И я ступаю в эту пропасть

      Лиловый свет затягивает их в самый центр вихря, око урагана. Хён сжимает руку Саны, будто она вот-вот исчезнет. Она улыбается этому искреннему страху и неосознанно сжимает его руку в ответ. Свет рассеивается вместе напряжением, которое уступает место неподдельному удивлению. Хён видит перед собой ту Сану, чья яркая улыбка однажды снилась ему, но та Сана, чью руку он держит, всё ещё стоит подле него и так же заворожённо следит за своей копией. Та Сана выглядит чуть младше, а ещё кажется необычайно счастливой. Её громкий хохот прокатывается громом по широкому цветочному полю. Она бежит, и охапка цветов в руках рассыпается так же стремительно, как она спешит к человеку, стоящему в самом конце того поля. Настоящая Сана сжимает его ладонь с такой силой, будто вот-вот сломает все кости в ней. Хёна повергает в шок тот ужас, что мрачными красками ложится на её лицо, и каким-то образом он всё понимает. Это не иллюзия, это реальное прошлое Саны, счастливой как никогда, и человека, который ждёт её на другом конце поля, раскинув руки в разные стороны, и в чьи объятия она самозабвенно падает. Тучи сгущаются над головами четверых людей, будто передавая весь спектр эмоций, бушующий внутри Саны, чья ладонь так сильно сжимала его собственную.              – Этого не может быть… – шепчет она, и не может поверить, что судьба так иронична. – Это слишком жестоко. Те, кто отправили их сюда, сейчас должно быть смеются, корчась в самых уродливых гримасах, этот гонорический хохот вот-вот разорвёт её барабанные перепонки.       – Так это и правда ты? Сана поднимает взгляд на Хёна, считывая всё его беспокойство о ней. Она кивает.       – Это моё прошлое. Но я не понимаю, почему Цветок здесь. Это не те события, которые связаны с ним или с тобой.       – С Цветком или мной?       – Да, ты должен пройти испытание, которое воспроизводится в искусственных декорациях специально для тебя. Мы не перенеслись назад во времени, это всё фальшивка, но она может точь-в-точь повторять реальность до какого-то момента.       – То есть я увижу фрагмент твоей жизни?       – Да, но не обманывайся этой иллюзией, – она притягивает его к себе за ворот рубашки и шепчет на ухо, пока тучи над их головами всё больше темнеют и тяжелеют. В её взгляде и голосе – просьба быть на стороже. – Это испытание, а не правдивый рассказ о событиях минувших дней. Не всё, что будет происходить, будет по-настоящему, просто помни об этом и сохраняй хладнокровие. Но и не относись ко всему слишком легко, будь аккуратен. Действуй по зову сердца, но слушай голос разума.       Он прыскает со смеху. Её речи настолько противоречивы, насколько же и она и серьёзна.       – Ну, а что? Они могут убить тебя ради того, чтобы испытать меня? Она не отвечает, и улыбка стирается с его лица. Он хватает её за плечи.       – Но это ведь будет не по-настоящему? Она снова молчит, его охватывает дрожь от пронзающего ледяного ветра, взявшегося из неоткуда.       – Тогда я не буду этого делать. Я не буду проходить испытание. Он отпускает её и садится на землю, прямо в цветы, пальцами вцепляясь в траву, и замечает, что вместо цветов остались лишь пожухлые мёртвые бутоны. Две фигуры вдали исчезли без следа, лишь голодные вороны кружили над полем.       – Однажды ступив сюда, мы не можем остановить этот процесс, пока всё не прекратится само, дойдя до нужной точки. Она садится рядом с ним и берёт его за руку, мягко поглаживая её пальцами. Его детское упрямство исчезает, стоит на её губах заиграть лёгкой улыбке.       – Я знаю, что ты не хочешь, чтобы что-то случилось со мной. Но таковы обстоятельства. Более того, я сама пошла на этого и вынудила тебя. Можно сейчас сколько угодно сокрушаться или противиться условиям этой игры, но она уже началась. Если мы не начнём действовать, начнёт действовать само пространство. И тогда всё может обернуться для нас в разы большим бедствием.       