Солнце, черешня и сбитые коленки

                    вокруг крик, смех и радость. улыбки, танцы, вино. много вина… настолько, что вдохнешь немного и уже пьянеешь. костры огнем адским почти горят, языками алыми, кажется, до неба дотянуться могут.       что он тут вообще забыл?       ах да, кшиштоф, ребенок неугомонный и бесконечно светлый, заявился к ним в лагерь сегодня с утра раннего. к каждому в дверь постучался, в главном зале в доме нео собрал всех и под молчаливые, ничего не понимающие взгляды залез на стул и заявил громко, у нас праздник. вас тоже ждем, приходите обязательно! весело будет, приглашения на кленовых листьях раздает.       и отказать ребенку этому никто просто не в силах.       и вот. нео в стороне стоит, чашу с алым в руках держит. молчит и людей вокруг себя, танцующих в легких и светлых одеждах, с вплетенными цветами в волосы, счастливых и ярких, с улыбками подобными весенним первоцветам, оглядывает понимая…       насколько же он здесь не к месту.       внутри что-то гложет, тянет. и нео понять причину этого чувства не может до конца. ему хочется уйти, закрыться в своем доме и в одиночестве провести остаток бессмертной жизни, перебирая механизмы.       не его это все. что язычество, что праздники, что надежда на что-то… другое.       ты тоже тут       вдруг произносят над ухом и нео от неожиданности вздрагивает, пугается и чуть не отскакивает. оборачивается и застывает прибитым к земле чужим взглядом. глаза у жирафа сейчас зеленые-зеленые, с золотистыми и голубыми крапинками, на летний луг разнотравьем покрытый похожий. яркие, завораживающие, колдовские хах. жираф теплый, и архангел чувствует это тепло сквозь чужую, такую непривычную, легкую льняную сорочку с кружевами у горловины.       красивый.       жираф улыбается, руки за спиной прячет, с ноги на ногу переминается. притворяется неловко пьяным. нео хмыкает тихо. он знает, у мужчины перед ним по венам уже давно красное полусладкое вместо крови течет. и то не шутка вовсе. спичку к нему поднеси и загорится, прямо как трава сухая от палящего солнца. жираф опьянеть уже не может очень, очень и очень долго, лишь притворяется перед всеми, что хмель им владеет.       нео это знает. и жираф, что нео знает, тоже знает. оба в эту игру играют зачем-то, перед друг другом вид делают, что не помнят ничего из сказанного и сделанного. так же ведь легче жить, да?       и потому, когда жираф молча цветок ему протягивает нео губы поджимает. бархатец. с клумбы перед домом явно сорванный, с лепестками рыже-золотыми и запахом горьким и резким, для нео приятным. архангел на растение смотрит с непониманием. спросить хочет, что это значит. взгляд на чужое лицо поднимает, с зелеными глазами встречается. в них волнение и… надежда.       нео слюну во рту сглатывает. снова на цветок в чужих руках смотрит и взглядом быстрым из-под ресниц остальных окидывает.       вот кшиштоф между людьми бегает, смеется громко и кто по одиночке стоит за собой в гущу, к кострам тянет. венок свой из боярышника поправляет постоянно. улыбается от уха до уха, показывая что одного верхнего резца нет, говорит без умолку да все спрашивает у гостей, хорошо ли все.       вот на альцесте венок из чертополоха, дубовых листьев и еловых веток был, сползал вечно на нос и кололся, видимо несчадно, что старый маг его снять вовсе иногда порывался, но каждый раз лишь расчесывал свою без малого длинную гриву и устраивал цветы обратно. все-таки дети его же для него специально плели.       у костра в танце быстром кружатся вампир с ёкаем. у диамкея в косы серебряные вплетены гвоздики, красные и белые. такие же, что и в волосах у алоина.       там же, круг образуя, пляшут секби, джаст с алфедовым и кактусом. всё как один в одинаковых венках из подсолнуха, маргаритки, хризантемы и цинии. альцест для них их сам собирал, весь вечер перед костром венки эти им плел.       в стороне обсидиан душеньке в волосы неуверенно и неумеючи вплетает можжевельник и падуб. душенька в свою очередь фиолетовый венок из гелиотропа с редкими ландышами собирать заканчивает и другу фыркающему и хомяком надувшемуся одевает на голову — природу тот не любил, но явно старался терпеть.       у этого смысл есть. важный, понимает он. для жирафа так точно. маги природу уважают и любят. каждому её проявлению смысл сакральный находят, но сказать постороннему, что конкретно все это означает, не скажут, даже если спросят.       жираф в такой момент шутить бы не стал. нео его как облупленного знает, и то что за маской шута вечного душа ранимая и хрупкая скрыта знает. потому кивает. у жирафа руки дрожат, архангел это чувствует, когда тот пальцами, точно деревянными и негнущимися, прядь волос ему за ухо отводит и цветок там же оставляет.       мир вокруг совсем значение теряет, в тихий гул превращается.       у жирафа руки не просто теплые, горячие оказываются. ладони шершавые и грубые, на щеке нео задерживаются. взгляд самую малость мутный, как бутылочное стекло, на архангела обращенный — жадный, просящий. нежный. нео от него жарко. кожу под ладонью приятно колет, а лицо горит краснея.       нео дыхание задерживает.       он понимает, что так быть не может. слишком все волшебно и идеально. вот сейчас жираф фыркнет и засмеется. оттолкнет его. обзовет как-нибудь по глупому обидно и уйдет.       вот сейчас да. прямо сейчас, но… этого не происходит.       жираф только губы в улыбке несмело растягивает. неспешно наклоняется ближе. носом по щеке нео мажет. почти поцелуй в уголке губ оставляет. архангел дышит громко, воздух в грудь набирает, почти закашливается, задыхается. в ушах кровь стучит, почти оглушает.       секунда и жираф отстраняется. нео паникует. нет, не надо. не уходи, вперед подается. мужчина перед ним смотрит с удивлением и. радостью. только через мгновение бессмертный понимает, что сказал это вслух. я и не собирался, выдыхает жираф и снова наклоняется ближе.