И я ступаю в эту пропасть

      Хён оказался один среди пустыни. Воспоминания неразборчивыми пятнами вырисовывались внутри сознания, но собрать их воедино у него не получалось. Лишь головная боль резью отдавалась во всём теле. Единственное, что он чётко понимал, что должен спасти какую-то «Роксану», вместе с которой оторвали и кусок души. Он и правда физически ощущал боль рваной раны внутри и обильное кровотечение. Его ощущения подтвердились, когда он начал откашливать кровяные тёмные сгустки. А затем его стало рвать кровью. Он не мог остановить это, пока под ним не образовалась огромная лужа чёрной кровяной массы. Опираясь ладонями о раскалённый песок, он не мог найти в себе сил даже поднять голову. Но внутри раздавался отчаянный крик. Незнакомый голос вопил, пытаясь привести Хёна в себя. Это голос твердил одно и то же имя: «Роксана». Это имя казалось до боли знакомым. Хёна мутило от него, но вместе с тем оно придало ему сил наконец подняться с колен. Голос страшно вопил внутри его головы. Настолько его вопль был невыносимо пронзителен, что Хён вполне мог бы выстрелить себе в висок, окажись под рукой ружьё. Но ружья не было. Не было ничего, кроме жёлтого песка, раскалённого до предела воздуха и выжигающих всё дотла солнечных лучей. Он сжал виски руками и истошно заорал во всю глотку. Из него изливалось нечто. Вместе с криком оно таяло в лучах полуденного солнца, сгорая в одно мгновение. В голове кружились картинки, словно он оказался на некоей карусели. И от неё его снова мутило. Но вдруг карусель затормозила на одном лице, а голос в последний раз прошептал заветное имя. Он вспомнил. Вспомнил, почему и как оказался в пустыне, ради чего, а ещё вспомнил ту, чьё имя и образ так старался донести до него тот голос, который тоже стих. – Сана…       Это имя оказалось спасительной каплей воды для его иссушенной глотки. На него обрушился прохладный ветерок, нежно перебирающий его пряди и стирающий пот, катящийся по его шее. В нём поселилась какая-то странная уверенность: этот ветерок послала она, и это было единственным, чем она могла помочь. Ему придётся справляться со всем одному. Пока ветерок не исчез Хён решил притормозить и подумать над всем произошедшим, осознавая, что ключ к разгадке находится где-то в событиях прошлого, которое им показали Вершители. Прошлого Саны. Он сел на песок, который ветерок услужливо обратил в небольшую зелёную лужайку. Лужа крови исчезла, а Хён чувствовал себя как никогда лучше. Он начал восстанавливать в памяти всю цепочку событий и их истинную цель. Они коснулись того свитка, чтобы спасти Джуна и не позволить Глену завладеть Цветком Славы. Его словно пронзает молнией. Джун. Вот чей голос привёл его в себя. Но что означали его слова? Уйдёт? Неужели они опоздали и Джун уже… Хён мотает головой в попытке избавиться от дурных мыслей. Нет, он ещё жив. Ведь он просил привести Сану. Вот только попрощаться у него не выйдет, ведь они выберутся отсюда вместе с цветком. Хён сжимает кулаки, преисполненный решимости, которая тает в момент, стоит ему вспомнить последние свои ощущения перед потерей сознания. Он летел в пропасть, испытывая неподражаемый ужас лишь при одном взгляде на того человека, что выглядел в точности как он. Пульгасари назвал его самым ужасным её кошмаром. Тот, кто уничтожил будущее Роксаны, о котором она мечтала. Последняя мысль пришла сама собой. Будущее. Будущим, о котором она мечтала, ведь был тот, кого она так отчаянно звала среди мёртвых тел и полыхающего пожара? Крохотная игла ревности успела его кольнуть прежде, чем он успел осознать это. Ведь прошлое уже оказалось настолько болезненным, что она отказалась вспоминать что-либо и предпочла бежать. Но что если впереди её ждёт ещё более жестокое столкновение? Хён мотает головой. Он полон решимости, во что бы то ни было отыскать её и вернуть… к Джуну. Сердце неприятно сжимается, но именно так будет правильно. Сперва Джун должен выжить, чтобы Сана могла выбрать между ними. Но может ли выйти так, что по возвращении они оба уже не будут играть никакой роли? Сейчас эти мысли ни к чему, решает он, поднимаясь с песка. Сейчас она наедине с тем, что пугает её до полнейшего ужаса и абсолютной беспомощности. Но что он может сделать? Хён готов на что угодно, вот только он оказался один посреди чёртовой пустыни. Так как ему найти Роксану в мрачном лесу её спутанных воспоминаний? И его озаряет. Верно, лес. Место, где они впервые встретили её врага. И там же, где Пульгасари успел заблокировать её осознание ситуации и воспоминания.       Ветер, обдувающий его воспалённый разум и разгорячённое тело, становился всё сильнее с каждым его умозаключением. И теперь уже Хён оказался в центре песчаной бури, в которой, как ни странно, было спокойно. Он закрыл глаза, а в следующее мгновение услышал завывание ветра в кронах и пение птиц. Открыв их, он узнал тот самый лес, в котором они оказались, когда он последовал за голосом. Но чей он? Хён вспоминал каждую деталь. Он не был похож на голос того, кто явился Хёну дважды. В его голосе сквозил холод и презрение, словно его обладатель ненавидел всё живое в этом мире. А тот голос был другим. Он был полон света, тепла и мягкости, которые окутывали тело и разум Хёна шёлковым покрывалом, защищая от жестокой реальности.

