поливал цветы. Не думаю, что его семья нуждалась в деньгах, просто ему нравилось проводить здесь время. Когда Луиза стала чувствовать себя хуже, Гвенет купила ей домик в Сьюэлле и наняла сиделку. Это произошло чуть больше года назад. А почему ты спрашиваешь? Мне вдруг вспомнились детские годы и поездки к бабушке по папиной линии в пригород Трентона. Было время, когда я проводил все летние каникулы там, в большом доме, расположенном недалеко от густого леса и широкой реки. Каждый вечер, если позволяла погода, мы с соседскими ребятами собирались для игры в мяч, или ходили друг к другу в гости на ужин, который практически всегда состоял из мяса и овощей, приготовленных на гриле. В конце лета, когда наступала пора возвращаться домой, мне становилось тоскливо от осознания того, что я увижу своих друзей не раньше чем через год. Мне было сложно представить ребёнка, который не завёл бы ни одного знакомства, находясь на отдыхе, ведь в этом и был смысл каникул — гулять до темноты, пока строгий голос бабушки не загонит тебя домой, обмениваться наклейками и фигурками любимых супергероев, скорее ложиться спать в ожидании новых приключений и событий, которые принесёт новый день. Что-то здесь не складывалось. Судя по всему, Даррен не был из тех забитых подростков, которые неделями носят одну и ту же одежду и не отрываются от компьютерных игр. — Он много лет приезжает к своей бабушке, при этом ни в Камдене, ни в Сьюэлле у него нет ни одного знакомого? Честно говоря, это какой-то бред. Кэл нахмурился и скрестил руки на груди. Он не задумывался об этом, и теперь, услышав мои слова, уставился в одну точку и ритмично закивал головой. К нам подошёл серьёзного вида парень в бежевом шерстяном свитере и идеально уложенными волосами. Он извинился и обратился к Кэлу: — Мы не можем получить распечатку его телефонных звонков, отследить последний сигнал тоже не получится. Для этого нужно разрешение из полиции. — Джоан разберётся. Спасибо, Пол. Можешь позвонить Гвенет и спросить, точно ли Даррен не общался с кем-то из Камдена или Сьюэлла? И пусть расскажет о его друзьях из Трентона. Школа, спортивная секция, соседи, интернет, что угодно. Изабель и Дарси уже выехали к Луизе? Пол утвердительно кивнул и, поправив широкий ворот свитера, вернулся к своему столу. — Я и не подумал об этом, — отозвался Кэл, удивлённо вскинув брови, — я рад, что ты пришёл. Может у тебя есть ещё какие-нибудь идеи? Потому что у меня в голове уже полная каша. — Вообще-то да, — сказал я, откинувшись на спинку стула. — Ты упомянул интернет-друзей. Пусть у нас пока нет доступа к телефону, но вы проверяли его ноутбук? Там точно должно быть что-нибудь интересное. Кэл засиял так, словно выиграл крупный приз в лотерее. Его глаза забегали по моему лицу, а губы тронула таинственная улыбка. Я понял, что снова попал в точку, и от этого чувства по телу разлилось приятное тепло. Я вдруг ощутил, что мои слова имеют вес, что ко мне прислушиваются, что я занимаю важное место в таком серьёзном и срочном деле, и, несмотря на то, что в самой ситуации не было ничего приятного, внутри меня поселилось радостное чувство предвкушения того, как ещё я мог проявить себя. — Это отличная мысль. Не хочешь съездить в Трентон? При воспоминании о Трентоне сердце в груди неприятно сжалось. Я словно и забыл о том, что провёл в этом городе всю свою жизнь, а Камден был лишь временным пристанищем до тех пор, пока я не встану на ноги и не пойму, что делать дальше. Я боялся оказаться в Трентоне, потому что не был уверен, что захочу вернуться назад, и тогда все мои старания перестали бы иметь какой-либо смысл. Что-то определённо тянуло меня туда — желание чувствовать себя в безопасности, тоска по знакомым улицам и родному дому, но всякий раз, когда на меня накатывали приступы ностальгии, мне приходилось напоминать себе о том, что в Трентоне меня никто не ждёт. Тёплые воспоминания, которые связывали меня с этим местом, навсегда останутся лишь красочными картинками в моей голове, ведь в реальности всё обстояло иначе. — Может для меня найдётся какое-то другое дело? Тут, широко распахнув дверь, в офис вошла Джоан. Выглядела она как всегда безупречно, куда лучше всех нас: прямые тёмно-коричневые брюки подчёркивали стройную фигуру, идеально выглаженная зелёная рубашка плотно прилегала к талии. Чуть влажные пряди волос, зачёсанные в строгий хвост, указывали на то, что Джоан торопилась — наспех приняла душ и тут же выбежала из дома. Она на