Каждое её слово вычерчивает в его мыслях определённый рисунок, который даёт ему понять: либо они, либо их. И в таком случае лучше атаковать самим. Он кивает и поднимается с травы. Вдруг на них обрушивается ливень, прогоняя прочь ворон, кружащих над ними. Их крики сменяются грозными раскатами грома. Хён и Роксана идут вдоль поля, теперь полного мёртвых цветов. Но капли дождя не касаются их, словно они и дождь – принадлежат разным мирам. Всё это время Хён шёл впереди, а Сана не отпускала его руки. А ему это лишь придавало спокойствия: он сжал её ладонь так крепко, будто мог потерять её в любую секунду.       Они добрались до небольшой деревушки, где над жилыми домами возвышалась церковь, от которой исходили волны мрака и чего-то нехорошего. Никогда Хён не замечал за собой такой чувствительности к опасности, особенно в лице обычной церквушки. Но что-то в ней явно было не так. Чем ближе они подходили к ней, тем сильнее Сана впивалась в его ладонь ногтями. И тогда до Хёна дошло: это та самая церковь, где жил Глен и куда отослали её. То самое священное место, осквернённое неблагочестивым священником и её братом, больше напоминающим дьявола. Хён лишь мельком обернулся на девушку, взглядом давая понять, что он рядом, а прошлое – всего лишь иллюзия. Она молчаливо кивает, это и правда помогает ей вздохнуть полной грудью.       В самой деревушке не было ничего особенного. Под дождём верещали дети, играя в салки, пока матери безуспешно пытались загнать их домой. Все торговцы сворачивали свои лотки и уносили ноги, пока товар не был испорчен окончательно. Хёну, разумеется, была интересна каждая деталь того времени. Но в целом это была обычная светлая деревушка, от которой не исходила такая мрачная энергия, как от церкви. И всё же Хён задавался вопросом: являлись ли все эти люди смертными? Или кто-то из них были вампирами? А может и все сразу? Словно прочтя его мысли, Сана ответила ему, перекрикивая шум дождя.       – Они все были смертными. Единственными вампирами были мы с братом.       – И кто-то… – Сана снова перехватила его на полуслове, заставляя его удивляться.              – Об этом никто не знал, – она мотнула головой, ослепительно улыбаясь, но в этой улыбке он видел ностальгию вперемешку с болью. Он не знал, почему именно эти слова пришли в голову и почему он так хорошо считал эти эмоции, но… Их, думал он, нельзя не заметить. – Узнали лишь тогда, когда всех детей в деревне убили подчинённые брата, когда он обезумел в поисках меня.       – В поисках тебя?       – Я пропала. Ушла на прогулку с возлюбленным, которого так долго ждала. Сбежала из реальности вслед за сладкой мечтой, позабыв обо всех угрозах брата. Она пристально смотрела Хёну прямо в глаза, словно задумавшись о чём-то, разглядывала радужку и искала ответы на вопросы, которые сидели лишь в её голове.       – И он убил всех детей? Почему?       – Это были те, с кем я росла здесь. Они едва стали юношами и девушками. Брат всегда шантажировал меня их жизнями. По факту лишь они и держали меня здесь. Однажды я пыталась бежать через лес и пыталась уйти из жизни самостоятельно, и я пыталась бы снова и снова, но конец верёвки от петель на их шеях был в его руках. Сана разглядывала свою ладонь, словно представляя эту самую верёвку, и крепко сжала её в кулак, прикрыв глаза и глубоко вздохнув, пытаясь успокоить эмоции, которые возвращались вместе с этими воспоминаниями.       – А в тот вечер я позабыла обо всём из-за одного лишь письма, которого ждала так долго, что однажды надежда уже угасла, но я дала ей шанс. А вернулась уже в деревню, полную криков ужасов и рыданий родителей, потерявших детей. Кое-кто даже попытался убить меня. Она усмехнулась и обнажила шею, подняв волосы и показав ему длинный шрам у сонной артерии, которого Хён никогда раньше не замечал.       – Его и не было видно. У вампиров ведь идеальная кожа. Шрамов не бывает. А этот, - она вновь указала себе на шею, – Проявился здесь, когда мы оказались внутри моих воспоминаний, я почувствовала жжение и всё поняла. От этой истории у Хёна пробежали мурашки по спине. Но ещё больше его поразило всё же другое.       – Я не успеваю произнести вслух, а ты уже знаешь, что я скажу далее. Ты читаешь мои мысли?       – Похоже на то. Странно.       – У тебя та же сила, что и у Джуна?       – Нет – она мотнула головой. – Джун слышит мысли с самого своего рождения ещё человеком. Я развила в себе эту способность, но могу использовать её в ограниченном количестве и редко. И она скорее похожа на телепатию, когда я могу доносить свои мысли и слышать мысли человека, направленные на меня. Знаешь, умей я читать мысли, как Джун, с детства, возможно, смогла предотвратить бы столько событий и спасти… Она замолкла, погрузившись в некие мрачные воспоминания. Это Хён понял по тому, как помрачнело её лицо. Она стала мотать головой, точно пытаясь выкинуть всё лишнее из головы, и повернулась к Хёну уже с улыбкой, от которой почему-то у него на душе лишь стало ещё тяжелее.       – Но, вот что странно, как я и сказала, сила ограничена и работает иначе, а сейчас она проявляется даже без моего на то разрешения и желания. Хён видел, что она и сама озадачена происходящим, поэтому решил не зацикливаться на этом.       – Так ты слышишь абсолютно все мои мысли?       – Похоже на то. Хён чувствовал себя перед ней лягушкой с вспоротым брюхом. Она могла видеть всё, что творится внутри него. Но если в случае с Джуном это всегда его напрягало, то при мысли, что она знает всё, что его тревожит, становилось почему-то комфортно. Словно так и должно было быть. Не сказать, чтобы ему было приятно, что в его голове копаются и достают самые сокровенные мысли, но от неё, ему казалось, скрывать нечего. А ещё это лишь может помочь ему. Даже если ему не превзойти Джуна, он может попытаться занять хоть маленький уголок в её сердце…       – Так вот оно что, – раздался её голос, отвлекая его от размышлений и возвращая в реальность. – Тебе, наоборот, это по душе. Хён на мгновение теряется, но, заметив лёгкое смятение в её глазах, он лишь улыбается и кивает.       – Верно. Я хочу быть как можно ближе к тебе, а то, что ты слышишь мои мысли мне только на руку. Тебя ведь напрягало, что ты не знаешь, что у меня в голове?       – Откуда ты… – она в изумлении раскрывает рот, на мгновение теряя контроль над ситуацией. В который раз. И снова с ним.       – Могу представить, ведь Джун столько раз пытался заглянуть мне в голову, – Хён пожимает плечами, словно знал это всегда. – Но не мог сделать этого, даже когда я не сопротивлялся. И Джун не из тех, кто станет делать такое без спроса либо без просьбы особого для него чело… вампира.       – Ты прав. Меня это напрягало.       – Из-за того, кого вечно вспоминают при взгляде на моё лицо? Роксана лишь беспомощно усмехается: такое не смог бы заметить только совсем глупый человек, а такой проницательный парень как Хён точно…       – Но ты всегда молчал, хоть и было неприятно. Ты боялся ранить меня, вновь всколыхнув воспоминания?       – Я ведь не знаю, кто этот человек, с кем я так похож. Каковы были ваши отношения, каким был он, что вас связывало и самое главное... – Он пытался уловить хоть какую-то эмоцию, но её лицо напоминало каменную маску, за которой она спрятала своё прошлое. – Какую боль эти отношения принесли тебе. – Этот человек... Вампир, – поправляет она себя. – Он был чистокровным вампиром. Он уничтожил всё и всех, кого я любила... – Он был хуже Глена? Сана замолкает, продолжая продвигаться вглубь деревни, будто задумалась или же... отчаянно пыталась вспомнить. – Как ты можешь спокойно смотреть на это лицо? – непонимающе восклицает Су, допивая очередной бокал и знатно охмелев. Давно они не пили вместе. – Хён ведь точная копия его... – Ты точно в порядке? – осторожно вопрошает Джун, наблюдая за её улыбкой, которая не уходила с её лица с момента ухода Хёна. – Я ведь мельком видел это лицо в твоих снах... Они и правда словно близнецы.