Верно, тебя звал я.

      В голове гулом снова раздаётся этот удивительный голос. И теперь Хён начинает осознавать, кому он принадлежит. – Ты ведь суженый Роксаны? Именно, – усмехается он, но не без удивления восклицает. – Надо же, меня всё ещё так называют, пусть это и было века назад. – Ты знаешь, где её искать, так? Поэтому ты обозначил себя передо мной, но не перед ней. – А ты смышлёный парень, – Хён буквально кожей ощущает его добрую ухмылку. – Для неё увидеть меня вновь стало бы болезненным опытом. Хватит с неё страданий. Вот только… Я вижу, что ты о многом хотел бы меня расспросить, не так ли? – В этом ты прав. Но сперва я должен отыскать Роксану. – Уверен? Ведь это твой единственный шанс задать мне интересующие тебя вопросы. – Этот голос словно испытывает его соблазном, но сердце Хёна сейчас не на месте, поэтому думать он может лишь об одном. – Пусть так, но Роксана сейчас нуждается во мне. – Нуждается… Да, сейчас она нуждается в тебе. Печаль в этом голосе осталась незамеченной Хёном, который яро пробивался сквозь лес в поисках Саны. Он лишь остановился на секунду, чтобы задуматься. – Задам только один вопрос. Как тебя зовут? – Моё имя – Хва. – Огонь? – Цветок. А тот демон, которого ты видел… – Это его огонь пылал вокруг? – Именно. Имя ему само Пламя… Раскат грома и яркие вспышки молний намекают поспешить. – Времени мало. Он пытается добраться до неё. – Тогда скажи мне, где её искать? – В сердце этого мира. Там, где спрятаны её воспоминания, имеющие мощнейшую силу. Я покажу тебе дорогу, но ты должен довериться мне. – А разве у меня есть иной выбор? – Ты прав, его нет. Так же, как не было и у меня. Их ухмылки звучат одинаково, кажется Хёну. Неужели это причина, по которой Роксана прониклась им, Хёном? Интересно получается, внешность врага, а характер схож с её любимым человеком из прошлого? Эти мысли начинают сводить с ума. Что же представляет из себя вся эта история? Хён видит, как его постепенно обволакивает розовая дымка, а затем она проникает в его голову. Мгновенно в его голове возникает полное понимание, куда он должен направиться дальше. Не теряя ни секунды, он устремляется к вглубь леса. – И я должен сказать тебе ещё кое-что, – шепчет голос. – И что же? – Ты должен остаться с ней рядом несмотря ни на что. Иначе этот мир разорвёт вас на куски. Ведь в этих искажениях преломляется не только прошлое, но и настоящее. Всё, что происходит сейчас, оказывает влияние на события, разворачивающиеся в вашей реальности. Кроме одной вещи… Смерти. Она неотвратима. Сердце Хёна пропускает удар. Он раздражается от собственных картинок в голове, поэтому яростно выплёвывает в ответ: – Что ты пытаешься этим сказать? – По возвращении тебе предстоит собрать её разбитое сердце по кусочкам. – Джуна… уже нет? – Сбитое из-за бега дыхание перехватывает, когда в груди всё сжимается. – Он на грани, но вашего возвращения вряд ли дождётся. Ему и не суждено было долго прожить. Роксана уже несколько раз искусственно продлила его существование на этом свете, но больше это не сработает. Вершители довольно жестокие существа. Нотка горечи проскальзывает в этом голосе, но он быстро подавляет её. Хён отчаянно мотает головой и кричит в пустоту мрачного леса: – Но ведь мы отправились сюда ради него! Мы обязательно предотвратим… – Нет. – Голос становится жёстким, слова звучат бескомпромиссно. – Тебе нельзя поддаваться иллюзиям, ведь ты должен будешь вернуть Роксану к реальному положению дел и снова поставить её на ноги. Обладатель голоса не может не понять эмоций этого молодого человека, что так отчаянно пытается сделать хоть что-то для тех, кого считает всесильными, но кто уже стали близкими ему. А ещё для той, которая до безумия боится вновь потерять свою семью. Но обладатель голоса желает сделать из Хёна себя. Того, кто сможет защитить Роксану и кто всегда это делал несмотря на то, чего ему это стоило. Стойкий и крепкий дух. Он всё-таки есть