И я ступаю в эту пропасть

      Так тихо в его голове не было никогда. Он желал замереть в этой тишине навсегда, утонуть в ней. Она обволакивала его тело словно формалин, превращая его в красивую куклу, лишенную участи смерти, а ещё лишённую и жизни. Но эта тишина раздавалась звоном в ушах, разрушая ту гармонию, которую сама же и породила. Тишина постепенно развеивается, и остаётся лишь звон. И боль. Да, он был красивой куклой, и сейчас эту куклу рвали на части. Он ощущал адскую боль в каждой конечности, в каждом сантиметре его тела. Он кричал громче тишины, громче звона, кричал так, что срывался на неразборчивый хрип, теряя голос. Жуткий вой, исходящий из недр его слабого человеческого тела, казался чем-то звериным, скорее даже дьявольским. Он не слышал голоса, отчаянно взывающие к нему, не чувствовал касаний рук, пытающихся остановить его от самоуничтожения. Он был поглощён этой болью, которая стала центром его Вселенной, и он отдал бы всё что угодно, отдал бы собственную жизнь, чтобы прекратить эту боль, чтобы вернулось то мгновение тишины, предшествующее боли.       Она не помнит, когда последний раз так напрягала голосовые связки, крича что есть мочи. Кажется, столетия назад, когда её мир рушился окончательно и беспощадно. Может, десятилетия назад, когда теряла верных до конца и близких ей людей. Но сейчас эти ощущения отличались от тех. Тогда она оплакивала собственную жалкость, оплакивала прошлое и тех, с кем отныне никогда не встретится, но с которыми хотела бы остаться навсегда. Сейчас она полна злобы и гнева, потому что не намерена так глупо позволить уйти тому, кому ещё не сказала того, что так хотела. Она намеренна вернуть его, вытащить из этой бездны, которая беспощадно затягивает его всё глубже, наполняя его разум лишь болью. Она знала боль куда сильнее, поэтому он не в праве желать уйти вот так, испытав лишь малую толику того, что она испытывала столетиями. Ведь именно это лицо стало причиной её мук.       – Открой глаза и услышь меня! – Кричит, надрывая лёгкие. – Это лишь иллюзия, обман. Приди в себя! Я отвечу на твой вопрос, просто вернись к нам. Ко мне! Если бы он только сбежал тогда…       Новая жизнь не настолько отличалась от привычной ему. Пусть он и ушёл в академ, но он по-прежнему ходил в студию, навещал родителей, выслушивал нотации о бесполезности своего «хобби» и планах на его будущее, устраивал выставки, встречался с друзьями, с другом. Джулиан не упускал возможности самому прийти в бар и разведать обстановку, хоть они могли встречаться и вне. Хёну настрого запретили рассказывать ему что-либо, поэтому он лишь сообщил другу, что снял комнату в шикарном особняке над баром, мол, владелец был выдающимся художником, а он стал его протеже. По глазам Джулиана он видел, что тот не особо верил в это, но всё равно делал вид, что обманулся этими сказками. Но вскоре оказалось, что версия, в которую верил Джулиан, была ещё более сказочной. Он предпочёл считать, что Хён просто живёт у Саны, потому что они стали встречаться, и никакие доказательства не могли переубедить его в этом. Приходить в бар Джуллиану разрешалось лишь до определённого времени, чтобы минимизировать его столкновения с остальными вампирами, помимо Саны и Джуна. Джун всегда пристально наблюдал за ними даже во время их встреч снаружи, а внутри особняка он отслеживал каждое их передвижение. Хёну уже разъяснили, куда ему лучше не соваться, а он, в силу развитой интуиции понимал, что так будет лучше для его собственного блага, поэтому никогда не пересекал черту. Но Джулиан в этом плане мыслил довольно просто: исследуй каждый уголок, пока тебя не поймали за шкирку. Так примерно и происходило каждый раз. Не успевал Джулиан коснуться ручки закрытой для них двери, перед ними появлялся Джун и с улыбкой отвлекал Джулиана, незаметно избавляясь от мыслей об этой двери в его голове.              А улыбка самого Джуна всё чаще трещала по швам. Неизменная ухмылка превращалась в искажённую гримасу целого спектра эмоций, которые Хён разгадывал по одной. Хён всё ещё пытался понять, какой Джун на самом деле. В одно мгновение он мог быть довольно отстранённым с Саной и шутить с ней, словно они два старых друга, но в другое – она доминировала над ним, а он превращался в маленького щенка, преданного хозяину и ведущегося на все её многочисленные колкости и обманы, а когда-то он становился её покровителем, яростно огораживая её от неприятностей, к которому она всегда приходила, когда ей нужно было утешение и тепло. Ещё страннее складывались их с Хёном отношения. То он насмехался над ним, то был довольно добр и услужлив, то буквально прожигал его взглядом, полным тоски и злобы. Последнее Хён часто замечал, когда Сана проявляла к нему, Хёну, большой интерес. Тогда в его, Хёна, голову прокралась другая мысль: а каковы же всё-таки отношения Джуна и Саны? Друзья ли они, госпожа и слуга ли, любовники ли. Последняя догадка почему-то отдавалась неприятными ощущениями, словно он пилил ногти наждачкой. Этот скрип выводил из себя. Но он боялся спросить об этом их самих. Будто это не то, что даже они могли объяснить. Поэтому, когда очередной раз Хён задумывался о природе их отношений, он пытался выбросить эти мысли из головы, продолжая молча считать, сколько раз она коснулась шеи или руки Джуна во время разговора, сколько раз он поправил её волосы и коснулся её. Когда он оставался наедине с собой, он пытался разобраться с теми чувствами, что кипели в нём при виде неё.              В один из таких дней Сана собрала всех обитателей особняка, являвшегося никем иными, как вампирами, чтобы сообщить, что Джун отлучится на некоторое время по её поручению. Тогда Хён впервые увидел всех их. На первый взгляд перед ним сидели обычные люди, каждый отличался друг от друга: разные возраста, цвет кожи, внешность, характеры. Так он познакомился с самой молодой троицей вампиров, которые шумом и своей живость переворачивали особняк с ног на голову. Ран и Майя – родственники в своей человеческой жизни. Он умер молодым на войне, а она родилась на десятки лет позже, став его внучкой. И Мира – симпатичная тихая девушка, которая менялась до неузнаваемости, находясь рядом с этими дьяволятами, и становилась самим воплощения хаоса. Но помимо них были и другие вампиры, которые избегали Хёна, а некоторые даже считали ниже своего достоинства жить под одной крышей с человеком. Все они жили, скрываясь под масками обычных людей, работников, кто-то являлся знаменитостью. Джун и Сана не были исключениями. Джун вечером открывал бар для обычных посетителей, а Сана занималась переводами, пользуясь преимуществами жизни вампиров, на протяжении которой успела выучить множество языков. Но все они были объединены двумя обстоятельствами – вечной жизнью и принадлежностью к «семье». Хёну сразу дали понять, что ему не стоит спрашивать о сущности «семьи». Всё, что он узнал: над «семьёй» стоял Отец. Своеобразный