ходу скинула с себя меховое пальто и, виновато улыбнувшись всем нам, остановилась в центре офиса. Джоан подняла правую руку, привлекая к себе внимание. Постепенно гул начал стихать. Сотрудники центра оторвались от своих дел и приготовились слушать. — Доброе утро, коллеги, — сбивчиво начала Джоан, но тут же осеклась. Было заметно, с каким трудом она подбирала слова. — На самом деле оно не совсем доброе. Как вы уже знаете, позавчера пропал внук нашего психолога Луизы, которая проработала в центре много лет. Кто-то из вас мог быть лично знаком с Дарреном и знает, что Даррен — чуткий и заботливый мальчик с добрым сердцем, поэтому я выражаю крайнее несогласие с полицией округа, которая утверждает, что Даррен мог без предупреждения отправиться куда-то и выключить телефон. В первую очередь хочу поблагодарить всех вас, кто не остался равнодушным к этой истории и приехал оказать помощь, несмотря на выходной день и раннее утро. Я уверена, что если мы объединим все наши силы, то сможем найти Даррена в ближайшее время. Все энергично закивали, выражая согласие. Джоан махнула рукой Кэлу, и он подошёл к ней. В офисе снова воцарилось молчание. — Кэл, расскажи, пожалуйста, как у нас продвигаются дела. Кэл выпрямил спину и выдержал паузу, словно собирался выступать с важнейшим докладом на конференции, посвящённой политике. Это был его звёздный час. Мне показалось, что внутри него поселилось то же чувство, что и у меня — осознание собственной незаменимости, признание толпы людей, которая действовала по его указаниям и теперь смотрела только на него. — Даррен Бэнсон, восемнадцать лет. Родился и вырос в Трентоне, живёт с матерью и отчимом. Учится в выпускном классе школы Святой Анны. Капитан баскетбольной школьной команды. Высокий, крепкое спортивное телосложение. С раннего детства и до шестнадцати лет проводил каникулы в Камдене в районе Купер-Грант, где жила его бабушка. После того, как Луиза вышла на пенсию и переехала в Сьюэлл, навещал её там. Мать Даррена говорит, что у него не было знакомых ни в Камдене, ни в Сьюэлле, — Кэл перевёл взгляд на меня, — но мы проверяем эту информацию. Невысокая девушка с прямыми осветлёнными волосами, имени которой я не знал, подняла руку. Все тут же уставились на неё. — Ты говоришь, что Даррен приезжал к бабушке только на каникулы, — тихо начала она. Этой девушке, в отличие от Кэла, явно не нравилось повышенное внимание. — Тогда почему он решил приехать сейчас, в разгар учёбы? По залу пронёсся неразборчивый шёпот. Кэл растерялся, потому что не знал ответ на этот вопрос, но продолжал делать вид, что всё под контролем. Когда голоса стали стихать, он ответил: — В последнее время состояние Луизы ухудшилось. Ей всё сложнее ухаживать за собой и заниматься бытовыми делами. Даррен очень боялся момента, когда она начнёт забывать имена своих родственников, поэтому часто навещал её. Это информация со слов Гвенет, — Кэл пожал плечами, будто сам не до конца верил этой версии. — Он выехал из Трентона на автобусе двадцать первого октября и приехал в Сьюэлл около полудня. Написал Гвенет сообщение, вечером следующего дня они созвонились. Гвенет сказала, что Даррен был в хорошем настроении, рассказывал, как они с Луизой ходили в пиццерию и ездили в универмаг за украшениями к Хэллоуину. Мы пока не получили подтверждение этому от Луизы — как только Изабель и Дарси вернутся из Сьюэлла, у нас будет больше информации. Дальше. В последний раз Даррен выходил на связь утром в день исчезновения. Он позвонил Гвенет и сообщил, что вернётся в Трентон завтра днём, то есть двадцать седьмого октября. Ни о какой поездке в Питман он не говорил, и Гвенет понятия не имеет, какие дела у него могли быть там. Сегодня утром мы связывались с общественным центром Сьюэлла, и они помогли разослать ориентировки по близлежащей территории. Сотрудница заправки Питмана узнала Даррена и сообщила о том, что видела его двадцать шестого октября около шести часов вечера. Он запомнился ей тем, что был одет очень легко, несмотря на холодную погоду. Даррен зашёл в туалет и вышел через несколько минут. Никаких странностей в поведении сотрудница не заметила. На этом пока всё, — с сожалением заключил Кэл. — Мы не знаем, для чего он поехал в Питман и кто его там ждал. Не знаем, почему он не сообщил ничего ни Гвенет, ни Луизе — тем более, что они находились в доверительных отношениях. Кэл замолчал, собираясь с мыслями. Несмотря на общую усталость и то количество ответственности, которое