у этого мальчишки, который снаружи кажется хрупким. Но внутри он таит поистине великую силу: умиротворение, мудрость и надёжность. – Ты на месте, – сообщает Хёну голос, когда он выходит на небольшую опушку и оказывается перед ветхой избушкой. – Она прячется здесь. Хён стремительными шагами подошёл к дому и с нетерпением открыл деревянную дверь. В нос ударил запах замшелого дерева и пыли. Внутри было довольно просторно, хотя на первый взгляд так не казалось. Деревянные лавки уже зеленели, а посреди дома проросло дерево, и теперь тянулось ветвями к солнцу, минуя крышу. Роксана сидела в самом дальнем углу. Она вся тряслась, словно продрогла под проливным дождём, и лишь всхлипывала, подтянув колени к груди и пряча лицо. Сейчас она казалась Хёну такой маленькой и хрупкой, какой не выглядела прежде. И что-то ему подсказывало, что это было редким зрелищем для всех обитателей Дома. – Верно, сейчас её редко увидишь плачущей. Но сотни лет назад я скрывал её слёзы от посторонних в своих объятиях. – В голосе невидимого спутника скользит ностальгия и тоска по прошлому, которое оказалось так далеко теперь. – Роксана. Когда Хён бежал туда, куда ему указал спутник в голове, сердце бешено билось, он представлял, как закричит её имя во всё горло, когда найдёт её. Но сейчас его голос звучал необыкновенно тихо и спокойно. Роксана не отозвалась на его зов, она что-то самозабвенно шептала себе под нос, не замечая ничего вокруг. Тогда он позвал её чуть громче. Голос вдруг стал таким звучным, что его мелодичность и одновременно сила удивили и Роксану, и самого Хёна. Но и она была далека от естественной реакции. Судя по состоянию, в котором Хён её обнаружил, она должна была захлёбываться слезами. Но всё-таки та Роксана уже давно в прошлом… Или же нет? Она вскинула голову и устало поморщилась, словно перед ней предстало уже порядком ей надоевшее зрелище. Охрипшим голосом она с выдохом вымолвила, словно едва нашла в себе силы говорить: – Умоляю, исчезни уже. – Что? Хён понимал, что сейчас она говорит не с ним, а с тем, кто как две капли воды похож на него внешне. Но невидимая игла всё-таки ощутимо вонзилась в сердце. – Испарись, уйди, исчезни. Просто умри уже. Её голос был переполнен такой смертельной усталостью, словно копившейся все эти сотни лет, и в то же время ясностью, что Хёну стало не по себе: точно ли она говорит не с ним? – Сана, это я, Хён. Мы прибыли с тобой сюда вместе… – Я помню, – с пренебрежением перебивает его и снова морщится, потирая переносицу. А затем ехидно отвечает, но уже без привычной улыбки: – Я ещё в своём уме, к твоему удивлению и сожалению. Поэтому просто прошу, иди вон, пока я разорвала тебя на части. – Что? Хён не мог пошевелиться от шока. Он ожидал любой реакции, но совершенно не был готов к холодному отторжению и полному осознанию его личности. Голова закружилась: а что если отныне он для неё не значит ничего? Что если теперь он лишь уродливое напоминание о том, кто разрушил её жизнь в прошлом? – Почему, Сана? Я ведь не тот человек. И нам нужно скорее выбираться отсю… – Я знаю, чёрт возьми! – кричит она, едва подавляя приступ ярости, которая пожирала его при взгляде на его лицо и которую останавливала только смертельная усталость от всего этого. – Я не хочу никуда уходить. Тем более с тобой. – Но почему?! Мы ведь пришли сюда ради спасения Джуна. Он сейчас умирает там, в том мире! И ты нужна ему! Хён надеялся, что напоминание о Джуне приведёт Роксану в чувства, ведь она пошла на это испытание лишь ради него. Ему было тяжело это признавать, но Джун был с ней куда больше, поэтому её любовь к нему была неоспорима в отличие от едва зарождающихся чувств к нему, Хёну. Нет, он не надеялся. Он был уверен, что она вспомнит об их истинной цели и сделает всё ради неё. Но его ожидания разбились о жестокую реальность, в которой Роксану одолевала лишь усталость, и она же забирала все её жизненные силы вместе с важными