И я ступаю в эту пропасть

      Джун никогда не жаловался. Ни когда был ребёнком, ни когда умирал. Вся его жизнь напоминала десятки лоскутков, плохо сшитыми в одеяло. Одеяло это было тонким, с кучей дырок и ни разу не грело. Поэтому Джун никогда не жалел о том, что скоро умрёт. Он предчувствовал, догадывался, называйте это как хотите, но он знал. Видел свою смерть в глазах этих одичалых детей, которые похоже не на стаю волков, которыми они себя возомнили, а на стадо баранов, который бегут туда, куда кто-то хочет, чтобы они бежали.              Джун никогда не плакал. Даже когда мать брала в руки что-то тяжёлое и оставляла следы побоев по всему телу, держа его за руки и не давая шанса защитить себя. Так она надеялась выбить из него «демонов» или «психическую болезнь», как это вдруг стали называть. Он и сам порой задумывался о том, что в нём что-то было сломано с самого начала.       Он слышал голоса, они шептали ему о том, что никогда не вырывалось из открытого рта собеседника. Он слышал в своей голове голос того, с кем говорил, но вещи, о которых говорил собеседник, порой расходились с тем, что твердил голос внутри него. И когда Джун спрашивал его или её об этом, он получал в ответ лишь выражение ужаса и презрения на лице. «Как ты залез в мою голову?». И однажды Джун понял, что эти голоса звучат не в его голове. Голоса исходят из мыслей людей вокруг него, которые даже не подозревают о том, что он может прочесть эти мысли. Понял, что если озвучить услышанное, тебя будут боятся, а из страха будут либо называть сумасшедшим и избегать, либо бить. Так и происходило с ним. Особенно в школе.       Он умер, когда ему едва исполнилось семнадцать. Так нелепо. Хулиганы снова загнали его на крышу и избили, но одному, самому отбитому из них, пришла в голову страшная идея. Ему показалось весёлым заставить Джуна пройти по краю крыши. И тогда Джуна озарило: вот она, возможность отомстить. Возможность вечно остаться в их памяти кошмаром. Он без колебания ступил на краю крыши и шагнул в пропасть. И в тот момент он услышал женский заливистый смех. Смех, наполненный садизмом и восхищением. Такой же жуткий смех, как и у него. А выражение ужаса и непонимания на лицах неудавшихся убийц лишь рассмешило его ещё больше. Он напоминал психа. Пусть так, но жизнь этих детей никогда не будет прежней. Падение оказалось лишь кратким мигом и не сравнимо с той болью, которую он испытал при столкновении с землей. Но странно, что несмотря на эти муки агонии он ощутил жажду к жизни. Почему…       – Почему они будут радоваться жизни, а ты должен умереть? – Женский голос, который он слышал, когда шагнул с крыши, завладел его разумом. Он не слышал криков, воплей и визга учеников и учителей. – Им ничего за это не будет, а о тебе все забудут на следующий день.        Наконец зрение фокусируется, и он видит девушку, склонившуюся над ним. Её медные волосы, широкую ухмылку и всё своё существование в её глазах. Это её смех вторил его собственному за мгновение до неизбежности. Её голос похож на мягкое бурление магматических масс в Адовом пекле. Он поглощает его без остатка.       – Твои враги даже не испытают муки совести, потому что в них нет ничего человеческого и не будет. Они преуспеют в этой жизни и замучают ещё десятки таких, как ты. А ты будешь лежать в холодной земле, пока твоё тело медленно пожирают черви. Незавидная судьба. Он кричит в своей голове. Отчаянно кричит, что не желает умирать. Вопит, что не оставит этот мир счастливым без него. Потому что он никогда не был никому нужен. Но он сделает так, что обязательно они все пожалеют даже о том, что существуют, возненавидят факт того, что живы.       – Я могу помочь тебе с этим. Если желаешь. Я могу дать тебе вечную жизнь. Ты переживёшь всех своих врагов, наблюдая за их муками. Хотя не могу тебе гарантировать, что однажды сам не захочешь умереть. Но такие как мы лишены этой привилегии и вынуждены наблюдать за падением этого мира.

Спаси меня. Верни меня к жизни. И я сделаю всё, что ты скажешь.

      Она улыбается в ответ на его мольбу. Его переполняет гнев и жажда мести, пусть и не лучшие стимулы к жизни, но он ещё никогда за свои семнадцать лет не хотел проснуться следующим утром и увидеть солнечный свет, а ещё услышать мысли той, у кого в сердце было так ужасающе пусто и тихо. Той, кто смеётся надменно, смотрит высокомерно и может раздавить его, как букашку, если захочет.       – А ещё ты станешь моим цепным псом, согласен? И пусть он не слышит её мысли, но он видит в её глазах нечто иное, что идёт вразрез с её словами и действиями. Крохотное зерно жалости и искреннего желания спасти. Да, он не слышит её мысли, но чувствует, как болит её сердце.

Что угодно. Просто вытащи меня отсюда, угомони эту боль.

Умирать было страшно, пока его не начало клонить в сон. Кажется, так все живые существа и умирают: сначала мучаясь от боли и страха, а затем просто засыпают, радуясь, что агонии приходит конец. Глаза закрываются, а чувства притупляются. Люди вокруг него напоминают рой надоедливых мух, только раздражающих своим гамом. Вдруг это жужжание превращается в визги и крики ужаса. А его снова настигает боль, распространяясь по телу с каждым биением сердца, которое снова учащалось. Чувство, что все кости в его теле ломают по одной и вытаскивают наружу, оставляя после себя кровоточащие рваные раны. Чувство, что он теряет каркас. Но она берёт его кости и строит ему новый скелет, создавая из него совершенно нового человека, новое существо. За пеленой этой боли от яда в его крови он не замечает боли укуса на своей шее. Не замечает и выступивших слёз на глазах той, что сейчас нависала над ним, в ожидании прожигая его взглядом.       – Ты так похож на этого малыша… Рядом раздаётся хлопок, а вслед за ним оглушающий крик, полный ярости.       – Сана! Какого чёрта! Что ты натворила?! Отец убьёт нас! Это последнее, что Джун слышит перед тем, как отключиться и впасть в приятное забвение.       Так он прекратил своё существование в качестве человека. Об этом он узнал, очнувшись в незнакомом месте, похожем на старый особняк, после двух недель жуткого сна. Он понял это, прокрутив в голове все разговоры и мысли, которые воспринимал его воспалённый разум даже в состоянии на грани комы. Проснувшись, он наконец не ощущал того жара, что окутывал его тело и не давал даже прийти в себя. Рядом с ним расположилась та самая девушка с медными волосами. Она не сразу заметила его пробуждение, поэтому он смог понаблюдать за ней, погрузившись в собственные мысли. Она была одета в длинное белое платье, больше напоминавшее сорочку. Она читала книгу с невероятным усердием, нахмурив брови и закусив губу. Лёгкая и нежная, она отличалась от той себя, что подобно змею из Эдема профессионально искушала его. Теперь, когда он думал о тех её словах, всё это было похожее на жуткий сон. Словно он никогда и не разбивался о землю. Словно он никогда не ощущал той агонии и не умолял странную девушку спасти его. Видимо, он слишком долго не сводил с неё взгляда. Она вдруг обернулась к нему и хищно улыбнулась.       – Наконец-то. Не очнись ты в скором времени, они точно бы сожрали меня с потрохами. Слова были насквозь пропитаны насмешкой, но в её взгляде читалось облегчение и маленькая радость, которую она так тщательно скрывала ото всех, как впоследствии узнал Джун. Скрывала ото всех, кроме него, который видел её насквозь, даже если не мог прочесть её мысли.       – Молодец, что выжил.       И эта мимолётная искренность в паре слов навсегда очаровала его и укрепила в его сознании именно этот её образ. Столько искренности он не слышал ни от одного человека в своей жизни. Капля печали в море холодности и язвительности. Она была искренна даже в них, пусть отчасти они и являлись всего лишь панцирем, которым она обзавелась за столетия жизни. Джун подмечал деталь за деталью, постепенно погружаясь в неё всё глубже. Её звали Роксана, но все звали её Саной. Резкое и одновременно мягкое звучание этого имени невероятно шло ей. Всё то время, что он мучился от лихорадки, она была рядом и присматривала за ним. Она рассказала ему о новой жизни и обучала всему, что он никогда бы не познал в своей прошлой жизни. Он был смышлёным, но в его образовании и воспитании многое было упущено, а она с недюжинным терпением помогала ему начать всё заново. Она не ругала его, не била, как делали это ранее все кому не лень. Но она улыбалась ему и исполняла даже его капризы, которые стали появляться со временем, которые и не казались ей капризами. Сана не давала его в обиду никому и мгновенно ставила на место любого, кто посмел открыть рот насчёт него, хоть Джун и понимал, что он был неудобен многим. Но его обращение оказалось для всех остальных, кроме Саны, огромной проблемой. Точнее для неё это было сродни катастрофы. Но она с безразличием и скукой во взгляде сносила всеобщий гнев обитателей особняка и, особенно Отца. Она оставалась безучастной даже с синими от побоев щеками и была спокойна, даже когда Джун в ужасе от такого обращения с ней кричал на неё саму. Но чувствуя ужасающее чувство вины и благодарности, что с ним не случалось никогда, он устроил сцену перед всеми. Ему не привыкать к побоям, но она не должна сносить такое. В её глазах и так слишком много печали. И пусть этот так называемый Отец хоть изойдётся ядом и гневом, пусть он убьёт его, Джуна, но он никогда не даст в обиду ту, которая подарила ему новую жизнь. Жизнь, в которой он сам мог выбрать себе семью и окружение. Жизнь, в которой, как минимум один человек смотрел на него с теплом. Она спасла его в ущерб себе, хоть он и понимал, что сам он не являлся причиной, но это было и не важно. Неважно, с какой целью она сделала это, но это в корне изменило его судьбу. Поэтому он поклялся самому себе защищать её несмотря ни на что. А Сана относилась к нему с теплотой, которая постепенно таяла и внешний холод. Он был прелестным ребёнком. Тихим и забитым, но очень смышлёным и ловил всё налету. А ещё этот ребёнок тянулся к ней, скромно называя свою нужду в любви капризом. И она твёрдо решила дать ему ту любовь, которую он заслуживает, но ни капли которой не получал в прошлой жизни. Хотя называть его ребёнком было ошибкой. Он уже успел превратиться в настоящего мужчину, который смело вступился за неё даже под страхом смерти. Отец не щадил никого. Но Джун поздно узнал, что на самом деле стоит за Отцом…       Труднее всего для него был процесс, который происходил не так часто, как он думал, но который был необходим вампирам, чтобы не умереть от ужасающего голода и истощения. Он должен был пить кровь. Да, они питались и нормальной пищей, но без крови не протянет ни один вампир. Это один из способов расплаты за вечную жизнь, наказание, которые редко кто из новообращённых принимает как должное. Его тошнило и рвало в первые разы. Его мучила дикая жажда, но стоило ему ощутить привкус крови, как его выворачивало наизнанку. Он не был гуманистом, но такое было слишком даже для него. А ещё хуже было то, что в этот момент он слышал мысли человека. Тогда ещё Отец не проводил роскошных приёмов для людей из высшего общества, которые готовы были пожертвовать собственную кровь добровольно. Тогда им приходилось ловить тех, кто имел неудачу ступить на их территорию у Тёмного леса и его окрестности. Люди плакали и умоляли отпустить их. Некоторых из них убивали, многое зависело от уровня жажды вампира и его жестокости. Сана не убивала никого, по крайней мере при Джуне. Но не она одна пыталась напоить его. Мысли этих людей мучали его и во сне и наяву. И тогда Сана пришла к нему ночью, когда он был прикован к кровати из-за слабости, когда находился на грани. Даже дикая жажда не могла перебороть его разум. Она пришла к нему в ту ночь. Тогда он впервые увидел её слёзы.       – Пожалуйста, сделай это ради меня. Разве ты хочешь умереть таким образом?! Ты не знаешь, какие ужасы совершила за всю свою жизнь. Я не святая. Именно поэтому я умоляю тебя: сделай это для меня. Принеси жертву грешной мне, которая желает лишь одного, чтобы ты остался со мной.       – Я хочу жить, но все эти голоса в моей голове… Я так не могу. Я думал, что ненавижу человечество, но я не могу смотреть в эти глаза и слышать их плач снаружи и внутри. Джун и сам плакал так, как не плакал давно. Он умывался слезами, отчаянно цепляясь пальцами за её одежду. Она уже снова была спокойна и терпеливо выслушивала его истерику, с нежностью смотря на него.       – Я учила тебя контролировать твою силу, но это долгий процесс. Ты ещё не можешь препятствовать той необъятной силе, что порождают мысли, рождённые из ужаса и сумасшествия. Поэтому мы ускорим этот процесс. Она сняла халат, оставшись перед ним в одной чёрной шёлковой сорочке, и показала себе на шею, слабо усмехнувшись. Она сияла в лунном свете так, что у Джуна перехватило дыхание. – Я дам тебе выпить моей крови. Я не умру, поэтому не бойся. У него не оставалось выбора, когда она смотрела на него с такой мольбой во взгляде. Её кровь казалась слаще мёда несмотря на этот металлический привкус. Он чувствовал, как его тело наполняется энергией. Он уже не был похож на живого мертвеца, который вызывал у неё лишь острый приступ жалости. И как он узнал позже, именно её кровь позволила ему перерасти тот возраст, в котором он был обращён. Сана пошла на риски ради него, потому что для неё был опасен и сам процесс, и последствия.       