Солнце, черешня и сбитые коленки

                    по факту, мысленно успокаивает себя душенька и дергающийся глаз незаметно рукой прикрывает, все же ведь хорошо, да?       не подумайте лишнего, просто с людьми живыми душеньке подчас и вовсе сложно неимоверно общаться — с големами каменными и то легче диалог строить, а они, на секундочку, разговаривать вообще не умеют. что уж тут про детей обычных говорить? про таких шумных, крикливых, вечно задающих сотни вопросов, лезущих куда только можно и нельзя и постоянно свои ручонки, с ногтями неровными и обгрызанными, к его розовым ушам тянущим! бр-р-р! ужас. и ведь не скажешь им, что то вовсе не просто повязка из шерсти розовой и мягкой, а вещь зачарованная, действительно ему слух заменяющая.       с детьми более взрослыми, которые напротив него стоят, — зашуганными, тихими, до голодного обморока худыми, что глазами испуганными, водянистыми смотрят, — кажется, еще хуже дела у душеньки обстоят.       алфёдов, которого обсидиан, виверна и кшиштоф долго-долго уговаривали, устраивает таки фестиваль благотворительности и амнистию обитателям своего подвала. хотя как сказать «амнистию». так. выкуп почти в пять тысяч алмазов с подписанием договора, что снеговик на молодую крольчатину, — обычную хах, — пусть с заправкой из детской кровушки, — добровольно раз в месяц пожертвованной! — переходит.       все лучше, чем быть удобрением для мангры болотной, верно детишки?       и им бы всем сейчас кричать и радоваться, — ура, они свободны! солнце, с которым давно попрощались, их кожу холодную снова греет. трава под ногами щекотно колется. ветер волосы немытые, сосульками повисшие, перебирает. и вместо спертого мшистого воздуха море солью пахнет. но как-то настроения нет.       виверна детей к себе в приют забирает сразу — те ее помнят, она иногда к альфёдову приходила и кого могла выкупала, — потому девушке они худо бедно, но верят и за ней идут. что младшие, что старшие.       измученные, истощенные, но с крохотной надеждой в глазах. душеньке от этого и хорошо и плохо одновременно.       что с малышами делать и как помогать они уже решили. виверна с джеем эту тему обсудила заранее. сошлись на том, что им они зелье забвения перед сном по чуть-чуть давать будут, так что месяц-два и все, что с ними было для них кошмаром ночным, нереальным, по утру рассеивающимся останется. со взрослыми же ребятами так не получится, все это понимают. подростки эти питье и еду никакие из чужих рук брать отказываются, ходят вместе сбившись в стайку. зверями дикими, огнем напуганными, на всех взрослых смотрят. в его, душеньки, сторону особенно.       это неприятно, да. но он их понимает.       после снеговика, улыбчивого и дружелюбного на вид, он сам — весь в розовом, мягкий и пушистый прямо как плюшевая игрушка, — тоже кажется подозрительным. как подобное исправлять никто не понимает. время идет, а мыслей по этому поводу нет.       ближе к середине лета, когда большинство свободны от основных дел, у кшиштофа появляется наконец какая-то идея. простая и до невозможности детская, но — устроим им летний лагерь! — вскидывает руки мальчик, в ладонях сжимая толи страницу из какой старой книжки, толи брошюру выцветшую давно.       душеньке эта идея кажется слишком… неуместной, неудачной, наивной дико и просто невыигрышной чтоли. но другие ребята соглашаются — он не знает, из-за того что это предложил кшиштоф, или может из-за того, что идей других у них просто нет.       в любом случае, договариваются вместе: обязанности распределяют быстро, расписание занятий и кружков расписывают, «вожатых» выбирают. душеньке не везет, на него последняя роль падает. он противиться хочет, попросить кого другого назначить, но кшиштоф его ладонь сжимает, поддерживает. громким шепотом на ухо — не бойся, это не сложно. я с тобой буду ходить и помогать, не переживай, — по своему понимает его реакцию мальчик и душенька никак кроме кивка и улыбки неловкой ответить ему не может.       и душенька ему верит. не может не верить.       когда они все вместе объявляют о «лагере» детям, то реакцию получают соответствующую. если младшие дети еще воспринимают их идею пусть и не с восторгом, но с интересом, то от старших скепсисом и недоверием несет так, что ежатся все. виверна, да благослови её… любое божество, аккуратно и ненавязчиво уговаривает попробовать. дать им шанс помочь и. исправить то, что еще можно.       дни после этого тянутся медленно, тяжело, как древесная смола затвердевает на воздухе.