воспоминаниями. – Это ещё кто? Какое мне до него дело? – Её холод и безразличие в глазах окончательно убили эти надежды. – Ты ведь любишь Джуна. Он был с тобой так долго. – Что? – Она коротко усмехнулась, в недоумении приподняв правую бровь. – Я любила всегда лишь одного мужчину, который жестоко оставил меня на растерзание. – Роксана, приди в себя! Я никогда не бросал тебя. Голос в голове Хёна, притихший на время, теперь отчаянно взывал к девушке, которая его не могла слышать. – А потом появился ты. Я узнала в тебе того, кто терзал меня, но я ошиблась в своих воспоминаниях. – Ошиблась? – Хён понимал происходящее всё меньше с каждым её словом. – Часть моих воспоминаний оказалась запечатана, я уже не помнила всех масштабов моей трагедии, не помнила всех, кого потеряла и лица моего суженного. Но самое главное – я уже успела позабыть лицо моего врага. Ты лишь казался похожим, но теперь при взгляде на тебя меня пронзает лишь ужас и ненависть. И я не понимаю, как могла начать влюбляться в тебя. «Влюбляться». Это слово заставляет сердце Хёна биться чаще, но он осознает, что никакого толку в этом нет: теперь он будет сплошным напоминанием о её боли и гневе, а такие напоминания невозможно полюбить. Вот только теперь Хёну совершенно ясно одно: сейчас Роксана помнит лишь его, и только он может вытащить их отсюда. – А я уже успел влюбиться в тебя. И всё произошло так быстро, что я не успел опомниться, как уже желал быть рядом с той, что совсем недавно хотела меня убить.  – И жаль, что этого не сделала. – Может и так, – Хён пожимает плечами, – Вот только я был благодарен судьбе за встречу с тобой. – Был? – усмехается она снова, наклоняя голову на бок. Цвет её лица становится всё ярче, эта серая бледность постепенно покидает её. – Теперь ты жалеешь об этом. И правильно, я уничтожаю всех, кто любит меня. – Нет, – он качает головой, мягко усмехаясь в ответ. – Я жалею о нашей встрече, лишь потому что сейчас ты оказалась в этой ситуации из-за меня и моего лица. – Ты до ужаса похож на него, – честность в её голосе сквозит болью и ядом, разъедающим её саму. – Настолько, что я не могу ясно мыслить, даже если уже решила остаться здесь. Это страх всё ещё парализует меня. – Тогда почему ты хочешь остаться здесь? – Хён неспеша и небольшими шагами преодолевает расстояние между ними. Его тихий и мелодичный голос ослаблял её бдительность. – Ведь именно здесь твои воспоминания ожили с новой силой. – Потому что мне пообещали. Пообещали, что он не тронет меня здесь, не сможет найти, вот и всё. – И ты хочешь спрятаться здесь? – Именно, – Она устало откидывается назад, перестав дрожать. – Но здесь ты и повстречала его вновь. Разве это не означает, что в этом пространстве он всегда будет прямо за твоей спиной? – Просто я… устала. Я устала, Хён, – впервые называет его по имени и смотрит прямо в глаза. Её глаза и губы вернули себе прежние краски. – Устала бегать, прятаться, ждать и бояться, что он жив и вновь придёт за мной. Я устала бояться своих же тревог и снов. Ты знаешь, что происходит в каждую годовщину самого ужасного дня? – Не знаю, – Хён мотает головой, присаживаясь рядом с ней. – Расскажи мне. Я хочу знать всё о тебе. – О-о, – протягивает она с надменной ухмылкой. – Ты и не представляешь всего, милый мой. Всё, что тебе показали, было лишь малой частью моей личности и моего безумия. Я ожидала худшего, но худшее лишь впереди. – Так ты боишься и того, что я узнаю обо всём? Роксана не спешит отвечать, но в глазах – немая боль и тоска. Она тянет край тонкой рубашки вверх, обнажая его взгляду огромную гнойную рану на животе и множество ран чуть меньше, но состояние которых также не было лучшим. Стойкий аромат гноя ударил в нос, вызывая приступ тошноты, но Хён вовремя успевает его подавить. – Эти раны – моё наказание. Они вновь открываются каждую годовщину, и, хоть сейчас и не время, открылись и здесь, заставляя меня всё вспомнить. Это отнятые мной жизни. А