легло на его плечи, Кэл держался уверенно. Толпа замерла в ожидании, растерянно озираясь по сторонам. Никто не тянул руку, чтобы задать вопрос и не высказывал никаких предположений. Груз информации, которой было слишком много для раннего будничного утра, свалился на нас мраморной плитой, а разбираться со всем этим предстояло в кратчайшие сроки. События последних дней выбивали меня из колеи. Невидимый механизм, запустившийся злополучным звонком Фрэнка, всё сильнее омрачал мою жизнь, и эти несчастья огромным снежным комом надвигались на меня, пытаясь сбить с ног, а я и без того держался не так уж и крепко. Сидя в отдалении от основной части группы, я размышлял о возможных исходах дела. Как-то раз, пролистывая бессмысленные статьи на просторах интернета, я наткнулся на блог волонтёра, занимающегося поиском пропавших детей. Он много писал о том, что самое ценное при поисках человека — время, рассказывал удивительные истории нахождения детей в лесных чащах, других городах и заброшенных зданиях. Большая часть тех, о ком шла речь, сбегали намеренно, не желая мириться с родительскими ссорами или в попытке обрести желанную свободу, но всё это не было похоже на то, что могло бы произойти с Дарреном. Никто не сбегает так спонтанно, накинув на себя лёгкую куртку в минусовую погоду и не взяв с собой даже небольшой рюкзак. Что же на самом деле произошло с тобой, Даррен Бэнсон? Словно прочитав мои мысли, Кэл заговорил о том, что сейчас нам всем нужно собраться, потому что на счету была каждая минута. Он взял со стола одну ориентировку и повесил её на белую магнитную доску. С засвеченной фотографии на нас смотрел светловолосый парень, расплывшийся в очаровательной улыбке. Несмотря на свой юный возраст, он выглядел куда старше своих лет. Было в его взгляде что-то завораживающее, какое-то природное обаяние, которому нельзя научиться — ты либо рождаешься с этим, либо нет. Даррен создавал приятное первое впечатление о себе, и чем больше я вглядывался в его портрет, тем сильнее осознавал: с ним явно произошло что-то большее, чем незапланированная поездка на вечеринку в другой город. Он просто не мог так поступить. — Люси и Джек, займитесь ноутбуком, поговорите с соседями, — голос Кэла вернул меня в реальность. Видимо, я прослушал какую-то часть сообщения, потому что сотрудники, оживившись, начали объединяться в небольшие группы, пока Кэл продолжал давать распоряжения. — Анна, справишься с соседскими домами в Купер-Гранте? Я вышлю адрес. Хорошо. Осталось самое сложное — Питман, — Кэл устало потёр глаза и окинул взглядом тех немногих, кто стоял без дела. В основном это были молодые парни и крепкие мужчины постарше. — Мы поедем все вместе, и там разделимся. Грейс, возьми побольше листовок и оденься потеплее. Тони, Шон и Руди — территория парка Бэтти. Он огромный, но постарайтесь обойти его по-максимуму, насколько хватит сил. Все остальные остаются в офисе вместе с Джоан, она проинформирует вас о том, что нужно сделать. В ту минуту, стоя рядом с Кэлом, Джоан выглядела куда младше своих лет, и создавалось впечатление, будто не она руководит всем кризисным центром, а Кэл. Было заметно, с каким трудом она держалась, как выдавливала из себя глупую улыбку, отвечая на бесконечные вопросы по поводу поисков Даррена. Для Джоан эта ситуация была куда большим, чем пропажа какого-то подростка в каком-то городе по каким-то непонятным причинам, и чем больше она размышляла об этом, тем сильнее боялась того, что ничем хорошим это не закончится. Я понимал её, потому что меня посещали те же мысли. Кэл закончил говорить, и офис снова зажил своей жизнью. Принтер жужжал, выплескивая всё новые и новые порции ориентировок, кофемашина работала на износ, телефоны вздрагивали от долгожданных звонков и сообщений, и когда большая часть группы покинула здание, отправляясь по своим делам, я понял, что Кэл не назвал моего имени. Я подумал, что прослушал ту часть, где он говорил обо мне и о том, чем мне предстоит заняться, поэтому, подождав, пока Кэл поговорит с Джоан, подошёл к нему и спросил: — Мне показалось, или ты не назвал моего имени? Кэл улыбнулся краешком губ и многозначительно посмотрел на меня, будто предвкушая что-то грандиозное. — Не назвал. — Почему? Я не понимал, в чём было дело и почему Кэл принял такой заинтригованный вид. Я пожал плечами и повторил свой вопрос. — Мы поедем в парк Вашингтон Лейк, ты и я. Этот парк находится в Питмане, в нескольких милях от заправки.