Лето, солнце, тополиный пух.

      Дача у них во владении была почти все года, что Олег себя помнит. И катались туда почти всем семейством достаточно регулярно, особенно летом. А что? Природа, погода, воздух опять чистый. Соседи, почти все, очень приятные и интеллигентные люди. Практически утопия в маленьком мирке.       Олегу в детстве там нравится всё. Тем более, что и не трогали его почти, как старших, на всякую прополку. Присматривали, конечно, чтобы не расшибся, но и свободы давали более, чем достаточно.       Его всё устраивало. Тем более, даже на самом участке было, что поделать. Даже почти без членовредительства. Зато младший, к своим семи, облазил почти всё, что только можно и нельзя. На этот год неисследованным у него оставался только чердак, куда не пускали, а очень хотелось. Отговаривались, что там один хлам и ничего больше.       Тем интереснее становилось. Вдруг не только хлам? Вдруг что-то важное? Не драгоценности, конечно, но что-то очень-очень нужное. Может, не для него лично, но для всей их семьи. Хотя для себя было бы гораздо лучше, конечно.       Попытки пресекаются каждый раз. Не зря в их семье интуиция хорошо работала почти у всех. Притом, каждый раз всё происходило по чистой случайности. То там отвлекут, то в другое место позовут. А то вообще по грибы-ягоды или на речку почти на весь день. Потом сил просто не было уже ни на что.       Плана нет, но и не надо, спонтанность работает иногда лучше всего. В доме никого, а залезть по лестнице наверх совершенно не сложно. Олег победно улыбается, толкнув крышку. Никто даже не подумал запирать, видимо, понадеявшись на его благоразумие. Только вот ребёнок, если решит долезть куда-то, то обязательно это сделает, несмотря ни на что.       Вид разочаровывает почти до слёз. И трагедия если не мирового масштаба, то локального, для одного маленького человека точно. Кроме паутины в большом количестве и толстого слоя пыли не было ничего.       — Хоть бы деревяшек каких наложили! — Олег, вздохнув, пробегается глазами по помещению. — Или барабашка какой жил, что ли.       От пыли чихать хочется безумно, а смысла дальше находиться тут нет. Младший чешет нос, печально обведя глазами в последний раз помещение. Грустно.       — Залез всё-таки, — Саша ловит его на выходе из дома. — Успокоился?       — Там всё равно нет ничего, — ребёнок уворачиватся от гладящей руки. Дуется. — Зря запрещали.       — Но ты всё равно мог расшибиться.       — Я не настолько неуклюжий! — зверёныш фыркает, закрываясь в себя ещё сильнее.       — Никто об этом и не говорит, — Саша примирительно поднимает руки к груди. — Но может быть что угодно. И как можно было бы потерять такое счастье?       Олег ненадолго задумывается, чеша кончик носа.       — Никак?       — Никак. Давай-ка я с тебя паутину сниму.       Олегу чуть-чуть стыдно.

* * *

      К шестнадцати дачные выезды уже такого восторга не вызывают. Скорее становятся обязательной рутиной. Приехать, прополоть, посадить, собрать. Как такового отдыха от города нет, больше ещё один обязательный пункт в делах.       От расслабления не остаётся почти ничего. Олег всеми возможными способами старается от этого откосить. Или, в крайнем случае, сделать всё максимально быстро и свалить с участка куда подальше. Обычно к речке, давно уже нашёл там тихий уголок.       В лес тоже мог бы, да только местный леший младшего Шепса лет с одиннадцати очень сильно недолюбливал. Саша потом объяснял, что не надо было жухлую траву жечь в попытке помочь. Лес с этим стравиться, как было всегда. Учил ещё, что сначала обязательно думать надо, а потом уже...       Сейчас из дома он сматывается ещё ранним утром, когда все только-только начали просыпаться. Участвовать в сборе огурцов и прочей ягоды нет никакого желания.       Какое-то время просто бродит по улицам, «общаясь» с местными котами. Но со всеми, правда, всё гладко — уголь-чёрный зверь шипит, выгнув спину, стоит только обратить на него внимание.       — И тебе доброе утро, котик, — Олег усмехается. Кто-то явно встал не с той лапы.       Тот в последний раз фыркает и срывается в ближайшие кусты. Важные кошачьи дела, куда деваться? Шепс, проводив взглядом качающиеся травинки, идёт дальше, без какой-то цели и смысла. Дома всё равно часов до пяти, а то и позже, возвращаться бесполезно, если хочется отдохнуть. В любом случае, ничего с ним не случится, в время можно и на реке убить будет. В конце концов, практиковать и учиться там даже лучше и удобнее.

* * *

      В двадцать два ничего особенно не меняется, корме, пожалуй, одного — на даче гораздо тише и спокойнее. Никто не лезет с расспросами, вопросами и всем остальным. Раньше как-то не приходилось задумываться о том, что людское внимание может быть настолько навязчивым. Теперь хотя бы был понятен Саша, периодически жалующийся на фанатов и фанаток.       В самом деле, это было тяжело. Но получалось привыкнуть, смириться со своей популярностью, в том числе и совсем молодёжи. И, в любом случае, Олег ни о чём не жалеет. Восторги вскоре поутихнут, а его счастье и победа останется с ним.       Вырваться в середине недели лично ему получилось без проблем. В конце концов, лето, никто ничем не занят. Остальные обещали подтянуться не раньше, чем вечер пятницы, так что есть как минимум два свободных дня.       Делать, даже при огромном желании, ничего не хочется. Хотя можно было бы, конечно, найти себе какое-нибудь интересное занятие, возможностей более, чем хватает. Хоть пыль, скопившуюся, кажется, абсолютно везде, протереть, в конце концов. Не вдохновляет, конечно, но и без таких мелочей никуда. Вообще хотелось лечь и, хотя бы пару часов, никуда не двигаться, правда, и выходить потом из такого состояния полной расслабленности будет трудно.       В итоге всё-таки сговаривается с совестью, говорящей почему-то Сашиным голосом, что сегодня у него отдых, а вот завтра можно и что-то полезное поделать. Сейчас же Олег просто заваливается с какой-то книжкой на диване, давая мозгу полную разгрузку.       Там же и засыпает, пусть и не в самой удобной для этого позе.       Тем неожиданней через несколько часов почувствовать, что его явно укрыли тонким пледом, ещё и углы подоткнули, чтобы не дуло. Вопроса, кто именно даже не возникает, больше просто некому.       — А вынести отсюда? — глаза продираются с трудом, но надо. А как-то совсем неуважительно получается.       Саша тихо посмеивается, усаживаясь рядом. Думал, что получится не разбудить, слишком уж милым его зверёныш был. Но не повезло, как бы не хотелось.       — Я твою тушку на руки уже давно поднять не могу, — старший легко поглаживает чужое предплечье. — Вырос ты у нас, как-то слишком даже незаметно.       Из пледа тихо фыркают, пытаясь закопаться куда-нибудь поглубже. Саше он, безусловно, искренне рад, но спать хочется больше.       — Ага, но зато всё ещё тот же самый непутёвый, — Олег усмехается грустно, Саша на такое заявление только молча головой качает, делая себе пометочку всё это из чужих мозгов выбить.       — Очень даже путёвый и только недавно это доказал мне и всем остальным.       — Дай поспать, а? — Сашу легко пихают в бедро. — Потом выдашь мне свою философию.       То, что этот разговор младший сам начал, как-то отходит на второй план. То, что он хотел, он выяснил, а с остальным можно и утром поговорить. С Сашей теперь окончательное спокойствие и ощущение дома таким, какой он должен быть.