вот эта, – Роксана указывает на самую большую – Самая важная жизнь, моя. Видишь ли ты, сколько на мне грехов? Она опускает рубашку, прикрывая незаживающие вот уже на протяжении нескольких столетий шрамы. Её потерянный взгляд полон безысходности и отчаяния. – Эти грехи и моё проклятье будут меня преследовать, но что хуже всего – они будут отнимать жизни людей вокруг меня. Я не хочу этого. А знаешь, что ещё хуже? – Роксана печально улыбается, прикрывая глаза. – Я вспомнила. Я всё вспомнила. Заклинание Глена и то, что Джун борется за жизнь, которую отнимают по моей вине. А самое ужасное… Она прикусила губу и замолкла, пытаясь совладать с собственными мыслями. Она словно оживала на глазах. Вокруг неё образовалась тонкая кайма голубого свечения. Хён не мог знать наверняка, но предполагал, что это связано с испытанием, и сейчас они оба успешно его проходят. Роксана набирает воздух в лёгкие и обретает решимость и твёрдость. – Я вспомнила о своих чувствах к тебе, которые развились в такой отвратительной ситуации. Я сама не понимаю, связано ли это с твоей кровью или я взаправду влюбляюсь в обычного человека… Но теперь, когда я вспомнила каждую деталь, твоё лицо причиняет мне ужасную боль и внушает дикий ужас. И я боюсь, что ненароком могу причинить тебе боль или того хуже… Хён не даёт Сане договорить, притягивая её за запястья. Её сердце дрогнуло в приступе тревоги, но он словно вырывает её из груди Роксаны, крепко и нежно сжимая её руки. – Сейчас это не важно. До твоего появления в моём мире было так тихо, и иногда я даже скучаю по этой тишине, которую считал пресной. Но мне не нужна спокойная и размеренная жизнь, если там нет тебя, – Каждое его слово пахло надёжностью и обещанием, и Сане хотелось ими обмануться, пусть она и знала, что ждёт впереди. – Может я пожалею об этих словах в будущем, но сейчас я хочу остаться с тобой. Даже если ты выберешь не меня. И даже если откажешься от меня, сгорая от ненависти и презрения. Роксана снова прикрывает глаза и делает шумный вдох носом. Её веки подрагивают, когда оставшиеся воспоминания о последних событиях в их мире проносятся перед ней. Она распахивает глаза и улыбается ему своей привычной ухмылкой. – Просто удивительно, ты сумел вернуть мне самообладание, будучи простым человеком и не используя магию. – Похоже, это и было моим испытанием, – улыбается ей в ответ Хён, отпуская её руки и заставляя Роксану желать поймать его ускользающее тепло. – Да. Но это не было главным из них, – снова шепчет голос, и Хён вздрагивает от неожиданности. – Так их несколько? Тогда какое главное, ты знаешь? – вопрошает он в воздух. – Что? Нет, я… – Сана напрягается и хмурит брови. – С кем ты разговариваешь? – Ты не слышишь его? – Автоматически спрашивает Хён, но потом кивает и бормочет сам себе под нос. – Ах, верно, он ведь кричал… – Про кого ты говоришь? – недоумевает Роксана. Ситуация начинает её пугать. Этот страх, похоже, стал её основной эмоцией в этом мире. – Хва, – поднимает на неё глаза в Хён, и в них Сана замечает отблески вины. Словно ему жаль, что только он может слышать того, кого она не слышала так давно. – Он помог мне найти тебя. – Хва помог найти меня? Её глаза расширяются в удивлении. И Хёну, кажется, что в её глазах – робкая радость вместе с порхающими бабочками. Но в следующую секунду их окутывает яркое пламя, не оставляя возможности промелькнуть боле ни единой мысли. Но жар не опаляет кожу, он согревает и переносит их на ту же поляну. Но картина, представшая перед ними теперь, была ещё более отвратительной, чем прежде. Трупы вокруг уже лежали горами, образуя собой подобие непреступной крепости. Некоторые люди ещё были живы, но не могли выбраться из-под мёртвых тел товарищей и оставались гнить заживо вместе с ними. Их вопли заполонили пространство, мгновенно погружая всех находящихся поблизости в пучину отчаяния и страха перед смертью. Посреди трупов вновь стояла Роксана, словно