Бог, которого Хён ещё не встречал в стенах этого места. Но Бог не для них. Для них Бога не существовало никогда. Или по крайней мере этот Бог не принимал их, наделённых одновременно даром вечной жизни, но вместе с тем наказанным им же. Они лишь создавали видимость, что верны их собственному «Богу», даже если презирали его прямо в глаза. Эта иллюзия тщательно создавалась для совсем иной категории. Культ, который они возводили, был лишь маской. «Бог» благоволил донорам, которые поклонялись ему. Выходцы из высшего общества, обладающие властью, деньгами, популярностью и репутацией. Те, кто даже под дулом пистолетом ни за что не признаются в этом. Важен возраст, физическое состояние тела, болезни и психическая стабильность. Это можно было назвать сектой… Нет. Это и есть секта, в которой состоят «лучшие» представители нашего общества, гонящегося за вечной молодостью, красотой и властью. Молодые и красивые, те, кому общество всегда будет завидовать и кого будут ненавидеть на грани с обожанием. Отец сделал так, что они стекаются сюда в определённые дни, те самые, когда Хёну строго-настрого запрещалось выходить за пределы его комнаты. Никто и не думал объяснять ему, как всё это происходит, но он и не спрашивал. Да, это щекотало нервы, возбуждало интерес, но ещё больше его пугало это. Поэтому он предпочёл не пересекать эту грань без крайней необходимости. В таком случае, ему кажется, он сможет сохранить хоть каплю рассудка.       Когда Хён едва ступил на порог этого особняка, скрытого от чужих взглядов, он показался ему огромной жуткой пещерой со своими тёмными тайнами. Тёмные тайны никуда не делись, они прятались днём по углам, покорно ожидая дня, когда смогут накинуться на него скопом и сожрать без остатка. Но его поражали масштабы этого места и способ его маскировки. Бар служил лишь прикрытием. Огромный особняк в лучших традициях прошлых столетий, частью которого он был, не мог быть обнаружен кем-либо снаружи. Этот фокус Хён мог объяснить может лишь магией. Когда он спросил об этом, Сана пожала плечами и сказала, что это делается для маскировки, напомнив ему о замке Хаула.       – Ты смотрела такое? От удивления он забывает сперва дожевать и крошки летят на землю из его рта. Она брезгливо морщится и отряхивает дорогую блузку.              – А ты думал, раз я живу уже столетия, то и видела лишь уличные представления, устраиваемые для обчистки кошельков?       – Нет, я…       – Ну, это правда, что искусство Ренессанса, к примеру, прекрасно, но увиденное в ту эпоху, – Она зажмуривается и мотает головой. – Не особо хочется вспоминать. Думала, что чуть веселее стало к концу двадцатого века, но… – Она поднимает взгляд к небу, и солнце любя ласкает черты её лица. – Люди не меняются. Человечество не меняется. А природа вынуждена избавляться от части популяции, чтобы заставить остальных прийти в себя, но это уже не работает в этот век. Но как ни парадоксально история циклична, а трудности создают человека. Чем сложнее время, тем легче людям расти над самими собой.       Её печальная улыбка кажется отголоском всех прожитых ею эпох и многочисленных жизней, которые она рисовала, словно художник, разноцветной палитрой, чтобы выжить и остаться в рядах ненавистного и одновременного вызывающего сочувствие и благосклонность человечества. В её глазах он увидел то, то ему никогда не понять: жизнь того, кто видел, как меняется этот мир, топчась на том же месте, но меняя угол обзора. Общество меняется, но внутри это всё те же люди, что ещё лет четыреста назад уничтожали и сжигали тех, кто хоть сколько-то отличается от них. В его голове возникали примеры героев книг, фильмов, сериалов про тех, кто не стареет столетиями и видел истинную красоту и истинное уродство человеческой души, а ещё тех, кто, оставаясь в живых и в здравом уме, одним за одним теряют близких им людей. Скольких же потеряла она, чтобы вся печаль этой Вселенной, которую она редко показывала, уместилась в её глазах? Сколько она пережила, что неизменная ухмылка намертво приклеилась к ней? Сколько она видела, что её не удивляет ничего?       – Ты меня удивляешь, – буднично произносит она, болтая ногами в воздухе.       – Я? От нелепости этого высказывания он непроизвольно усмехается.       – Да, ты удивляешь меня каждый день. Иногда мне страшно открывать глаза, я опасаюсь, что ещё так знакомого я увижу тебя. А иногда мне не терпится увидеть тебя, чтобы понять, что ты отличаешься, чтобы увидеть столько нового и непонятного мне в тебе. Она говорит это, витая где-то в своих мыслях. И это первый раз, когда он видит её пьяной. Когда они пили в прошлый раз, Джун контролировал градус её напитка, поэтому, оказалось, что частенько она выбирается одна, когда ей хочется напиться в одиночестве.       – Отличаюсь от кого? От тебя? От Джуна? – Хватает её туфли, которые разлетелись в разные стороны, когда она болтала ногами, и садится напротив неё с этими туфлями в руках.       Он случайно наткнулся на неё в заведении, куда пришёл в компании друзей. Он редко выбирался куда-то с ними, но теперь ему нельзя было выходить никуда одному, поэтому он решил прогуляться со старыми школьными приятелями. Все уже были навеселе, когда рядом с ними он увидел знакомую огненную макушку. Он не сводил с неё взгляда, но не осмеливался подходить. Но когда один из его приятелей подошёл к ней познакомиться, а она с готовностью кивнула, он не выдержал, оттолкнув неудавшегося кавалера и сев прямо рядом с ней. Она не ожидала его увидеть, но вместо лёгкого удивления в её глазах он успел заметить микс шока и ненависти, но следом он сменился осознанием и спокойствием. Но эти пара секунд, когда она словно увидела в нём кого-то другого, не выходили из головы. А теперь эти её слова…       – Просто отличаешься от кое-кого, кого ты напомнил мне, когда я впервые увидела тебя. Она говорит, обращаясь не к нему, но куда-то в пространство. Говорит неразборчиво и еле слышно, но он всё слышит и понимает, что она ответит на его следующий вопрос: «Поэтому ты не прошла мимо меня?».              – Почему ты не попросила Джуна забрать тебя, как обычно? Сана мотает головой и прячет глаза, и, если бы не ровный тон её голоса, он бы посчитал, что она плачет.       – Чтобы в очередной раз расстроить его тем, что снова думаю об этом? Заставить думать, что он всегда будет на втором месте? Он принимает её откровения, но не отвечает на них, потому что ответа так же не будет. Хён постепенно осознавал, что что-то от него они скрывают особо тщательно. Нет, даже не так. Просто не могут даже говорить об этом. Это очередная ниточка, которая объединяла этих двоих, а Хён служил ничем иным, как бесполезным брелоком, весело бренчащим, когда они дёргали за эту красную ниточку. Но он чувствовал, что эта ниточка тянулась куда-то ещё, куда-то глубоко, куда она не допускала никого. И сейчас не хотела допускать даже Джуна.       – А на каком месте был бы я?       