Странно, почему сейчас я не могу вспомнить его лицо, хоть так отчаянно пытаюсь?

      Она понимает, что молчит подозрительно долго, поэтому пытается сказать хоть что-то. – Знаешь, это...       Внезапный грохот и крик обрывает её на полуслове. Она оборачивается и видит перевёрнутую повозку с фруктами, в которую врезалась лошадь.Кричавшая женщина помогает молодому парню подняться, но, обнаружив красное пятно в районе его живота, она вновь надрывает голосовые связки, захлёбываясь ужасом: – Кровь, кровь! О, боже, это ведь... Хён едва сдерживает рвотный порыв, когда мужчина поднимает рубаху и органы парня вываливаются на землю из огромной зияющей раны в животе. Он что-то пытается прошептать, но в итоге падает на землю бездыханным. – Дети... Он твердил что-то про детей... Сана чувствует, как к горлу подкатывает тошнота. Та же самая, что она испытывала, каждый раз в присутствии Глена тогда. А ещё та же, что выворачивала её наизнанку в тот самый день, когда... – Там наши дети!.. Из-за угла показывается фигура мужчина, которая стремительно приближается к ним. Фигуру сопровождают душераздирающие крики. Первое, что шокирует собравшийся на улице люд, когда мужчина наконец подбегает к ним достаточно близко, чтобы разглядеть его, это его глаза. Глаза, полные всепоглощающего ужаса и страха, что доводит до безумия. А ещё в этих глазах, казалось, отражалась сама смерть. – Дети, они все... Мертвы. На эту мрачную реплику жители ответили молчанием. Через пару секунд они один за другим стали смеяться, словно им рассказали презабавную шутку. Словно они позабыли о парне, лежащим у них за спинами с распоротым животом. У Хёна помутилось в глазах. Откуда это спокойствие? – Да ладно тебе, хватит уже шутить. Что ни день, то новая обманка! – Вот именно! И вообще, будешь шутить на такие темы - можешь и по роже получить. И лишь одна женщина, издав вскрик, рухнула на колени. Мужчина рядом с ней, принялся поднимать её, а молодая женщина, судя по всему их дочь, ринулась вперёд и вцепилась в рукав мужика с глазами,в которых стояла смерть, хрипло вопрошая: – Где? Он лишь молча указал пальцем направление, склонив голову. И тогда Хён осознал: никто из них не мог поверить в нечто подобное. А кто бы смог? Люди ринулись туда, куда он указал, а Сана потянула Хёна за ними, ответив на его вопрос, прежде чем он его озвучил: – Предчувствие. Думаю, именно это и приведёт нас к Цветку. Такие совпадения не случайны, особенно – в мире, созданном Вершителями. Тьма уже опустилась на город. Толпа людей бежала по улицам города по направлению к цветочной поляне, а за ними, не отставая ни на шаг, следовали Роксана и Хён. На сердце у Хёна становилось всё тревожнее: Сана выглядела словно потерянная девочка. Он гадал, является ли то зрелище, что ждёт их впереди, осколком её воспоминаний. И подсознание подсказывало, что лучше бы это было не так. – Это... – Дело рук Глена. То, о чём я тебе рассказывала. Цветы утопали в реках крови. Они издавали свой последний вздох под изуродованными телами юношей и девушек. Ужас захлестнул всех, кто застал это зрелище. Несчастные родители кинулись поднимать и приводить в чувства своих детей, которые лишь безвольно лежали в их объятиях. Поляну заполнили рыдания и стенания людей, которые в один миг потеряли самое дорогое, что у них было. И самым ужасным образом. Тела выглядели отвратительно: это были окровавленные туши, которые мало чем напоминали человеческие. Тошнотворный аромат крови затуманивает разум и окутывает все органы чувств. Хён хочет повернуться, взять за руку Сану, которая безмолвной тенью стояла рядом с ним. Но его одолевает этот запах, выворачивая внутренности на изнанку. Он склоняется, извергая содержимое желудка на траву, но поздно замечает, что сам стоит двумя ногами в кровавой луже. Ладонь Саны поглаживает его по спине. Когда желудок становится пустым, как и его разум, он наконец поднимается, вытирая рот. И обнаруживает, что Роксана так и не отвела взгляда от развернувшейся перед ними трагедии. – Я никогда не забывала об этом дне. Но сейчас понимаю, что их лица я уже забыла. Она и правда разглядывала лица в этом кровавом месиве и, наконец разглядев очередное, коротко улыбалась чему-то. – Почему ты так спокойна?.. – А что-то изменится, если я буду тут стенать, упиваясь горем, которое случилось столетия назад? И к тому же... Хён не желает слышать её следующее высказывание. Сердце сжимается от ужаса, как и мышцы живота, где ползают омерзительные жуки. – Как думаешь, сколько подобных картин я наблюдала? Сколько раз я видела, как дорогие мне люди умирали жестокой смертью? Её улыбка далека от печальной. Хён вновь ощущает эту пропасть между ними, которую, ему казалось, он успешно перепрыгнул. Время от времени он думал, что висит на краю этой пропасти, в шаге от неё. Но оказалось, что он падал куда-то вглубь этой бездонной ямы, отдаляясь от неё всё дальше. Та Роксана, которая нежно улыбалась ему, была лишь одной из её многочисленных граней. И Хён осознавал: он отчаянно обманывался ею, совершенно позабыв какой мир ему открылся.