это место стало для неё привычной и, в какой-то степени, даже естественной средой обитания. Её юношеские черты окончательно растворились под жестокостью и тяжестью её поступков. Она была с ног до головы покрыта чужой кровью, но в её глазах был лишь сплошной лёд, который заставил Хёна покрыться мурашками. Эта Роксана отныне казалась ни живой, ни мёртвой. Словно из неё высосали всю жизнь. Она напоминала лишь бездушную машину для убийств. Но Роксана была там не одна. Перед ней стоял светловолосый юноша. Блондинистые волосы, ярко-голубые глаза, светлый мундир. Его словно окутывал ореол света. Они с Роксаной сейчас напоминали инь и ян. Она – воплощение самой тьмы, а он – сила света, пытающаяся достучаться до неё. Баланс нарушала лишь рана на его животе, обильно истекающая кровью, которая покрывала и меч Роксаны. Но этот мужчина всё ещё держался на ногах. Он не мог позволить себе упасть. По его лицу текли слёзы, а во взгляде таилась боль обиды и предательства. Он шептал. – Зачем? Зачем ты это сделала? Она не отвечала, лишь смотря в землю под своими ногами. Он кричал. – Я ведь так любил тебя! Я доверял тебе, а ты уничтожила всё, что мне дорого! Он кричал так громко, что кровь хлынула с новой силой, и теперь он откашливал её вместе со сгустками. Роксана коротко усмехнулась долгожданной тишине, когда он боролся за жизнь, которая теперь для него была хуже ада, а его подчинённые разом испустили последний вздох благодаря помощи извне. – Так поэтому ты теперь пришёл сам, не просто послав очередное войско? Выбрав верную смерть. Так почему только сейчас у тебя хватило смелости посмотреть мне в лицо? – Потому что я боялся, что сдамся, увидев тебя. – И твоя рука и правда дрогнула, родной, – Она смотрит ему прямо в глаза, вонзая острое лезвие до упора в податливую плоть. – А вот моя – ни за что. Мужчина падает на колени, издавая стон боли, которая растекалась по всему телу, постепенно парализуя его. Но Роксана подхватила его, мягко обнимая. – Это последний мой знак признательности и любви, милый. Запомни это и расскажи всем. Хён впадает в ступор от ужаса, когда видит, как два острых, как лезвие её же меча, вонзаются в шею юноши, заставляя его коротко застонать и зажмуриться не в силах больше кричать. Из последних сил он сжимал талию Саны, с хрустом ломая рёбра. И она позволяла ему это делать, лишь ещё больше впиваясь клыками от боли. И вот его руки безвольно опустились, а тело обмякло в её смертельных объятиях. Когда Роксана отрывается от его шеи, Хёну мерещится зловещая ухмылка на её губах, вымазанных в чужой крови, заставляя его сердце замереть от шока и паники. Приступ тошноты подступил уже к горлу. Но потом он видит её настоящее выражение лица, которое она не показала никому тогда: потерянность и пустота в глазах, а ещё – чувство вины. Она поджимает губы, зажмуривается и на мгновение приобнимает тело светловолосого юноши. В следующее мгновение она небрежно бросает его на землю и поднимается, резко меняясь в лице. И тогда Хён осознаёт, что рядом с ними нет Роксаны из настоящего. Сейчас она оказалась в той себе, что так безжалостно убивала и наслаждалась этим. Его пронзает озноб от этого осознания. Но он не может сдвинуться с места, словно ещё не время. Роксана ухмыляется, обращаясь в пустоту перед собой: – Ну и зачем ты убил их, избавив от мучений, которые люди заслужили? – Даже для них это слишком жестоко, Сана, – раздаётся мягкий голос, и Хён мгновенно узнаёт его. Голос, что сидел в его голове. Тот, кого она любила. Позади Роксаны из тумана возникает высокий силуэт, приближающийся к ней. – Так ты больше не поддерживаешь меня? – Всё не так. Ты ведь сама знаешь, что я всегда на твоей стороне. И пусть остальные в клане не одобрят, я останусь с тобой, даже если ты будешь неправа и весь мир будет против тебя. – Верно, я прекрасно это знаю. Поэтому и делаю всё это. Ведь рядом со мной тот, кто ни за что не усомнится и не оставит меня. Силуэт