Вопрос срывается с языка прежде, чем он успевает подумать. Но сказанного не воротишь, алкоголь в его крови уже играет свою роль, развязывая язык. Поэтому он, не надеясь на ответ, уверенно придвигается к ней ближе и, взяв её за лодыжку, неспеша обувает. Она никогда не ответит ни на один его вопрос, даже на этот максимально искренний крик души. Ведь что представляет собой безропотная овечка в глазах волка, который ещё не разорвал её на части лишь потому, что использует в качестве наживки?       – На каком месте, спрашиваешь… – Слышит он её голос, а в следующий момент она тянет его за волосы, заставляя взглянуть на неё. Её глаза блестят при свете луны так, что сердце пропускает удар. – Я не могу ответить тебе на этот вопрос, потому что сама уже ни в чём не уверена, где вымысел, а где реальность. Где ты, а где воспоминания… Где я настоящая, а где я из прошлого…              Хён понимал одно: эти необъяснимые чувства продолжали расти внутри него. Они виделись с Саной каждый день. Точнее, он добивался этого. Она запретила даже приближаться к её комнате, хоть они и жили в одном крыле, но он заметил, что каждое утро она обязательно пила кофе, который ей всегда варил Джун. Но когда Джун отлучился по делам, она стала просить кого-то другого сделать это. Но никто не мог повторить за Джуном, поэтому каждый раз повторялась одна и та же картина: отпив глоток, она кривила лицо, и кружка летела в стену. Она ничего не высказывала неудачливым бариста, но Хён заметил, что весь день она ходила мрачнее тучи, а это почему-то пугало окружающих ещё больше. В один из таких дней за окном лил дождь, а Джуна не было уже четверо суток. Нервы у всех обитателей поместья были на пределе. «Даже малейший скрип половицы мог привести к неизбежному взрыву!». Это он услышал от одной молодой горничной, которая с трагическим выражением лица рассказывала о том, что едва не задохнулась, находясь в комнате Саны: воздух был сжат до безумия, оказывая огромное давление на всякого, кто оказывался там. Хотя Хён задавался вопросом, может ли вампир задохнуться и умереть так легко.       – Нет, но это словно умереть и воскреснуть заново. Так себе удовольствие. Но я могу его обеспечить тем, кто продолжит делиться слухами с чужими, – громко сообщает она, воткнув нож в деревянную стойку, за которой сидит, взгромоздившись на высокий стул и закинув ногу на ногу. Весь персонал и остальные вампиры, которых она собрала в баре, даже не смели поднять голов после её угроз, которые, они верили, она запросто превратит в реальность.       – Сана, может просто вернёшь Джуна и отправишь кого-то из нас с поручением вместо него? Честное слово, сил уже нет! – Раздаётся голос из-за двери за стойкой. – Ну никто не может сравниться с ним, хватит уже издеваться над нами!       – Замолчи и неси уже. Из-за двери показывается рука и тыкает куда-то в сторону Хёна.       – Пусть этот паренёк тебе принесёт. В него ты хотя бы не швырнёшь эту кружку…              – Неси уже сюда, трус. Хватит прикрываться другими. Прошлый раз ты пытался проделать такое с Майей. И как ты помнишь, я всё равно вылила его тебе за шиворот.       – Тц! Вот вернётся Джун, и я свалю от вас в отпуск, путешествовать по миру. И почему мы вообще собираемся здесь, когда есть кухня? Раз скучаешь по Джуну, просто верни его обратно. Недовольно бормоча, молодой человек, который всё же выглядел старше Саны, приближался к ней с такой осторожностью, словно перед ним была не девушка, а медвежья берлога. Ран быстро поставил чашку перед ней и исчез в считанные секунды прежде, чем эта чашка полетела прямо туда, где он стоял. Все вокруг перестали дышать, но Сана лишь помрачнела ещё больше и поднялась, чтобы вернуться к себе в комнату.       – Может я всё-таки попробую? Стоило Хёну произнести это, как он оказался в центре внимания волчьей стаи. Он начал уже привыкать к этому, но в этот раз их взгляды были наполнены страхом и надеждой одновременно.       – Вы запрещаете мне даже приближаться к вашей еде, потому что я человек, таковы правила здесь, я понимаю, – кивает он в такт своим словам. – Но не лучше ли поручить это профессиональному бариста, а не мучать своих соплеменников каждый раз? Я обучался этому и работал некоторое время в кофейне. Внимательно выслушав, она ещё пару секунд сверлит его непроницаемым взглядом, а потом аккуратно садится обратно на своё место и одобрительно кивает. Хён улыбается ей, удивляя её этим, и удаляется на кухню бара. Особо любопытные вампиры с напряжением наблюдают за ним из-за двери, пытаясь подбодрить его.       – Думаю, всё дело в самом Джуне. Она просто скучает по нему, но никогда в этом не признается, поэтому развлекается тем, что запугивает нас, – мягко шепчет ему Мира, не забывая убедиться, что Сана не слышит её речей.       – Да, точно, – кивает вновь прибывший Ран, прятавшийся на кухне. Сама поручила ему это дело, и сама же злится, что его нет.       – Вот-вот! – соглашается Майя, заглядывая Хёну за плечо. – Ого, как ловко у тебя получается!       – Его ведь нет по той же причине, по которой здесь оказался я? Вампиры мгновенно замолкают, и Хён понимает, что прав.       – А вообще, странное дело… – бормочет Майя себе под нос принюхиваясь к нему, заставляя его напрячься       Это замечает Ран и спешно дёргает её за руку, отдаляя от Хёна, который вздыхает с облегчением. Всё же не стоит забывать, где он находится. Сана и Джун постоянно напоминают ему об этом. Пусть они внешне ничем не отличаются от людей и большинство из них снисходительны к Хёну, а некоторые даже дружелюбны, но они остаются хищниками.       – Ты совсем из ума выжила?       – Нет, послушайте, – возражает Майя, воодушевлённо показывая на Хёна пальцем. – Он не пахнет как прежде. Не пахнет человеком вообще. Похоже, Сана позаботилась об этом, чтобы никто из нас не сорвался.       – А ты претендентка номер один ведь, – язвительно замечает Ран, от чего Майя вспыхивает и бьёт его в плечо. – Постоянно вьёшься вокруг него. Но не думаю, что он поведётся на твою плату.       – Плату? – удивляется Хён, ни на миг не отвлекаясь от своего дела.       – Так мы называем энергообмен.       – Что это такое?       – Ты не в курсе?       – Конечно нет, тупица, – смеётся Мира. – Он ведь не является нашим донором, чтобы знать об этом. Ему запрещено им быть.       Доноры. Это слово он слышал прежде. Им и являлся покойный Даниэль. Всё началось с этого слова, он знал, кого подразумевают под этим словом, но Хён до сих пор не знал его истинного значения. Но знал, что в некоторые дни он не может покидать комнату всю ночь под страхом смерти. Если ты увидишь это, уже никто не сможет спасти тебя от неминуемой смерти. А может быть ещё хуже, смерть застанет тебя там, и не от моих рук, а это ещё страшнее. Эти слова, сказанные Саной, лишь возбуждали в нём интерес, но он ещё не лишился ума, чтобы добровольно согласиться на смерть. Первоначальная задача и заключается в том, чтобы выжить. Именно поэтому он оказался в этих стенах, именно поэтому он не ходит один по малолюдным местам, дружелюбно улыбается вампирам, когда у самого по спине стекает холодный пот.       – Но в тебя хотя бы это не полетит, – Ран кивает на чашку в руках Хёна.       – Потому что я человек и мне нанесёт это существенный ущерб?       – А я не человек, что ли? – фыркает Ран, скрестив руки на груди. – По крайней мере родился им, просто живу дольше, чем положено человеку.       – Дело не в боязни причинить вред. Сану никогда не заботило подобное. Дело в тебе. – тонкий голос Миры доносился уже из-за плеча Хёна, она запоминала каждое его движение. – И правда не пахнет.       – Ты не заметил, что к тебе относятся, как к хрустальной кукле? Сажают за стекло, закрывают там, не позволяя никому касаться её и пальцем, но и не подходят к ней сами.       – Куклой хотя бы любуются. А его просто затолкали в прозрачную коробку и посадили в чулан, – хмыкает Майя, подпиливая ногти пилочкой, которую она всегда таскает с собой.       – А чулан это мы, что ли? – Ран прыскает со смеху, но вдруг, прокашлявшись становится, серьёзным. – Но и правда, тебя берегут, но руками не трогают. В чём причина?       – Вот-вот, я и говорю, что это странно. Она даже и не рассматривает его и в качестве донора.       – Я всё ещё здесь, почему говорите обо мне в третьем лице? – усмехается Хён. Он старается звучать легко и небрежно, пока в его голове рождаются миллионы новых сомнений. Его руки движутся так быстро и изящно, что все замирают с открытыми ртами, пристально наблюдая за тем, как разные по фактуре, плотности жидкости превращаются в один напиток, который может спасти их. Они не замечали стоящую за ними Сану.       Она внимательно оглядывала его с ног до головы, отмечая каждый его жест, каждый взгляд, мимику и изменения в тоне его голоса. Это стало уже привычкой. Она сама не понимала, ищет ли она опровержения или утверждения в его облике, которые с утра до ночи сидели в её голове. И пока что опровержений становилось больше, несмотря на присутствие в нём тех деталей, которые возвращали её в прошлое и пугали до дрожи. Да, она ненавидит того, кого она видит порой в Хёне, до такой степени, что задыхается от этих эмоций. Но раньше ненависти с воспоминаниями вернулся страх. Тот самый обезоруживающий страх, который сжимает шею, перекрывая доступ к кислороду, поэтому ты не можешь трезво мыслить. И такой страх пробирал её до мурашек по всему телу. Страх распространялся по крови с каждым биением сердца всё дальше и глубже, а потом вновь возвращался на исходную позицию, а её мучал один вопрос: «Что мне делать, если я вдруг встречу его? Что если этот парнишка окажется им, так мастерски обманывающим меня?». От этих мыслей она ёжилась, мёрзла, словно внутрь неё вдруг вживляли огромный нетающий кусок льда. Что такое холод она не знала, но ощущала что-то схожее с этим, сравнивая эти ощущения с рассказами Джуна, в котором ещё жила память о его человеческой природе, пусть это и было так давно. Она пыталась представить, как себя вести, если вдруг эта встреча случиться. Убить. Убить, а что дальше? Станет ли ей легче? Скорее всего. Выговориться? Сказать, что он ошибался, что люди не такие, как он считал? А разве это так? Отчасти он был прав на их счёт. Сказать, что он попёр все морали и все правила этого мира? А что с этого хладнокровному убийце, вселявшего ужас в каждого, кто видел его? Но всё это будет означать, что я всё ещё помню его, что я всё ещё живу в этой боли, страхе и ужасе, что я все ещё стою на окровавленной землю посреди адского пламени, на коленях умоляя его, безжалостного тирана, остановиться… Она мотает головой, приходя в себя. Нет, она уже не та слабая девочка, которая не смогла никого защитить. Сейчас, даже если вдруг ей придётся отдать свою жизнь взамен на их, жизни тех, кто так боялся и ругался на неё, кого она не подпускает к себе ближе, чтобы не было ещё больнее их терять… Если придётся пожертвовать собой, она сделает всё, что потребуется и свыше этого. И сохранит даже этого человека, если он всё-таки тот, за кого себя выдаёт. Сделает то, чего тот человек в жизни бы не сделал.       Хён заканчивает свой шедевр рисунком на пенке, заставляя собравшихся вокруг вампиров ахнуть и радостно обнять друг друга, словно они только что нашли способ выжить им всем.       – Это оно! То, что нужно! Мы спасены! – Ран, едва сдерживая слёзы радости, кинулся на шею Хёна, которому с трудом удалось сохранить равновесие.       – Ты чего творишь, тупица?! – Майя в порыве эмоций бьёт неуклюжего брата пилочкой по голове. – А если бы разлил? Да и ещё надо проверить, понравится ли этот кофе Сане. Если нет…       – Мы все обречены, – разочарованно вздыхает Мира, но вмиг собирается и подхватывает Хёна под руку, таща за собой. – Но пока не проверим, не узнаем, пошли же скорее!       Сана с интересом наблюдает за всем этим цирком. Друзья окружили Хёна, словно свита, и, перешёптываясь и склонив головы вниз, неспеша тащились за ним позади. Он поставил чашку перед ней, все, находящиеся в помещении, в очередной раз затаили дыхание, прислушиваясь к каждому шороху, но уже боясь поднять глаза на неё. Едва она успела сделать глоток, как дверь бара распахнулась и внутрь вошла длинноволосая девушка. Стильный брючный костюм был идеально выглажен и выверен до сантиметра, что создавало о ней впечатление, как о перфекционистке и личности с чёткими убеждениями и резкими словами. Образ завершали очки на переносице и ярко-красные волосы при виде которых Хёну почему-то захотелось сбежать, а её уверенная походка и поза давали понять, что здесь она являлась не последним человеком. Эта девушка, остановившись в паре шагов от двери, за какую-то долю секунды окинула пространство взглядом, оценивая обстановку, и хищно ухмыльнулась, до ужаса походя на Сану в их первую встречу с Хёном. – Снова терроризируешь бедных ребят, Рокси? Посмотри на эти поникшие лица. В кого теперь полетит эта чашка?       – Судя по всему в тебя, – невозмутимо парирует Сана, даже не глядя на собеседницу. – И просила же, не называй меня полным именем. Терпеть его не могу.              – Я буду звать тебя так, как звала всегда. И… – Девушка замолкает на минуту, наблюдая, как Лис с абсолютным спокойствием делает уже второй глоток. – Так Джун всё-таки вернулся?       – Нет, это он сделал, – Сана показывает на Хёна в напряжении стоящего перед ней и потерявшего дар речи. Она поднимает на него глаза, долго всматривается в его лицо, а потом, отведя взгляд, кратко резюмирует, – Мне нравится. Молодец.       – Правда нравится? – Он всё ещё не может поверить, поэтому незаметно щипает себя за локоть, но ему не снится: она похвалила его.       – Угу. Уступаешь Джуну, но довольно-таки неплохо. Вкусно.       – Ура! А я говорил, что он сможет! – Ран обнимает Хёна со спины, радостно подпрыгивая, словно ребёнок, которому удалось угодить вечно недовольному родителю. Именно так Сана себя и чувствовала, глядя на всё это.       – Так это он, – Её слова тягучие, как ирис. Хён почти чувствует этот вкус у себя во рту, но неосознанно напрягается. – Тот самый парниша, у которого лицо того человека. Она стремительно приближается к Хёну и внимательно рассматривает его, словно зверушку в зоопарке. Его уже начинает это раздражать. С руками в карманах он делает шаг ей на встречу и склоняется к ней так, чтобы их глаза оказались на одном уровне, будто разговаривает с невинным и недалёким ребёнком.       – У меня моё лицо и ничьё больше, по крайней мере для Вас.       – «Вас?» – смеётся она. – Я так старо выгляжу?       – Нет, выглядите как моя ровесница, но на пару сотен лет старше, – с очаровательной улыбкой отвечает Хён, но в его глазах пляшут чёртики.       – А мне он нравится. – Восхищенно обращается она к Сане, которая отстранённо наблюдала за этой сценой. Но за напускным безразличием можно было заметить сверкнувший лучик гордости в её лице, точно воспитанный ею лисёнок наконец показал свои клыки. – Дерзкий, не показывает страха, хоть и трясётся весь внутри, уверена. Это твоя заслуга?       – Нет, он уже был таким, – Сана пожимает плечами.       – Я сам себе хозяин. И я не боюсь вас, поскольку она обещала, что будет единственной, кто сможет навредить мне.       – Довольно романтичное обещание, если оно прозвучало из уст Роксаны. Она заносчиво улыбается его удивлённому и смущённому лицу.       – Заткнись уже, Су. Не вводи в заблуждение.       – А что такого? Симпатичный ведь мальчишка. Мог бы быть твоим донором и не только.       – Су, не переходи эту грань. Утробный рык Саны настораживает всех, кроме красноволосой девушки.       – Ваши отношения с Джуном…              Хён сам не успевает понять как, но вот он уже прикрывает собой Су, а кожа на спине горит огнём. Намокшая рубашка не прибавляла приятных ощущений. И только тогда он понимает, что произошло: Сана попала в него чашкой с горячим кофе, приготовленным им же. Су выглядит шокированной, хоть и пытается это скрыть. Он хочет что-то сказать, но не успевает. Кто-то с чудовищной силой хватает его за руку и разворачивает к себе. Он видит перед собой Сану. В её глазах – непонимание и гнев. Она зла и c чудовищной силой сжимает его запястье. Ещё чуть-чуть и она вспыхнет, словно спичка, на самом деле.       – Зачем ты это сделал?       – Инстинктивно…       – Я целилась в неё, а не в тебя! Потому что она поймала бы эту грёбанную чашку, а ты сделал невероятную глупость!       – Верно. Не стоит так опрометчиво кидаться спасать того, кто не умирает веками. Хён не знает, что сказать, но почему-то чувствует себя последним идиотом.       – Пошли! – Сана тянет его за собой куда-то наверх.       С каждым шагом они приближались к её комнате, куда ему прежде вход был заказан. Она рывком отворяет дверь так, что та с грохотом бьётся о стену, и, крепко держа его за запястье, доходит до середины комнаты и резко оборачивается.       – Снимай.       Её прямой взгляд и не менее откровенные слова вводят его в ступор. Он неловко улыбается:       – Чего?        Она с шумом выдыхает и тянется к его рубашке, начиная расстёгивая пуговицу за пуговицей. Вместе с шоком к нему возвращаются воспоминания в виде жгучей боли в районе лопаток. Он хватает её за запястья, не давая закончить начатое, и сбивчиво выкрикивает:              – Не надо, я сам. Она пожимает плечами, предоставляя ему свободу действий, и достаёт что-то из тумбочки, стоящей у изголовья огромной кровати с балдахином. Размерами комната не сильно отличалась от его, хоть и была чуть больше. Спокойные па Когда рубашка оказывается на софе, а ему становится некомфортно стоять перед ней полуобнажённым, она заходит ему за спину и, выдавив мазь на пальцы, аккуратно касается его кожи. Он ощущает лёгкий холодок на месте ожога, которое она щедро смазывает мазью, и покрывается мурашками. Между ними повисла абсолютная тишина, тонущая в лучах полуденного солнца. Её тишина была наполнена разными мыслями. Его тишина была наполнена неловкостью. Он срочно ищет предлог для разговора, но в голове лишь их первое знакомство, которое зашло чуть дальше предполагаемого.       – Так тебе всё-таки не понравился мой кофе, раз им ты решила наказать… как её… Су? – Наконец он выдавливает из себя, сосредоточенно разглядывая узоры на шторах.       – Понравился, – отвечает она из-за его плеча. Он может чувствовать её размеренное дыхание на своей коже, что заставляет сердце биться чаще. – Очень понравился.       – Вот как? Я рад, – Хён не может контролировать нотки восторга, которые она слышит в его голосе. Он мягко улыбается. Она не видит это, но понимает невербально. – Тогда позволь мне варить его для тебя тогда, когда Джун не может этого делать. Она отвечает ему долгим молчанием, от чего ему вновь становится неловким. Но позже осознаёт, что эта пауза была необходима ей, чтобы набраться смелости сказать правду.       – Дело не в какой-то особенной технике. Да, он должен быть вкусным, в этом и ты и Джун оба хороши. Но вкус отличался. Но было схоже одно.       – И что же это? – Хён спрашивает с осторожностью, пытаясь не разрушить эту едва видимую нить взаимосвязи, что они плетут прямо сейчас.       – Забота. Я наблюдала за тобой и видела, с каким вниманием ты относишься к каждой детали, как старателен и как при этом тепло улыбаешься, что заставило меня чувствовать себя значимой в этот момент. Стало так тепло и уютно, словно меня укутали в плед и обняли, сидя у камина в холодный дождливый вечер. Она не знала зачем говорила это. Он, замерев, внимательно слушал и наслаждался каждым её словом.       – Вот что я чувствую во вкусе кофе, приготовленным Джуном. А теперь я почувствовала то же самое и благодаря тебе. Так странно, но правда, хоть я и не совсем понимаю, зачем сказала это.       Потому что тянет непреодолимо к этому яркому свету, которым оказался Хён для всего этого тёмного царства. Он сразу поладил со всеми обитателями поместья, с вампирами, которые видели в людях ни много ни мало лишь потенциальных «доноров» даже работая с ними рука об руку, создав легенду. Даже Джун, хоть относился к нему настороженно, проникся к нему и вечерами выпивал с Хёном, который не сразу решился принять напиток из рук того, кто до этого сыграл с ним злую шутку. Единственные, кто относятся к нему сдержанно холодно, это она сама и Отец, который никогда не встречался с ним. А как раз эта встреча – то, чего Сана боялась больше всего, должна была произойти в скором времени. Боялась, потому что её сумасбродная идея, могла навлечь беду на них всех. Защитить жалкого человека, которого хотели убить лишь из-за его лица и интереса, которого она проявила к нему? Это не в её характере, пусть и в характере их Отца. А он знает это. Что если он решит, что она проявила слабость, пытаясь выяснить, кто этот человек на самом деле? Дала слабину, снова заглянув в дела прошлого, которое Он день за днём насильно стирал из её памяти, выбивая всю эту боль из неё? Она не желала, чтобы её считали слабой. Особенно тот, кто видел её прежнюю, жалкую и никчёмную девчонку, которая добровольно отдала бразды правления в Его руки, потому что не могла справиться тогда даже со своими демонами. Но теперь Сана опасается ещё одной вещи. Вдруг Он сам избавится от Хёна? Она не понимала, почему ей было страшно допускать эту мысль и почему её так заботит судьба человека, никак с ней не связанного? Или сама того не осознавая, она успела привязаться к этой нежной улыбке, которую так хочется назвать не солнечной, а лунной?       – Спасибо, что рассказала.       Он вытягивает её из пучины тягостных мыслей, будто лунный свет, пробившись сквозь толщу воды, спустился на темнейшее дно океана, чтобы протянуть ей руку. Она откликается на тепло, которым пропитано каждое его слово, на спокойный голос, и поднимает голову вверх. Его тёмные волосы и Солнечный свет окутывал их замёрзшие тела на дне этого особняка, полного тайн в шкафах каждого его обитателя.       С тех пор они стали видеться чаще. Он рассказывал ей о чём-то новом в мире, ещё неизвестном ей, а она рассказывала ему о прошлом, о том, что видела в мире. Они встречались каждое утро на баре, где он варил ей кофе, и они делились своими мыслями друг с другом. Она жаждала узнать что-то новое, что наконец зацепит и удивит её, но настоящим открытием становились сами их встречи. Он стал для неё открытием. Он раскрылся с новой стороны, и ей нравилась эта сторона. Он был полной противоположностью теперешнего Джуна. А она помнила ещё времена, когда он был иным, не был таким застывшим. Да, его сопровождала неизменная ухмылка, но это была лишь дань той жизни, которой он когда-то жил. Но этот Хён и тогдашний Джун настолько похожи, что это казалось ей причиной, почему сейчас они время от времени не могли ужиться друг с другом, словно два положительных магнитных полюса. Если бы её попросили описать Хёна одним словом… Живой. Из него била ключом та самая живительная энергия, которая стало чем-то чужеродным для обитателей этого особняка. Ведь даже тот факт, что он вынужден жить в логове вампиров, стал для него неким приключением. Но к этому странным образом примешивалось нечто иное. В его глазах иногда проскакивает усталость от этого мира и такая глубина мудрости, что ей кажется, будто он жил даже куда больше её. И парадоксальным образом в нём уживались эти две энергии новоявленной и вечной жизней. А ещё этот Хён улыбался так тепло, что казалось весь её тёмный мирок в стенах этого особняка преображался. Он стал её проводником в новый мир. Они изучали вместе город, иногда просто бесцельно слоняясь по узким улочкам, иногда строго следуя графику, на составление которых он убивал ночи, а утром неизменно улыбался ей. Однажды услышав рассказ Саны, к ним присоединились и другие вампиры в лице Рана, Миры и Майи. У Хёна превосходное чувство стиля, что не осталось незамеченным никем в огромном особняке. Часто к нему обращались вампиры, которые прежде обходили его стороной, с просьбой помочь с гардеробом, чтобы влиться в человеческое общество, которое неизменно оценивало по внешнему виду. А Хён энергично принимался за их имидж, вызывая восторг у них всех. Су, знаменитая своим прирождённым чувством прекрасного, помогала ему в этом деле, пока Сана наблюдала весь этот ажиотаж со стороны. Но он не собирался довольствоваться лишь этим. Он хватал её за руку и таскал за собой по многочисленным магазинам, где от вида десятков тысяч разнообразной одежды у неё кружилась голова, но она не могла противиться этой яркой энергетике, так отлично сочетающейся с его внешним и внутренним спокойствием.       Но кошмары стали приходить в разы чаще. Кошмары, в которых тот человек из её прошлого пожирал сердце Хёна. Одинаковые лица, но такое разное наполнение. Распори плюшевое брюшко: увидишь ли ты там кровоточащее живое сердце или шипящую ядовитую змею? Сана пыталась разделять сны и реальность, но этот кошмар преследовал её даже наяву, когда её глаза были широки раскрыты, когда её взгляд был направлен на Хёна, на губах которого играла неизменная улыбка, предназначенная лишь для неё. Она давно разгадала его, но притворялась последней идиоткой, словно никогда и не жила несколько сотен лет. Потому что… чем она могла ответить на эти искреннюю влюблённость невинного существа? Её охватывает чувство дежавю, которое ощущается горечью на языке, когда она думает о настоящем… Поэтому она отвечает безразличием на его счастливые глаза и смущённую улыбку, но это не пугает его. Он совершенно не боится её даже после всех тех её угроз, которыми она пыталась загнать его в эту стеклянную клетку, за пределы которой он не смог бы ступить и шага, но внутри которой оставался бы как на ладони. Он не боится её, это она чувствует в каждом его движении и взгляде. Не боится никого из этого особняка. И, кажется, он даже забыл о нависшем над его головой дамокловом мече, который обрушится на него при любых обстоятельствах. Она не понимала, принял ли он эту реальность или надеялся, что одна из сторон смилуется над ним. Поэтому ли он так дружелюбен ко всем? А может это всё лишь маска, которую ему необходимо было натянуть для выживания? Может эта влюблённость лишь способ обвести её вокруг пальца? Эти мысли не оставляют её, поэтому она с огромным нетерпением ждёт Джуна, который помог бы ей разобраться с этими мыслями, смог бы разложить все её чувства и предчувствия по полочкам и сказал бы, какие из её догадок верны, а какие ошибочные. И дело даже не в информации, которую он собирает сейчас. Просто он всегда делает это. Просто приходит, заключает её в объятия и говорит, что верно, а что нет. И пусть это тоже рождает в ней ненужные и болезненные воспоминания её жизни, случившейся задолго до Хёна, задолго до Джуна, задолго до этого всего. Возможно, именно поэтому она нуждается в этом. Нуждается в том, кто заберёт все её мучительные мысли и выбросит их прочь, огородив её прочной стеной от всего мира. Стеной, за которую она всё равно цеплялась тогда, когда Хён открывал ей новый мир и безжалостно ломал все эти горизонты, уже построенные для неё кем-то прежде. И сейчас она как никогда нуждалась в Джуне, который заполнил бы эти трещины и наполнил её уверенностью в том, кем она является сейчас.       Джун возвращается вскоре после приезда Су, которая, как оказалось, была подругой Саны ещё задолго до появления Джуна. Она была единственной, помимо Отца, кто знал Роксану с самого начала, кто знал её прежней, незапятнанной и живой во всех смыслах этого слова. Так Хёну объяснила сама Су их с Саной отношения, пусть и не самые стандартные. Подруги с пелёнок, они знали друг друга, как облупленных. С самого рождения они были полными противоположностями. Сана была плаксой, которую Су всегда защищала от чужих нападок. А ещё Сана могла высказать всем то, что Су, склонная слишком много размышлять, не посмела бы сказать никогда. Но в один момент Сана изменилась до неузнаваемости. Говоря это, Су не может скрыть горечи тех времен, которая проявляется в её печальной полуулыбке.       – Я была единственной, кто остался с ней. Я видела, как она ломалась на глазах, а потом восставала из пепла. Пусть и каждый человек проходит это в своей жизни, а сколько каждый их нас прошёл через подобное не сосчитать на пальцах обеих рук, – Она глубоко вздыхает, взяв в руку стакан, и допивает виски, не морщась. – Но то, через что прошла она, невозможно представить. Поэтому не пытайся преодолеть эту стену: она не доверяет никому.       – А как же ты и Джун?       – Пожалуй, мы единственные, кому она может сказать то, что преследует её в кошмарах. – Су пожимает плечами и продолжает пьяный рассказ, а Хён внимательно ловит каждое слово. Они знали друг друга лучше кого бы то ни было. И Су застала появление Джуна, которому воспротивилась, потому что не хотела повторения истории, но Роксану невозможно переубедить, даже если она решилась на что-то, что служило триггером к возвращению в прошлое. Они постоянно сорились даже после появления молодого Джуна, а когда они с Саной сблизились, Су и Сана окончательно разругались и прекратили общение на почти сотню лет.       – Сотню лет? Вот это масштабы, – Хён не может даже представить подобное, поэтому ему лишь остаётся притвориться, что понимает. И вдруг его озаряет мысль. – Так… получается Джун был с Саной не с самого начала? Он появился всего сто лет?       – Ага. Он ещё молод, по нашим меркам. Но слишком умён был уже тогда. Он мне нравился, интересный малый, прямо как ты. Но стал слишком противным, скатился до ворчащего старика. Этакий холодный красавец, во Вселенной которого существует лишь она одна… – Су кривится так, словно съела целый лимон. – Знаешь, как в этих сериалах, вебтунах и подобном.       – Его обратила Сана? Су подтверждает его мысли, но отказывается говорить дальше, когда он спрашивает о том, обратил ли кто-то их с Саной давным-давно.       – Тут немного другая история. Я рассказала тебе слишком много навеселе, но остальное не могу рассказывать, потому что это не только моя история. А я знаю, что Сана не хотела бы говорить об этом. Хён не успевает задать ей новый вопрос, когда дверь в бар открывается и тёмная высокая фигура направляется в их сторону. Он не успевает среагировать, как Су кладёт ему руку на плечо, усаживая его на место, и приветливо улыбается в темноту.       – Ну наконец-то ты здесь. Без тебя тут такие тектонические сдвиги происходят. Садись, выпей с нами.        Свет падает на лицо неизвестного, и Хён узнает в нём Джуна, но такого измождённого, словно всё это время, что его не было, он не мог даже вздремнуть. Он безмолвно кивает Су и Хёну и усаживается напротив, молча смотря в пол, пока Су ходит за третьим стаканом. В этом человеке Хён не узнаёт Джуна, по крайней мере, того Джуна, которого он успел узнать за их недолгое знакомство. Человек перед ним выглядит лет на десять старше, с едва заметной сединой в волосах и глазами, которые явно только что видели что-то отвратительное и ужасное. Он сидит, сгорбившись, уменьшившись в размерах. Но стоит Су вернуться и поставить стакан перед ним он мгновенно преображается и, смотря на неё с вызовом, довольно усмехается:       – Так ты всё-таки послушала меня и вернулась, а столько презрения было в глазах.       – Ну раз уж вы с Саной первые пришли ко мне, не могла же я не насладиться этим моментом, когда вы умоляете меня вернуться, – саркастически парирует она, но её взгляд становится острее лезвия меча и твёрже стали. Она садится на прежнее место рядом с Хёном и наклоняется вперёд, облокачиваясь об колени.       – Ты сейчас серьёзно? Скрываешь своё истинное состояние от меня, но позволяешь этому птенцу увидеть это? Хочешь запугать? Или доверяешь ему больше, чем мне?       – И то, и другое имеет место быть, – хмыкает Джун. Его маска рассыпается в мгновение, он расслабляется и возвращается к тому, что видел Хён. Но теперь он падает на спинку дивана и запрокидывает голову, словно человек, преодолевший километры пустыни.       – Только забываешь, что я видела и знаю тебя всего.       – Только тебя не было с нами лет… восемьдесят?       – Девяносто пять. Что ж, ты прав, не мне говорить, что я знаю, а что нет. Су разливает виски по стаканам. Янтарная жидкость завораживает своим лоском и обещанным забвением. Джун опустошает стакан одним глотком и со стуком опускает его на стеклянный стол.       – Спасибо, что вернулась. Пусть ты и знала, что Сана не просила меня об этом.       – Что ж, я позволила тебе обмануть себя. Потому что не могу оставить эту глупышку вот так. Я скучала по вам обоим. Хён в первый раз видит, чтобы Су так искренне и тепло улыбалась. Джун отвечает ей тем же. Они похожи на старых друзей после долгой разлуки, хотя, судя по рассказу Су ссора произошла именно из-за него.       – Сана переживала, что с тобой может что-то случиться, если ты окажешься здесь. Поэтому не хотела звать тебя обратно даже в такое время.              – Я в курсе. Именно поэтому я и приехала. Чтобы не дать ей наделать глупостей одной.       – Но… могу я спросить? – Хён привлекает внимание обоих вампиров, которые, казалось, забыли о его существовании.              – Спрашивай, – кивает Джун и слегка улыбается ему. – Но потом я спрошу тебя.              – Хорошо. Опасность, о которой вы говорите… И то, почему тебя не было здесь так долго… Это связано со смертью Даниэля и мной?       – Верно.       – Ты расскажешь нам об этом? – Су скорее утверждает, чем спрашивает. Джун кивает в подтверждение, сжав губы.       – Расскажу. Обоим. – Показывает взглядом на Хёна.       – Ему тоже?       – Да. Думаю, ему стоит знать. Пора бы доверять ему. Если за моё отсутствие здесь всё осталось на месте, то пора. Но завтра. Всё завтра. Они молча соглашаются, но Хёну становится не по себе. Всё это время он жил и практически не вспоминал о смертельной опасности, в которой он оказался, о том, что сейчас находится меж двух огней. Но теперь придётся вспомнить об этом. Он видит, как губы Су превращаются в прямую тонкую линию, отражая максимум напряжения, которое можно заметить лишь по этой детали. Джун обращается к нему.       – Теперь моя очередь. Он смотрит прямо в глаза Хёну, словно считывая все мысли в его голове. Теперь он знал, что Джун и правда способен на это. Ему рассказал об этой его способности Ран, главный сплетник особняка, который жил в качестве вампира едва больше, чем Джун. Эта способность вводила в ступор даже вампиров. Но Джун был рождён с ней, поэтому страдал с детства от её побочных эффектов и гула голосов. Но теперь он научился её контролировать. И теперь он явно просматривал всё, что происходило за время его отсутствия.       – Ты хорошо позаботился о Сане? Почему-то Хён ждал этот вопрос, но всё равно был слегка удивлён. Скорее был удивлён даже широкой улыбке Джуна, когда он ответил ему.       – Да… Думаю, да.       – Спасибо. Я мог доверить это лишь тебе. Отчего-то Хён знает, что не стоит сейчас спрашивать, что Джун имеет в виду. Он просто кивает, что шокирует Су ещё больше. Джун поднимается с места.       – Я пойду. Я измотан настолько, что даже соображать не могу.       – Направишься к Сане? – уточняет Су, но уже знает его ответ.       – Она ждёт меня. Он уходит вверх по лестнице. Когда скрип ступеней затихает, в баре тоже повисает тяжёлая тишина между двумя, которые сейчас думали об одном и том же событии, одном человеке, но направление их мыслей радикально отличалось друг от друга.              Ночь темна и опасна, она не может не вызывать страх, пусть порой и необъяснимый. Потому что темнота означает наличие каких-то страшных тайн, которые обязательно становятся явными под покровом ночи. Но они боялись не ночи. Грядущий день казался им куда более пугающим и зловещим.              Она чувствует его приближение, когда он ещё поднимается по лестнице. Он делает это бесшумно, но она почти слышит каждый его шаг, каждую ступеньку, которую он преодолевает. Она знала о том, что он здесь, едва он зашёл внутрь и заговорил с Су и Хёном. Но она не сдвинулась с места, ожидая его в его комнате. Потому что ненавидит демонстрировать свою привязанность, не хотела показывать даже этим двоим, как она ждала его, как скучала. Возможно, это стало привычкой, рождённой из недоверия, когда ты скрываешь любое проявление привязанности к дорогим тебе людям, чтобы они не стали жертвой тех, кто хочет тебе навредить. Именно поэтому она не желала возвращать Су обратно, хоть и смертельно скучала, если вампиры способны на это. И она всё равно не может доверять Хёну. Но была ещё одна причина, по которой она смиренно ждала его в комнате. Им нужно было поговорить. И разговор это будет долгим. Потому что всё то время, что его не было, в ней откликалась каждое прожитое им событие. И его состояние было не из лучших. В этом она убедилась, стоило двери распахнуться.       Он стоял прямо перед ней. Лунный свет мягко подсвечивал его изнеможденное лицо, на котором будто прибавилось морщин, пусть такого и не могло быть.       – Джун… Столько нежности и страха в её голосе не слышит никто, кроме него. Джун едва дышит, когда её руки смыкаются у него на спине, и он чувствует горячее дыхание на своей груди даже сквозь одежду. Он не может поверить, что это происходит взаправду. Он и не надеялся уже вернуться сюда. Всё произошедшее кажется кошмарным сном, из которого ему удалось вырваться. Поэтому он обнимает её ещё крепче, пытаясь целиком прочувствовать реальность этого момента. Сана выпутывается из его крепкой хватки и усаживает его на кровать, садясь рядом. Он ложится на её оголённые колени и прикрывает глаза, пока она мягко перебирает его волосы и пальцами обводит черты его лица, убеждаясь, что он реален.       – Это правда? Они вернулись? – твёрдо спрашивает она, уже зная ответ на этот вопрос.       – Да.       – Они сделали это с тобой?.. Он кивает.       – Я сожгу их заживо в Аду, что они будут умолять о пощаде. Её голос ровен и спокоен, но он чувствует жар того пожара, что разгорается внутри её израненной души. В её глазах отражается блеск Луны, которая сохранит в тайне эту ночь, эти нежные касания и молчаливый рёв львицы, которая вскоре разорвёт глотки тех, кто посмел посягнуть на её львёнка.       – Я знаю. Но даст ли Отец сделать это?       – Его всё ещё нет с нами, и, если он не может защитить своих детей… Только я могу сделать это. Её волосы щекочут его шею, он не может насмотреться в её глаза. Он поднимается с её колен и наклоняется ближе, опираясь руками на кровать. И прежняя дьявольская улыбка играет на его губах.       – Обсудим это завтра. А сейчас… Можешь ли ты поделиться этим огнём со мной, Сана? Она печально улыбается ему в губы и отвечает на чувственный поцелуй. Они сокращают эту дистанцию, что выросла между ними с момента появления Хёна, и они оба знают об этом. Но сейчас вокруг не существует никого, кроме них двоих, так похожих в своей боли, которые делят одну боль на двоих, которые остались вдвоём против этого странного мира. Двое, которым нельзя было быть вместе с самого начала, как нельзя и сейчас.              – Так они вернулись несмотря на все угрозы Отца… – Су произносит это вслух, чтобы убедить себя в том, что это и правда происходит. Но она всё ещё не верит. Хён видит это в её глазах, пусть и не знает, что она имеет в виду. А ещё он замечает закипающую злобу внутри неё. – Чёртов Глен… Почему бы уже не успокоиться и наслаждаться существованием в мире, полном удобств!       – Его мотивы понятны уже лет двести. Каждый раз одно и то же… – Сана вздыхает, ощущая, как тяжела становится ноша на их плечах. Её взгляд скользит по лицу Хёна, ловящего каждого их слово, но и в его жестах появляется напряжённость. Он тоже чувствует приближение чего-то нехорошего.       – Но зачем ему понадобился Хён?       – Вот это мне не совсем понятно. Он постоянно преследует Сану. Но она могла бы и пройти мимо Хёна или просто избавиться от него… – Джун переводит взгляд на Хёна и вздыхает, прикрыв глаза. – Прости, но это так.       – Но он каким-то образом знал, что я физически не смогу его убить. А ещё привлёк моё внимание иллюзией с… которую увидел Хён. Он мог бы провернуть это и с Даниэлем, если собирался защитить его от моего воздействия.       – Глен этого не делал. Замечание Джуна выдёргивает её из собственных мыслей и попыток соединить причину и следствие. Её будто окатили холодной водой.       – Что?       – Глен не ставил защиту. Но он знал о том, что она у него есть.       – Тогда вопросов становится ещё больше… Но хотя бы теперь понятно, почему он выбирал именно его.       – Минутку… А может мне кто-нибудь объяснить, о ком и о чём речь, раз уж это касается меня.        Все смотрят на Хёна, будто совершенно забыли о его существовании, точнее, забыли о том, что он живёт с ними совсем ничего, что он не один из них. Су смеётся, осознав сюрреализм всей ситуации.       – Забавно, что мы целиком доверились человеку с улицы, который к тому же подозрительно похож на… Сана перебивает её, не давая закончить мысль, и отвлекает Хёна.       – Да. Нужно рассказать всё с самого начала. О том, кто такой Глен. И о том, что произошло с Джуном за время его отсутствия.       – А ещё поприветствовать кое-кого, кто до сих пор бродит по этой земле. Джун усмехается, кивком указывая куда-то в угол бара. Хён чувствует, как сердце ухает вниз, когда он видит лицо, которое является ему в кошмарах с того момента, как он вспомнил тот мрачный день и тёмную поляну.       – Давно не виделись. – Даниэль смущённо улыбается, окидывая их всех тёплым взглядом.       – Расскажи-ка нам, как Джун отыскал тебя?