Тогда Джун почувствовал себя действительно значимым человеком для неё. Сперва он не мог объяснить, почему она так привязана к нему, как не мог никто. Он слышал лишь отрывки её воспоминаний, но не задавал лишних вопросов. Это было то единственное, о чём она просила его в первое время, не пытаться узнать из её головы, почему она выбрала его. Но позже она показала ему это добровольно, на самом деле страшно переживая, что это расстроит его. Но он принял это с улыбкой, поняв, насколько глубока её душа, и никому об этом не рассказал, как бы его не просили. Ведь для неё никогда не было в приоритете, чтобы кто-то понимал её мотивов. И лишь один челове к особняке был в курсе, откуда вытекают все действия Саны. Это была Су, её подруга детства, с которой они не расставались ни на день. Поэтому когда Су узнала, что послужило причиной резких перемен в поведении Джуна и его отношении к процессу «охоты», она была вне себя от ярости. Она поведала ему, что это ударяет по здоровью вампира, который пожертвовал свою кровь. А таких способных как Сана осталось пара-тройка десятков по всему миру. И такое карается так называемыми Вершителями судеб, которые следят за порядком в этом хаосе, в котором выстраивали свою структуру, потому что тому, кому суждено умереть, умрёт. А она уже дважды изменила его, Джуна судьбу. А ещё Джун узнал истинную причину, почему она спасла его и забрала с собой. Она не хотела, чтобы он знал такое, но ему рассказала Су, которая не могла простить Сане её опрометчивых поступков. А ещё он узнал, что они ужасно похожи с ней. Когда-то она оказалась в таком же жалком положении, что и он. Оказалась там, где уже никому не могла доверять, оказалась там, где хотелось бы умереть, чем жить в этом мире.       – Я не хочу её потерять. А она делает всё, что заблагорассудится, рискуя своей жизнью! Мы вдвоём пережили многое и остались друг у друга одни. А теперь она приводит какого-то сорванца, ради которого готова оставить меня одну и превратить в себя, которая веками мучится от чувства вины! Всегда саркастичная и забавная манера общения Су исчезла без следа. Она не ненавидела Джуна, он знал, что нравится ей, она всегда заботилась о нём. Но ревность и страх потерять единственного оставшегося дорого ей человека заставили её потерять остатки здравого смысла.       – Убирайся, недоносок! Ты должен быть умереть ещё тогда, при падении с крыши! Джуну не привыкать к подобным фразам, которые он принимал уже за должное. Но что-то кольнуло, когда он услышал это из уст той, кто прежде относилась к нему как любимому младшему брату. И Роксана застала эту сцену, успев запечатлеть в своей памяти едва заметную печаль Джуна. Сана ответила ей неоправданно жёстко. Тогда Су и Сана разругались так, что Су уехала путешествовать по миру, не дав обещания вернуться назад. Вершители Судеб не явились за Саной. Но так их связь прервалась на долгие десятилетия. И Джун считал себя виновным в этом. Поэтому он всегда искал Су, которая тщательно заметала за собой следы. И когда он наконец её нашёл, над головой Саны нависла угроза. Поэтому он знал, что они обе нуждаются друг в друге так, как никогда. И он знал, что гордая Су никогда не простит себе и ему, если не попытается защитить Сану.       – Су, не раздумывая и поверив всем моим словам, приняла моё предложение. Мы условились, что она отправится сюда первая, а я выполню задание.       – Приняла, говоришь… – Сана усмехается, сосредоточенно рассматривая чай в её руках. Пытается выглядеть отстранённо, но почти скрипит зубами, чеканя каждое слово.       – После тех же слов, которые сама наговорила… Хён да и все остальные собравшиеся чувствуют себя некомфортно, предчувствуя бурю, которая может снова разразиться между этими двумя с их непростыми характерами. Но его удивляет безмятежное спокойствие в голосе Су и проявление чувства вины в её глазах.       – Я извинилась перед Джуном, потому что была не права. Он стал для меня младшим братом, и ты знаешь об этом. Но тогда я не могла простить ни тебе, ни ему, что вы оба так легко готовы покинуть меня ради друг друга. Я боялась, что Вершители Судеб вот-вот придут по ваши души, особенно по твою, Роксана. Сане кажется, будто на миг она оказалась в прошлом, где они иногда вели такие разговоры, изливая друг другу души. В прошлом, где они были вместе с самого начала и не расставались никогда. В прошлом, где веселый смех всех троих наполнял стены этого особняка, который опустел без неё.       Хёну ужасно любопытно, о каких таких Вершителях Судеб она говорит, но он не настолько глуп и нетерпелив, чтобы лезть в эту беседу, в эту встречу, которую эти трое ждали так долго.       – Извини и ты меня, Су. – Извинения Саны настолько искренни, что она прячет глаза, чтобы не слишком расчувствоваться. – Я никогда не выбирала кого-то из вас. Вы оба дороги мне. И дороги все, кто находится здесь. Джун всегда просил меня вернуть тебя. Но я была настолько ослеплена гордыней и обидой за него, что даже не заметила и его страдания и чувства вины за нашу разлуку…       Джун обнимает Сану за плечи, словно придавая ей сил, и она делает глубокий вздох и вновь возвращается к себе прежней. Его взгляд твёрд, но полон нежности к ней. Он подчинён ей целиком и полностью, но он может управлять ею тоже. Он и правда так повзрослел. Су запомнила Джуна ещё тем неопытным мальчишкой, который так отчаянно гнался за Саной. Он был больше похож на волчонка, ставшим объектом издевательств других волков и браконьеров. Всё из-за его способности, которую не способен скрывать ребёнок, а потом он уже не доверяет людям, чтобы пытаться переломить ход событий. Этот его образ стал триггером для Саны, однозначно. Но ещё больше их встречу предопределила эта способность. Потому что Сана оказалась одной из немногих, кто не испугался этого, а помогла ему контролировать её. Эта способность нравилась ей, ведь в таком случае ей было необязательно произносить что-то вслух, Джун понимал всё при одном взгляде на неё. Она не ставила блоки, как другие вампиры, и не скрывала от него свои истинные намерения. Поэтому он открылся ей в ответ. Этот волчонок открылся ей, которая сама в глубине души была таким же волчонком, но у которой хватило храбрости и чуткости ласковой рукой коснуться его вздыбленной шёрстки. Они зализывают раны друг друга, не тая ничего. Роксана показала ему её и Су страшное прошлое, от которого они так старались убежать. Она доверилась ему так, как не доверяет себе. А он принял её без остатка. Су помнила его первые чувства и робкие попытки показать их Сане, которая и не была готова к такому. Она собственноручно вырастила из мальчика мужчину как своей кровью, так и своим воспитанием. Но Сана не ожидала, что воспитанник вдруг проникнется к ней возвышенными чувствами. Су до сих пор помнила её замешательство и ступор. И не потому что она не вступала в романтические отношения, а именно потому что поняла, что сама что-то испытывает к юноше, который был готов на всё ради неё. Но её это пугало. Чувства всегда представлялись ей, как что-то недолговечное. Как что-то, под чем человек скрывает свои истинные намерения. Призраки прошлого всё ещё преследовали её, когда Су покидала особняк. Но теперь всё изменилось. Они напоминают глубоко женатую парочку, которая проявляла чувства друг к другу только за закрытыми дверями. Но по их мимолётным взглядам, непримечательным жестам можно увидеть всю глубину и многогранность их отношений. Су не может назвать их возлюбленными, любовниками или парой. Всё куда сложнее. Это не похоже на то, что однажды пережила Сана. Это совсем другой уровень и качество. Это то, что нельзя сравнить по величине чувств.       