смеётся в ответ и протягивает ей руку, приглашая за собой: – Что ж, пойдём, Сана. На «край света». Сочетание слов, которое заставляет Хёна задохнуться от прилива адреналина. «Край света». Та фраза, которую он всё это время отчаянно пытался не позабыть. И в ту же секунду Хён замечает, как развеивается туман, и силуэт меняется на образ злейшего врага Роксаны и полного двойника его самого. Он ухмыляется, замечая на себе взгляд Хёна. Но прежде, чем Сана успевает взять его за руку, Хён оттягивает её, крепко хватая и отбрасывая назад. Двойник щёлкнул пальцами, и под ногами Хёна и Роксаны разверзлась расщелина, ведущая в бездну. В последний момент Хён успевает прижать Роксану к себе. Темнота поглотила их. Но когда Хён открывает глаза, перед ним снова стоял пульсагари в своей истинной форме. Он сидел на пожухлой траве на краю обрыва, и его окружала синяя сфера, словно сотканная из некой полиморфной жидкости. Роксаны не было рядом. – Не спеши. Она сейчас в безопасности. Я дал ей время попрощаться. – С кем? С Хва? – Нет, – качает головой пульгасари. – Зачем ей прощаться с подделкой? Я говорю о том, ради кого вы сюда пришли. – Джун? – Голос Хёна задрожал. – Но ведь я слышал его голос. Он просил меня спасти Сану, так что он не может… – Время здесь течёт иначе. К тому же сюда смогла проникнуть лишь частичка его души, которая, должно быть, распалась на части. Иначе люди из реальности просто не могут вмешаться в ход событий этого пространства. Слова пульсагари отдавались болью в висках. В голове не укладывалось, что они больше не увидят Джуна. Они через столько проходят ради него, но всё окажется напрасным?

Может это твой шанс? Иначе бы она навряд ли выбрала бы тебя, человек.

Кожа покрылась мурашками, а по позвоночнику пробежал холодок. Этот грубый голос не принадлежал пульгасари, который неотрывно смотрел на него, что-то без конца пережёвывая и мотая хоботом. Хён мгновенно узнал этот ледяной насмешливый тон.

Снова. Это происходит снова и снова каждый раз, когда я оказываюсь рядом с ней… Должно быть, мы были прокляты с самого начала.

      Только теперь это был другой голос. С ним говорил другой Хва. Хотя скорее это походило на стенания. Он без конца бормотал что-то себе под нос и этим сводил Хёна с ума. Он схватился за голову, словно она вот-вот лопнет он разрывающих его на части голосов. Каждый из них пытался отвоевать пространство в его голове, чтобы достичь цели, которая была единой для них обоих, – добраться до Роксаны первым. Но если один хотел защитить её, то второй – уничтожить без остатка. Но Хён откуда-то знал, что не может подпустить к ней ни одного. Об этом его попросил… Джун. Хён вспомнил слова Джуна, который пытался привести его в себя там, в пустыне. Он просил не доверять никому здесь, кроме пульгасари и самого себя. Нельзя доверять даже Роксане, ведь она может оказаться захвачена своими же воспоминаниями. – Интересно, как этот паренёк вообще узнал обо мне? – смеётся пульгасари. – Будучи на грани смерти, добровольно растратил остатки сил? Чистое самоубийство. Когда он заговорил, в голове Хёна мгновенно стало тихо. Он ужаснулся истинной силе пульгасари, прогоняющего кошмары, но был ему благодарен, кратко кивнув. – Откуда ты знаешь, что он мёртв? – Он сам отыскал меня и попросил дать ему шанс попрощаться. Похоже, с тобой ему удалось связаться, а вот с вампиршей связь была нарушена, так как она уже потерялась в этом пространстве. А ещё он попросил меня вывести вас отсюда. Пульсагари кинул Хёну некую книгу с жёлтой обложкой. Скорее это был огромный пыльный фолиант. Разум Хёна был на крани отключения от всей этой реальности, которая приводила его лишь во всё большее замешательство. – Но ведь мы ещё не получили Цветок. Может мы всё-таки спасём Джуна. А также нельзя позволить Глену… – возражает он, но одним взмахом головы существо заставляет его замолчать. – Сейчас вам это не по силам. Роксана уже на грани, а после