***

      хевил, пусть и находясь под домашним арестом от альцеста, поход на пляж для них организовывает. и душенька с тихой радостью смотрит за тем как дети, что так сильно соскучились по свободе, резвятся в воде; смеются играя в песке, строя высокие замки; бегают за крохами крабами, ловят и относят их к большой статуе крабьей королевы.       хайди с кэпом зовут всех в наспех организованный океанариум. дети с интересом рассматривают экзотических рыбок; лицом утыкаются в толстое стекло наблюдая за черапахами; в восхищении ахают, стоит хайди проплыть у них над головами, за собой ведя маленькую стайку маленьких акулят; а когда кнесонофорф зовет всех на представление дельфинов, визжат и хлопают наблюдая за этим.       пугод и модди долго не думают и устраивают спортивное ориентирование на местности, зря что ли альцест лесополосу рядом с городом высаживал? джаст к ребятам примазывается и потому это все превращается в поиски клада на скорость, по одной из старых карт, что черт еще с самого начала этого мира припрятал.       пикник, который жираф с обсидианом для них устраивают прямо в зоопарке последнего, завораживает: гирлянды разными цветами переливаются, мигают; музыка из громкоговорителей течет спокойно; животные в открытых вольерах к рукам ластятся, угощения просят; обсидиан на входе раздает разноцветные шарики каждому желающему; а сладкие пироги, которые приносит жираф, расходятся среди детей на ура.       кшиштоф в свою очередь приносит в приют настольные игры у отца выпрошенные и проводит настоящий день всевозможных игр. настолки конечно же потом остаются у ребят, жираф не жадный и подарить что-то подобное не против.       и пусть все на первый взгляд выглядит идеальным, но душенька то видит, что это не так. у младших детей глаза горят от восторга и радости новой надежды, в то время как старшие ребята с плохо скрытым подозрением на них продолжают оглядываться, шептаться между собой и… по тихой собирать рюкзаки.       побег, а это именно он, душенька не сомневается, кажется, никто из взрослых предотвращать не планирует. видимо понимают, что бесполезно и глупо, и это душеньку гложет. сжимая кулаки и собираясь с силами, он все же находит время зайти поговорить. однако, на свое беспокойство и волнение получает в лицо — почему ты делаешь вид, что тебе на нас не все равно?! — кричит подросток и отталкивает.       душенька запинается, сглатывает слюну накопившуюся, взгляд в сторону отводит. что ответить впервые в жизни не находит, да и рассказывать все-все тоже не хочет, им это не нужно. — хватит играть в святош! будь иначе, не допустили бы того, чтобы нас от этого сумасшедшего вытаскивать.       душенька сам себе кивает, по привычке нервно волосы за уши завести хочет, но осекается. к правой стороне ладонь прикладывает, волосы приглаживает, лишь бы шрам некрасивый видно не было. подростков уже не слушает, а те так то уже молчат. наблюдают за легким фиолетовым переливом на вязанных зячьих ушах.

***

      в крайний день месяца, и последний их импровизированного «детского лагеря», выпадает кружок рисования, который душенька со скрипом, но соглашается провести у себя дома. с самого утра дети с интересом разбирают кто альбомы и краски, а кто и холсты на подрамнике. рисуют на свободную тему: долго подбирают цвета, осторожно линии выводят, а потом уже ближе к полудню устраивают выставку, куда зовут всех желающих. и контраст между работами виден сразу.       яркие цветы в букетах, море с рыбками, корзинки с фруктами, нарисованные старательно, сильно контрастируют с пускай красивыми, более уверенными, но холодными штрихами на бумаге. душенька в сторону подростков, что снова в кучку вместе собрались, смотрит. те что-то сухо обсуждают с подошедшей к ним виверной.       поджимает губы. взгляд быстро отводит, когда замечает на себе пристальное чужое внимание. если эти дети решили, что здесь им не будет жизни, то пусть так. душенька их останавливать не будет. если попросят помощи в чем, поможет, ему не сложно.

***

      просыпается он от странного ощущения, будто на него смотрят. глаза открывает, осматривается, но никого в комнате не находит, лишь тень за окном в свете фонаря мелькает быстро. душенька с постели подрывается быстро, даже ушки свои розовые на комоде оставляет, спешит к выходу.       дверь осторожно ненамного открывает, в щель смотрит. на пороге никого нет, лишь листок в двое сложенный. душенька наружу выходит и от прохлады утренней вздрагивает, за плечи себя обнимает. солнце из-за горизонта медленно поднимается.       парень к бумаге на полу тянется. в рассветном свете вдруг замечает, что на тропинке что от дома к лесу ведет темнеют фигуры, к горизонту идущие. душенька вздыхает тяжело. сжимает в руках записку с кривыми пляшущими буквами, в одно просто слово складывающимися

с п а с и б о

      где крохотный осколок алмаза под этим на скотч приклеен. парень брови в удивлении поднимает и снова на удаляющихся подростов смотрит в неверии.       и откуда только прознали, что всю эту немалую сумму драгоценных камней за их свободу он полностью сам заплатил?..