Сана не спешит прерывать ей размышления, а Джун не смеет в них вмешиваться. И все вокруг сдержанно молчат, позволяя эмоциям улечься.       – Так это был Глен? – спрашивает Су, прерывая гробовую тишину, заполненную столькими мнениями и мыслями.       – Да, наши опасения подтвердились. Это был он.       – Мы знали, что они не будут прятаться всю жизнь и обязательно попытаются осуществить захват Дома снова, – Сана переводит взгляд на Хёна и ухмыляется. Её глаза мерцают холодным блеском. Хён чувствует, как покрывается ледяными мурашками, хотя в помещении прежде всегда было тепло. – А сейчас этому ублюдку подвернулся чудесный шанс вывести меня из равновесия. Только он надеялся, что я съеду с катушек сразу же. Он всё ещё недооценивает меня, как недооценивал и в качестве главы этого Дома.       – И мы не должны ему спускать этого с рук. К тому же он всё равно не будет томиться в ожидании.       – Верно. Вот-вот он сделает новый ход, – кивает Джун.       – Так они вернулись несмотря на все угрозы Отца… – Су произносит это вслух, чтобы убедить себя в том, что это и правда происходит. Но она всё ещё не верит. Хён видит это в её глазах, пусть и не знает, что она имеет в виду. А ещё он замечает закипающую злобу внутри неё. – Чёртов Глен… Почему бы уже не успокоиться и наслаждаться существованием в мире, полном удобств!       – Его мотивы понятны уже лет двести. Каждый раз одно и то же… – Сана вздыхает, ощущая, как тяжела становится ноша на их плечах. Её взгляд скользит по лицу Хёна, ловящего каждого их слово, но и в его жестах появляется напряжённость. Он тоже чувствует приближение чего-то нехорошего.       – Но зачем ему понадобился Хён?       – Вот это мне не совсем понятно. Он постоянно преследует Сану. Но она могла бы и пройти мимо Хёна или просто избавиться от него… – Джун переводит взгляд на Хёна и вздыхает, прикрыв глаза. – Прости, но это так.       – Но он каким-то образом знал, что я физически не смогу его убить. А ещё привлёк моё внимание иллюзией с… которую увидел Хён. Он мог бы провернуть это и с Даниэлем, если собирался защитить его от моего воздействия.       – Глен этого не делал. Замечание Джуна выдёргивает её из собственных мыслей и попыток соединить причину и следствие. Её будто облили холодной водой.       – Что?       – Глен не ставил защиту. Но он знал о том, что она у него есть.       – Тогда вопросов становится ещё больше… Но теперь ясна причина, почему он так беспечен насчёт его сохранности.       – Минутку… А может мне кто-нибудь объяснить, о ком и о чём речь, раз уж это касается меня?       Все смотрят на Хёна, будто совершенно забыли о его существовании, точнее, забыли о том, что он живёт с ними совсем ничего, что он не один из них. Су смеётся, осознав сюрреализм всей ситуации.       – Забавно, что мы целиком доверились человеку с улицы, который к тому же подозрительно похож на… Сана перебивает её, не давая закончить мысль, и отвлекает Хёна.       – Да. Нужно рассказать всё с самого начала. О том, кто такой Глен. И о том, что произошло с Джуном за время его отсутствия.       – А ещё поприветствовать кое-кого, кто до сих пор бродит по этой земле.       Джун усмехается, кивком указывая куда-то в угол бара. Хён чувствует, как сердце ухает вниз, когда он видит лицо, которое является ему в кошмарах с того момента, как он вспомнил тот мрачный день и тёмную поляну. Он запомнил каждую линию этого силуэта. Молодой шатен с карими глазами неспеша выходит из тени, приближаясь к собравшимся.       – Давно не виделись. – Даниэль смущённо улыбается, окидывая их всех тёплым взглядом.       – Расскажи-ка нам, как Джун отыскал тебя? – Сана обращается к нему, но вдруг осекается и улыбается, чего не ожидал никто. – Прости. Стоило сперва поприветствовать того, кто являлся моим донором и в какой-то степени другом.       – В какой-то степени? Ты не можешь быть мягче даже к душе умершего, Роксана?       – Прости. – Роксана смеётся, заставляя всех вокруг понять, что этого человека она действительно подпустила к себе так близко, как не подпускала многих из присутствующих. – Но я правда скучала по тебе. И ещё… из-за меня…       – Пожалуйста, не извиняйся. – Дэниэль вдруг становится серьёзным, нахмурившись и скрестив руки на груди. – Я умер не из-за тебя или кого-либо из вас. Здесь меня всегда тепло принимали, как в собственном доме. Несмотря на то, что я был-таки бракованным донором.       – Бракованным? – Хён вопрошающе смотрит на Дэниэля, он до сих пор не может поверить в то, что умерший человек сейчас стоит перед ним и выглядит…       – Совсем как живой, верно? – Даниэль смеётся, но в его глазах сожаление и чувство вины. – Прости, что тебе довелось всё это увидеть. А что насчёт бракованного… То есть ты знал, что я был донором, но не в курсе критериев?       – Нет, я в курсе, – Хёна озаряет на полуслове. Верно, как слабый сердцем и здоровьем в целом мог стать тем, кто должен быть полон сил, чтобы воспроизводить обмен?       – Как раз-таки причиной тому мою сердце, как не парадоксально. – Даниэль мрачнеет, но его улыбка для Саны всё ещё наполнена благодарностью. – Моя семья небогата и неизвестна. Но тем не менее, по просьбе моего дяди, который долгое время сотрудничает с Отцом, мне всеми силами продлевали жизнь. Энергия Саны одна из самых сильных, поэтому она вызвалась помочь. Прости, твои усилия так безжалостно растоптали… Взмахом руки он показывает на себя: полупрозрачный призрак, который до сих пор слоняется по земле. У него отобрали не только жизнь, за которую он так цеплялся, но и покой. Сана сжимает кулаки, злость переполняет её сердце. Глен снова переходит все границы, он снова старается разрушить всё, что ценно для неё, прикрываясь благими намерениями. Но какие благие намерения могут быть у того, кто давно потерял остатки чести? Джуну даже не нужно читать её мысли. При одном взгляде на Сану он может ощутить весь спектр её эмоций. Поэтому вслед за ней в нём поднимается буря, но вместе с тем его настигают воспоминания о холоде и боли, что он испытал всего несколько дней назад. Пусть так. Пусть его убьют, но он не может позволить кому-то снова сделать ей своей игрушкой.       – В тот день к тебе явился сам Глен? В день твоей смерти? – Вопрос Саны был ожидаем, но для Хёна он был сродни грому среди ясного неба. Верно, они должны обсудить его смерть, смерть реального человека, который сейчас стоял перед ними, но который не чувствует уже ни холода, ни тепла этого мира. От этих мыслей Хён покрывается мурашками.       – Да. Тогда ведь я не знал, кто он такой. Я получил письмо от «тебя». Но когда пришёл на поляну, осознал, что меня просто обманули. И тогда я заметил Хёна, который приближался ко мне. А потом возникла другая фигура.       – Как я мог услышать твой голос, когда ты не открывал рта даже? – перебивает Хён, тут же осаживая и ругая себя за грубость и нетерпеливость. И это то, что он может прочитать в глазах Джуна, пристально изучающего его весь вечер.       – Так как именно я давала ему энергию, я сделала так, чтобы он телепатически мог позвать на помощь даже в том случае, если не сможет говорить, – Сана терпеливо отвечает на вопрос. Хёну становится легче. Никто не посчитал его выкрик неуместным. Но почему Джун так строг к нему?       – Мужчина с тёмными волосами и синими глазами вышел из тени. Позже я узнал, что это Глен. Я почувствовал неладное. У него жуткая улыбка. Он так похож на помешанного, что жуть берёт даже сейчас. – Словно в подтверждение своих слов Даниэль передёргивается.       – Он что-то говорил?              – Сказал, что не понимает, почему Сана вдруг занялась благотворительностью. Назвал это слабостью. И сказал, что всё началось с Джуна, что Джун всему виной. Хён не понимает сути этих слов, сказанных тем человеком, который так же был неизвестен ему. Поэтому он сосредоточенно изучает лица всех остальных, которые разом мрачнеют. Сана выглядит раздражённой. Это не написано на её лице, но проявляется в мелочах. В том как она впивается ногтями в свои ладони, как дёргается уголок губ, как она мельком кидает взгляд на Джуна, чтобы увидеть его реакцию. Но Джун словно превратился в каменную статую. И почему-то Хёну это не казалось чем-то положительным. Было больше похоже на то, что его сковали его же собственные чувства.       – Я сказал Хёну бежать. А затем он меня… И вновь повисла тишина. Хён и представить не мог, как это – вспоминать свою смерть. Он считал, что всё заканчивается ровно в тот момент, когда ты испускаешь последний вздох. Или как минимум твоя душа, которая отделяется от тела, хотя бы не помнит этого ужасающего события. Но сейчас он сидит среди людей, которые либо однажды умерли, либо были на грани хотя бы раз за свою долгую жизнь, но просто не смогли умереть, потому что лишены то ли этого наказания, то ли блага. И человек перед ним вспоминает самые страшные мгновения, которыми одарил его какой-то ублюдок, который теперь является Хёну в его же образе. Хён сжимает кулаки и опускает взгляд в пол, не замечая, что привлёк к себе внимание Саны, которая заинтересованно и вместе с тем с жалостью наблюдала за ним. Она не осознавала причины, но ей хотелось оградить его от всей этой жестокой правды. Как бы то ни было, однажды ему пришлось бы познать, насколько безжалостен этот мир, но ему достанется больше ужаса и горя, чем обычному человеку, не шагнувшего за ту грань, за которую шагнул он. И она, Сана, может лишь оградить его от смертельных волн, обрушающихся на него с чудовищной силой, но не может закрыть ему глаза и уши, чтобы он лишь ощущал аромат океана, который собирается поглотить их без остатка, если они замешкаются хоть на секунду.       – А как ты нашёл их и Даниэля? Су, обращаясь к Джуну, прерывает картинку бушующих волн и одинокого маяка в море, которая упрочняется в голове Саны. Джун замечает, куда направлено в данный момент всё внимание Саны. Он не может объяснить, что заставляет его сомневаться. Чувства Хёна были прозрачны и неизвестны лишь абсолютному идиоту, коим Джун хотел бы стать прямо сейчас. Но что если внимание Саны обусловлено ещё и этими чувствами? Что если она тоже сомневается, как и Джун? Да и ещё это его лицо… Джун хотел бы просто уничтожить, избавиться от этого лица, которое таит в себе столько воспоминаний для неё. Но глядя в эти чистые и искренние глаза Хёна, он становится безоружным: разве это существо может быть кошмаром прошлого?       – Вариантов, кто бы это мог быть не так уж и много. Поэтому Сана сразу дала задачу мне найти их.       – Но последний раз мы слышали о них лет двадцать назад, тогда они были в Швейцарии у подножья Альп.       Сана отводит взгляд от Хёна и берёт руку Джуна, крепко сжимая его ладонь в своей и рассматривая каждую царапину и мозоль на его пальцах. А он ближе придвигается к ней. Они ведут себя настолько непринуждённо, что Хёну становится тошно от самого себя, что она так бесстыдно наблюдает за ними, чтобы узнать об их отношениях. Можно ли считать такие жесты очевидными? Нет, говорит Хён сам себе, отрицая всё, что взбредает ему в голову. Не время думать об этом. Прямо сейчас важно другое.       – Все мы в опасности, раз это они. Поэтому пока Отца нет, мы решили, что я останусь здесь, а Джун пойдёт один, чтобы никто не мешался ему под ногами.       – Эй, это же выпад в мою сторону? – раздаётся возмущённый голос Рана, друга Джуна.       – Ну, это же не я в прошлый раз валялась у него в ногах буквально, – хмыкает Сана, заставляя остальных озариться улыбками, вокруг стали слышны смешки.       – Я просто пытался решить всё миром!.. – Ран обиженно смолкает. – И я ценю это. Но сейчас не та ситуация. Глен убьёт любого из вас, до кого доберётся. Поэтому я прошу вас быть осторожнее в триста раз, чем прежде, и ходить только компаниями.       – Быстро стало ясно, что они снова здесь, на этой земле. Я нашёл их и, хоть и незащищённый и лёгкий доступ в их убежище показался мне подозрительным, у меня не было выбора. Поэтому я сообщил Сане и Отцу, что иду туда…       – Мы ничего не говорили никому, потому что была высока вероятность того, что всё закончится плачевно и он не сможет вернуться.       – И ты была так спокойна? – не выдерживает Хён, выплёскивая своё волнение и удивление на сидящих рядом с ним. – Он мог не вернуться, а ты всё равно сохраняла спокойствие и здравый смысл? Сколько же ты пережила, чтобы просто принять такое…       – Ты с ума сошёл?! – Ран пихает его в бог, шепча ему в ухе и забрызгивая Хёна слюнями из-за излишнего возбуждения. – Такое говорить ей… Хочешь умереть?       – Достаточно. – Сана пропускает его дерзость мимо ушей и продолжает рассказ. – Отец был готов в любой момент отправиться вызволять…       – А про летающие кружки ты забыл? Вот так она и выпускала пар, – шепчет ему, наклонившись из-за спины, Майя с неизменной пилочкой в руках. – Иначе бы даже она сошла с ума.       – Так твой помотанный вид… Это всё Глен? Они пытали тебя? Су осматривает Джуна с ног до головы. На тех местах, где его одежда была пропитана кровью, теперь были наложены повязки. Он обмотан бинтами с ног до головы. Она уверена: Сана всю ночь обрабатывала эти его раны и точно… Взгляд Су падает на шею Саны, где красовались следы укуса. Но, как ни странно, это не вызывает никаких эмоций. Словно это правильно, словно так и должно быть. Но кое-что вклинивается в эту идеальную картину, оставаясь на ней чёрной уродливой кляксой. Озабоченный её состоянием взгляд Хёна на Сану, её бегающий взгляд и полный подозрений взгляд Джуна. Су лишь раздражённо выдыхает, что не остаётся замеченным Хёном, который в свою очередь принимает этот вздох за эмоции в ответ на ранения Джуна.       – Он не признает этого, но я всю ночь обрабатывала его ранения. Они лили в открытые раны что-то, что замедляло заживление. – Сана тянется к бокалу с красным вином, чувствуя ужасную жажду от раздирающей её изнутри ярости.       – Даниэль пришёл ко мне сам.              – Да, мне удалось обмануть одного из тех, кто охранял меня. Я сбежал и нашёл Джуна. Он был в таком ужасном состоянии. Глен был так доволен и постоянно говорил о том, что поймал любовника Саны, безродного и жалкого крысёныша. Он сказал, что ты связалась с ним, потому скучаешь по нему, а ещё так и не смогла забыть…       – Хватит, Даниэль. Вовремя останавливает его Сана, которая заметно напряглась и помрачнела. На лице Даниэля шок и испуг. Он прикрывает рот руками и сбивчиво тараторит:       – Прости, прости! Я не знаю, почему я такое… Мир вокруг Хёна будто замер на мгновение. «Любовники». Так вот каковы их отношения. И на что он надеялся? Хён корит себя за собственную наивность, пытаясь подавить чувство разочарования. Но часть него рада, что Сане было и есть на кого опереться в этом кошмаре, названном вечной жизнью. Ведь Джун в курсе всех её тайн. То, о чём Хён и мечтать не может, несмотря на мимолётную близость, несмотря на ложное чувство сближения.       – Души не могут лгать, если уж начинают говорить. Не страшно, это не твоя вина. – Сана отпивает из бокала, кажется спокойной, но вдруг впивается взглядом в Даниэля. – Что ты успел рассказать Глену?       – Да ничего особенного. Я молчал всё время. Он даже угрожал моим родным, но я догадывался, что вы должно быть уже охраняете их. Иначе бы он уже притащил их ко мне, чтобы показать наглядно. Я понял пару вещей о нём, пока находился там.       – Больше они заботились о том, чтобы заманить меня, – встревает Джун, кладя ладони на плечи Саны. – Я слышал их разговоры о том, что Даниэль не спешит раскрывать им наш с тобой грех, который проигнорировали Вершители Судеб. Глен хотел им указать на это, чтобы они убили меня. Но им нужен свидетель, они собирались заставить его сказать об этом, даже если он не в курсе, сообщив, что это и есть причина, почему ты держала его при себе. А ещё он хотел угрозами напомнить им об их обещании, связанном с тобой.       – Какими угрозами?       – Не знаю. Это что-то о чём даже ты не знаешь. Что-то из прошлого. Что-то о том человеке. Мы выбрались оттуда с помощью Отца прежде, чем меня отдали под суд за преступную связь с тобой.       – Клянусь, я сверну шею Глену, – шипит Сана и, будто вторя своим словам, сжимает бокал вина в правой руке так, что он разбивается и осколки впиваются ей в ладонь. – Надо было сделать это намного раньше.       – Сана! Твоя рука! – Хён, не раздумывая, садится перед ней и хватает её ладонь, зажимая кровоточащие раны.       – Ты забыл кто я? Нет необходимости так трястись. – фыркает она, изо всех сил скрывая улыбку, но у неё это не получается, стоит ей увидеть его встревоженное выражение лица с поджатыми губами в раздражении.       – И всё равно. Нельзя так наплевательски относиться к своему телу… Джун неосознанно прижимает её крепче к себе, что не остаётся незамеченным никем, кроме Хёна, который принимал из рук Рана аптечку.       – Ого, Джун, я впервые вижу твою ревность… Возмутитель спокойствия мгновенно тушуется под многочисленными взглядами, которые отражали различные эмоции от удивления до возмущения. Даниэль снова зажимает рот ладонями и неразборчиво тараторит извинения. До Хёна смысл его слов доходят не сразу. Ревность? Он поднимает взгляд на Джуна, на лице которого уже не осталось и следа от эмоций, которые заставили Даниэля произнести это. Души не лгут. Но что, если душа ошибается?       – Простите! Я не знаю, как сдержать это…       – Ты задержался здесь дольше, чем дозволено. Поэтому твои мысли уже не являются твоими мыслями, они сразу оказываются у тебя на языке, будто автоматически выдаёшь результат поиска. И воспоминания о смерти и жизни уже должно быть меркнут понемногу… – голос Саны, такой вкрадчивый и успокаивающий, что все понимают к чему она ведет. Тяжёлый вздох и всхлип Даниэля повисли в тишине. Снова. Вдруг Сана встаёт и, подойдя к Даниэлю, сжимает его ладонь в своей.       – Спасибо, что остался, чтобы рассказать это. Ты можешь остаться здесь на пару дней, пока Вершителям передают отчёт о твоей смерти и заточении. Но тебе уже пора. Я разрешаю лишь потому, что ты и так провёл эти последние дни не там, где хотел. Даниэль благодарно улыбается ей, сквозь слёзы, текущие по его щекам.       – Я счастлив слышать это от тебя, но думаю, мне стоит идти сейчас. Иначе я не знаю, что натворю ещё… Его на полуслове прерывает оглушающий звук удара в стену бара. Все сосредотачивают своё внимание на этом и, едва они успевают вскочить и полукругом окружить Хёна, стена рушится вдребезги. Хён лишь успевает услышать, как Джун кричит имя Саны, и увидеть, как в её сторону летит огромный кусок бетона, прежде, чем Ран закрывает ему обзор, накрыв его своим телом в попытке защитить от пыли и остатков стены, летящих в них.       Когда пыль рассеивается, из-за плеча Рана он различает несколько фигур в лунном свете. Одна фигура, стоящая чуть впереди остальных, приближается к ним, переступая то, что раньше было стенами и крышей бара. А ещё они видит, что всех остальных раскидало по разных концам помещения некой ударной волной. Но он не видит Джуна и Саны и это приводит его в панику. Вдруг чья-то рука касается его волос, а другая ложится на плечо Рана, который кривится словно в приступе острой боли.       – Мы здесь, Хён, нет нужды переживать за нас. А вот Ран сейчас ранен, – голос Джуна раздаётся у него над головой, который ступает вперёд, загораживая Хёна и раненого Рана собой.       – Ран! – Хён замечает кровь на руке Джуна и ему становится тревожно. Он знает, что они не могут умереть от подобного, но если уже сейчас ранили одного из них… Навряд ли эти гости заявились с добрыми намерениями.       – Пожалуйста, сиди тише воды и ниже травы. И лучше не показывай своё лицо, – шепчет та, чья рука мягко проверяет его голову на наличие ран, а потом благодарно ерошит волосы Рана. – Прости, что оставляю это на тебя, Ран.       – Ничего, Сана. Лучше быстрее выкиньте этого ублюдка отсюда, – хрипит Ран, превозмогая боль от раны на спине, и подмигивает Хёну. – Не волнуйся. Всё заживёт в мгновение. Сана кивает, идёт вперёд, сбросив руку пытающего остановить её Джуна, и встаёт в метре от главной фигуры среди пришедших. Ран загораживает Хёну обзор, пытаясь скрыть его лицо от лишних глаз, Хён успевает заметить лишь ледяной блеск синих глаз и такую жуткую ухмылку, что его пробирает до мурашек. Это была ухмылка одержимости и такого превосходства, словно перед ним стоит кролик, которого он наконец загнал в угол и вот-вот сможет наиграться с ним вдоволь. Эта ухмылка предназначена Роксане, лица которой он не мог увидеть, но почему-то был уверен, что она стойко снесёт эту улыбку и взгляд одержимого фанатика. Ран разворачивается к нему спиной, открывая взгляду спину с окровавленными остатками изящного пиджака, который они купили не так давно и который ужасно нравился Рану. Сквозь лохмотья одежды зияла рана, от краёв которой исходило синее свечение. Ран до крови закусил губу, настолько была невыносима боль. Хён чувствовал, как сердце заходится в бешеном ритме танца страха смерти и паники, которые он уже испытал тогда, когда видел смерть Даниэля. Аромат крови лишь разжигал пламя ужаса, пылающее внутри него. А ещё он боялся, что те, с кем он уже сблизиться, вдруг исчезнут сейчас раз навсегда. Или им нанесут такие увечья, что… Он без остановки проматывает в голове вчерашние слова Су и её огорчённое и полное переживаний выражение лица. В конце концов это Джун. Он выдержал. Но если бы это был кто-то другой… Они явно рассчитывали убить его даже прежде, чем отдадут под суд. Хотели убить его разум. Что если это те, кто хотели сделать подобное с Джуном? И что если… Он хотел бы схватить Сану за руку и увести её подальше от того, кто, по их же словам, постоянно ищет способы достать её, но всё что может Хён это трусливо прятаться за чужими спинами. Потому что по сравнению с ними он полное ничтожество. Именно поэтому его и не хотели признавать, а сейчас лишь жалеют. Он не может защитить даже самого себя, так как он собирается превзойти Джуна, который всегда готов встать на защиту Роксаны? Он даже сейчас трясётся от страха перед этой недюжиной силой. От этих удручающих лихорадочных мыслей его отвлекает властный голос, звучание которого пробирает до мурашек мраком, который он в себе таит.       – Давно не виделись, Рокси. Прячешь свою находку? Я видел его лишь мельком, но с удовольствием бы посмотрел на его личико вблизи. Он ведь настолько похож… Хён снова слышит, как его сравнивают с кем-то. Это уже не кажется тем, что можно пропустить мимо ушей. На кого он похож? Потому ли он привлёк внимание Саны?       – Заткнись, Глен, – Девушка перебивает его на полуслове. Столько раздражения и отвращения было в её голосе, что все её чувства к этому человеку стали бы очевидными каждому, кто не знал бы об этом. – Как это всё понимать? Ты приходишь в чужой дом и крушишь его…       – Это и мой дом тоже, милая. – Глен усмехается, приближаясь к лицу Саны непозволительно близко. Джуну хочется разбить это самодовольное лицо того, кто мнит себя едва ли не божеством. – Открыли бы вы мне, вежливо постучи я в дверь? Судя по этим разъярённым недовольным мордашкам ответ очевиден.       – Кто ты такой, чтобы ранить наш… – не сдерживается Майя, переживающая за брата, который несмотря ни на что продолжал заграждать собой Хёна. Но Сана резко и грубо одёргивает её. Но каждый понимает, что иначе никак. Этот человек без сожалений избавится даже от тех, кого считает Семьёй. То, что он называет «наказанием» является всего лишь беспощадным к кому бы то ни было кровавым развлечением. Они знали это. Тех, кто помнил, ещё картину почти столетней давности, душили ожившие воспоминания и душераздирающие крики. В голове у Саны – воспоминания юности, розги и шрамы по телу. Он не ошибся, на их лицах проявлялось всё то отвращение, что они испытывали к нему. Страх? Не без него. Но когда ты живёшь и знаешь, что смерть отложила вашу встречу на неизвестный срок, чувство страха за свою жизнь притупляется настолько, что порой сам начинаешь искать его, чтобы ощутить себя живым.       – Майя, молчать. Сана резко и грубо одёргивает не сдержавшуюся Майю, которую теперь прожигал своим жутким взглядом синих глаз Глен. Ухмылка пропала с его лица, уступив место холодному презрению. Его взгляд словно вопрошает: как ты посмела? У Майи подкашиваются ноги. Она на пару с Раном были самыми младшими здесь, поэтому лично никогда не встречали этого вампира, хоть и слышали о нём много. Но это превзошло всё ожидания. Липкий страх сковал её тело, лишив дара речи, будто огромная змея вот-вот сожмётся кольцами вокруг её шеи.       – Я говорю с тобой. Ты никогда прежде не позволял себе игнорировать меня. Похоже, твоё отношение ко мне изменилось. Удушающее чувство исчезает в момент вмешательства Саны, которая становится на шаг ближе к нему и не сводит с него взгляда ясных глаз. Он в миг меняется, поворачиваясь к ней, и вот на его губах красуется заискивающая привычная улыбка.       – Ну что ты. Моё отношение, как и мои чувства к тебе никогда не изменятся. Я всегда буду заботиться о тебе.       – Тогда зачем ты затеял всю эту игру? Зачем ты нашёл этого ребёнка? – Сана указывает на Хёна, которого Ран прикрывал всем телом как мог. – Зачем ты будишь во мне воспоминания, которые так долго спали и принесли однажды так много боли?       – Рокси, не нужно обманывать себя. – Его вкрадчивый голос способен усыпить спокойствие подопытных кроликов, но смелая лисица перед ним никогда так просто не поддастся. Это ему и нравится в ней. Её упрямство. Один лишь взгляд в её омут, переполненный эмоциями к нему. А любые эмоции — это хорошо. Не важно, будь то ненависть или презрение. – Ты и сама заинтересовалась им. Я лишь подыграл твоему интересу. Не обрати ты на него внимания и пройди мимо, вы бы и дальше жили себе спокойно.       – О чём ты? – Сана едва держит себя в руках, чтобы не отступить назад. Розги, крики, боль, шрамы. И синие безжалостные глаза. И совершенно другое лицо, которое он так старался стереть из её памяти, а теперь пытается снова всколыхнуть прошлое. Он готов на что угодно, лишь бы доставить ей ещё больше боли, а потом стать её спасителем.       – Тебе до сих пор интересно, что же он такое, верно? – Глен кивает на Хёна, которого вместе с Раном закрыли собой Майя и Мира. Его это лишь забавляет. Ничего не меняется. – А что, если я покажу тебе его истинное лицо?       – Ты ведь задумал возродить Цветок Славы, не так ли, Глен? – Су за руку притягивает к себе Сану, которая мысленно благодарит её за этот жест заботы. Су не могла больше игнорировать то, что Сана уже начинает задыхаться от воспоминаний и от присутствия этого жестокого человека. – И Отец уже в курсе твоего замысла, так ведь? Но он до сих пор не сообщил Вершителям об этом?       – Хоть вы и зовёте его Отцом, для меня он таковым и является, пусть и притворяется, что ему дел нет до меня. Даже выгнал меня однажды отсюда. Но сейчас он уже не тот. Он погряз в людских пороках. Поэтому я собираюсь вернуться сюда. И вернуть Рокси себе.       – Вернуть Рокси? – смеётся Су. И её смех пробирает Хёна до дрожи: она буквально была готова разорвать Глена на части прямо здесь. – Разве она когда-то была твоей?       – Всё всегда было сложно. Поэтому я верну Цветок Славы, который всегда был единым целым с Рокси. И на этот раз я присвою его себе. Лицо Саны перекошено в гневе, что доставляет ему массу удовольствия.       – А… – Улыбка вдруг исчезает с его лица, когда он переводит взгляд на Джуна. – Ещё надо избавиться от этого мусора. Мгновение, и люди с кинжалами в руках бросаются на Джуна, который стойко отбивается от них. Все вампиры бросаются ему на помощь, лишь Ран остаётся на прежнем месте, хотя Хён буквально чувствует исходящее от него желание кинуться прямо в бой.       – Не дайте им ранить себя! Кинжалы пропитаны жидкостью, которая мешает регенерации! – кричит Сана, бросаясь следом, но Глен хватает её за руку, резким движением притягивая её к себе, заключая в объятия. Синий свет обволакивает её тело, расслабляя мышцы и делая её неспособной к сопротивлению.       – Не так быстро, Рокси. Кое-что нужно исправить. Едва заметная ранка на шее, след от укуса, пылает ярче всего, причиняя адскую боль. Позади них, среди схлестнувшихся в бое вампиров, Джун издаёт громкий стон боли и падает на колени.       – Джун! – слышит Хён крик Су и, обернувшись, видит как она подхватывает Джуна, держащегося за сердце, из-за чего остаётся открытой. Один из последователей Глена заносит кинжал над ней, но Ран вовремя поспевает и укладывает противника на пол, хватает кинжал и вонзает ему в спину. Никто из них не может прорваться к Сане, которая стонет от боли в руках Глена. Им не дают ступить и шага. Они попались в эту ловушку. Никто не может ей помочь. Но может ли он? Нет, бред же. Как в такой ситуации он, простой человек, может противостоять вампиру, так легко обезоружившим одну из сильнейших? Но эти рациональные мысли рассеиваются, как дым, когда он слышит её крик:       – Прекрати это!       – Сана! Этот вопль вырывает из его груди сам собой, такой отчаянный и горячий. Он больше не думает и секунды и бежит навстречу своей возможной смерти. Он понимает, что пути назад нет, когда он касается тела Саны, а синие глаза смотрят на него с превосходством и восторгом, словно сообщая: попался. Его тело словно пронзает тысячи иголок, через которые подают разряды тока, которое тело человека способно вынести, чтобы причинить как можно больше боли. Ужасающая пытка, которая вызывает лишь одно желание – умереть. Он падает навзничь прямо им под ноги. Проваливается в тишину, в последний раз увидев полные ужаса глаза Саны.       Так тихо в его голове не было никогда. Он желал замереть в этой тишине навсегда, утонуть в ней. Она обволакивала его тело словно формалин, превращая его в красивую куклу, лишенную участи смерти, а ещё лишённую и жизни. Но эта тишина раздавалась звоном в ушах, разрушая ту гармонию, которую сама же и породила. Тишина постепенно развеивается, и остаётся лишь звон. И боль. Да, он был красивой куклой, и сейчас эту куклу рвали на части. Он ощущал адскую боль в каждой конечности, в каждом сантиметре его тела. Он кричал громче тишины, громче звона, кричал так, что срывался на неразборчивый хрип, теряя голос. Жуткий вой, исходящий из недр его слабого человеческого тела, казался чем-то звериным, скорее даже дьявольским. Он не слышал голоса, отчаянно взывающие к нему, не чувствовал касаний рук, пытающихся остановить его от самоуничтожения. Он был поглощён этой болью, которая стала центром его Вселенной, и он отдал бы всё что угодно, отдал бы собственную жизнь, чтобы прекратить эту боль, чтобы вернулось то мгновение тишины, предшествующее боли.       Она не помнит, когда последний раз так напрягала голосовые связки, крича что есть мочи. Кажется, столетия назад, когда её мир рушился окончательно и беспощадно. Может, десятилетия назад, когда теряла верных до конца и близких ей людей. Но сейчас эти ощущения отличались от тех. Тогда она оплакивала собственную жалкость, оплакивала прошлое и тех, с кем отныне никогда не встретится, но с которыми хотела бы остаться навсегда. Сейчас она полна злобы и гнева, потому что не намерена так глупо позволить уйти тому, кому ещё не сказала того, что так хотела. Она намеренна вернуть его, вытащить из этой бездны, которая беспощадно затягивает его всё глубже, наполняя его разум лишь болью. Она знала боль куда сильнее, поэтому он не в праве желать уйти вот так, испытав лишь малую толику того, что она испытывала столетиями. Ведь именно это лицо стало причиной её мук.       – Открой глаза и услышь меня! – Кричит, надрывая лёгкие. – Это лишь иллюзия, обман. Приди в себя! Я отвечу на твой вопрос, просто вернись к нам. Ко мне!       – А на каком месте был бы я?.. Если бы он только сбежал… Оставил всё это позади, забыл бы как страшный сон, изменил имя и лицо и сбежал бы отсюда. Или хотя бы сбежал прямо сейчас, а не полез спасать ту, которая избавится от него, как только представится возможность. Зачем он здесь с ними? Он давно уже никому не верит, кроме старого друга Джуллиана. В чём смысл того, что он сейчас корчится от боли на холодном полу странного заведения, хранящего тайну существования вечной жизни и нечеловеческих сил, жалко валяется в ногах наводящего на него ужас человека, как слабак кричит от боли перед теми, кто начал уважать его. А может ему всё это снится? Может быть сейчас он проснётся на той поляне на территории университета. Не будет ни убийства, ни прекрасных глаз лисицы, ни новых друзей, ни страха за собственную жизнь. Он проснётся посреди учебного дня, а после встретится с Джуллианом и поужинает с родителями.       Но боль не была лишь частью сна. Она заставляла его размышлять о странных вещах, заставляла возненавидеть всех, весь мир и прежде всего самого себя. Он желал лишь одного… Немедленной смерти.       – Хён!!! Не смей думать о смерти! Это лишь иллюзия. Открой глаза сейчас же!

Зачем? Чтобы умереть после вновь?

      – Затем, что это причинит боль Роксане! Вопит кто-то в его голове голосом Джуна. Разве такое может быть? Но когда он сосредотачивается на этом голосе, к нему возвращается осязание и слух. Знакомые голоса, которые просят его очнуться. Тепло на губах и холодные руки на щеках. Это тепло начинает растекаться по его телу, унимая боль, что почти лишила его разума. Он открывает глаза и видит перед собой испуганное лицо Роксаны. А ещё видит кровь на её губах, и чувствует металлический привкус во рту.       – Отец, он очнулся! – сквозь туман он различает голос Майи и следом неизвестный ему низкий голос.       – К счастью для вас. Ведь он едва не умер по Вашей вине. Хён успевает запечатлеть в памяти улыбку облегчения на губах Саны и проваливается в пучину сна. Но почему-то в его разуме повисает вопрос: так кто такой Глен? Вы ведь так и не рассказали.       – Вот теперь думай, Сана, почему яд в твоей крови, которой нет в его венах, отравил его. Может это тот, кто знает твою кровь на вкус лучше кого бы то ни было?       Этот голос, полный насмешки, погружает её в то состояние, в которое она никогда не хотела возвращаться. Миллион сомнений и страхов вновь одолевают её вместе с воспоминаниями, вызванными его словами. Она возвращается к себе юной, которая до смерти ненавидела и боялась этого лица, которым сейчас владеет Хён. Слышащий все её мысли Джун лишь крепко обнимает её, прижимая к своей груди, желая спрятать её от всего этого. А ещё он преисполнен презрения к человеку, который посмел явиться только сейчас.       Отец вновь вернулся в Дом.