разговора с тем бедным парнем, её кошмары лишь усилятся в разы. Поверь, я в этом знаю толк. – Но ведь я здесь, я смогу вразумить её… – Ох уж это людское высокомерие, – Пульгасари недовольно цокает, хоботом подбрасывая яблоко. – С чего ты взял, что нынешней вашей связи хватит на то, чтобы освободить её от оков собственного же разума? Сперва вам предстоит узнать очень многое, прежде чем снова вернуться сюда. – Но… – К тому же как ты собираешься спасти её здесь от того, кто создал сам этот мир? – Что? – Сердце Хёна пропускает удар, шум в ушах возобновляется. Он снова слышит те голоса издалека, но пульгасари словно не даёт им подобраться к нему. – Ты говоришь о том парне, что охотится на Сану? – Верно. Он хозяин этого места. Хоть сейчас он и иллюзия, но в ней сокрыта часть его души. И чтобы причинить вред той вампирше, он начнёт с твоего полного уничтожения. Хёна начинает поглощать страх, но он проглатывает его, пытаясь думать лишь о своей миссии. – Этой миссии больше не существует. Отныне единственная твоя миссия – вернуться в свой мир и не погибнуть от её руки. – Но почему она должна убивать меня? – недоумевает Хён, но сомнения одолевают его. – Потому что теперь она в деталях вспомнила лицо из своих кошмаров. Честно, даже у меня от него мурашки, хотя я – тот, кого кошмары боятся больше всего. Удивительно, существо, пугающее одним своим видом, не говоря уже о способностях, сейчас избегает иллюзии. И у Хёна его лицо? После увиденного Хён начинал понимать, откуда этот ужас в глазах Роксаны. Будь он на её месте, увидев его, Хёна, стремительно бы убежал прочь. Но такая, как она, наверняка захотела бы избавиться от него. Он этой мысли становится не по себе. Будущее теперь настолько туманно, что из чувств остаётся лишь чувство тревоги. – И всё-таки никак не могу понять, почему ты помогаешь нам? Ты настолько сильно задолжал Роксане? – пытается он отвлечь себя. Но пульгасари и так сказал слишком много. – Можно сказать и так. Что ж, хватит этих разговоров. Пора возвращать вас. Держи, – вдобавок к фолианту он кидает Хёну яблоко, которым так сосредоточенно играл. – Что это? – Ваши ключи к возвращению. Твой – этот фолиант, а её – яблоко. Теперь подбрось яблоко. Хён сделал так, как ему велел пульгасари, и фрукт исчез, словно растворился в воздухе. – Отлично. А теперь открой книгу. – И я окажусь в настоящем? – Да, вместе с той вампиршей. Но теперь тебе нужно быть вдвое осторожней. Там вас ждём новая реальность, и тот, по чьей вине вы оказались здесь. Хён понимает всё без лишних слов. Глен, преследовавший Роксану столетиями, навряд ли оставит их в покое. Особенно теперь, когда он сумел избавиться от Джуна, который мог бы стать её суженым… Хён крепко сжимает кулаки и сжимает челюсть в напряжении. Осознание, что отныне жизнь Роксаны снова кардинально изменится, отзывается болью внутри. – Спасибо за помощь, – поблагодарил он пульгасари, и тот лишт кратко кивнул ему в ответ, снова указав на предмет в его руках. Едва он раскрыл пыльный фолиант, его ослепил яркий свет. Хён инстинктивно зажмурившись, а когда открыл глаза, он уже сидел посреди знакомого бара, и на него с изумлением смотрели десятки лиц, словно не могли поверить своим глазам. – Чёрт возьми, где вы так долго пропадали?! Разъярённая Су смотрела на него сверху вниз. Одно было ясно точно: теперь он и правда оказался в своей реальности. Вот только легче от этого явно не становилось. Предчувствие подсказывало, что смешанные эмоции на лицах окружающих их вампиров не несли ничего хорошего. – И где, чёрт её дери, Сана?! На их лицах теперь преобладали замешательство и испуг, когда Хён с тревогой оглянулся вокруг себя, прошептав себе под нос: – Но мы должны были вернуться вместе… – Мы многого не знали об этом пространстве, Сана. Оно искажается, и время там течёт иначе. В нашем мире прошло уже пять лет. Но даже без этого временного промежутка я не дождался бы вас. Ведь я сделал свой выбор.