Ты думал, она будет принадлежать тебе? Как самонадеянно.

Хён оглядывается по сторонам в поисках того, кому принадлежит этот голос. – Ты чего? – Ты тоже слышала это? – с надеждой он обращается к ней, но в её глазах тотальное непонимание: она не слышала этого даже в его мыслях. – О чём ты? Вокруг них стоял лишь прежний гул разномастных голосов, сливающихся в одну трагическую симфонию.

Она не принадлежит даже этому миру. Я не позволил этому случиться.

Голос заглушил звон в ушах. Хён хватается за голову и падает на колени, утопая в крови. Капли дождя неспеша разбиваются об окровавленную землю, набирая темп. Роксана что-то говорит ему, хватает за плечи, но он её не слышит. Голова раскалывалась, пока голос не скомандовал ему:

Туда.

В голове разом прояснилось. Хён вскочил, схватил Сану за руку и, повинуясь неведанному прежде импульсу, направляется в лес, находящийся недалеко от цветочной поляны. – Куда ты идёшь? – вопрошает Сана, пытаясь перекричать шум дождя, что стоял стеной. – Я слышал его. – Слышал? Кого? Когда? – Я не знаю, но голос сказал мне идти в лес, пока не пойму, зачем шёл. – мысленно сообщает он ей, не сбавляя темпа. Раскаты грома вторят его бешеному сердцебиению. Роксана чувствует это, сжимая его ледяную ладонь. Но что действительно странно – её собственное сердце так же зашлось в диком танце. Человек перед ней, держащий её руку, до боли напоминал ей другого, который всегда прежде держал её за руку и шёл уверенно, пока все преграды расступались перед ним, пока однажды не сгинул в пропасти. А ещё, она чувствовала, они приближались к самой уязвимой и нежной части её прошлого. Ноги подкашивались, но чуткий Хён не давал ей упасть. Едва перед ними показалась лесная опушка, дождь стих, и солнце снова несмело показалось из-за верхушек высоких деревьев. Там их было четверо. Две Роксаны - из воспоминания и настоящая, и два молодых человека - Хён с чёрными, как смоль волосами, и высокий статный юноша со светлыми волосами до плеч. Одни только что вернулись из кромешного кошмара, а другим лишь предстояло его увидеть. Хёну хватило одного взгляда, чтобы всё понять. – Этот тот твой возлюбленный, о котором ты говорила? – Нет. Голос Саны звучит глухо, словно доносится из под земли. – Как? Но... – Взгляни внимательнее. Хён вновь оборачивается к парочке, но увиденное шокирует его. Роксана, которая до этого напоминала бездушную статую, сейчас сидела на земле, вцепившись в неё руками, и отчаянно рыдала. По её щекам, окрашенным красным, бежали кровавые слёзы, а волосы были полностью ей испачканы, словно она только что вынырнула из кровавых рек, что текли там, за лесом, на цветочной поляне. А над ней с ухмылкой возвышался человек, похожий на Хёна как две капли воды, лишь цвет волос отличал его от его. А ещё жёсткий и бескомпромиссный взгляд, который внушал такой ужас, что мурашки не просто пробегали табуном, они проникали под кожу и сжирали изнутри чувством страха. Хён не понимал, как такое могло быть. Юноша с его лицом взглянул в их сторону и, холодно усмехнувшись, направился к ним. Хён взглянул на Сану, но та замерла на месте, не моргая и вспоминая каждую черту лица, которое успела забыть, хотя даже не подозревала об этом. С каждым его шагом, всё больше воспоминаний оживало в ней, окончательно обращая её в пародию той сильной и жёсткой Саны из настоящего и возвращая юную Рокси, которую охватывал ужас при виде этих глаз с кровавым отливом и безумной ухмылки. – Давно не виделись, Роксана. Её ночной кошмар сбывался наяву. И теперь их двое.